В объятиях тёмной неизвестности

***

      Время спешным потоком стремилось в даль, унося в глубине своего течения горький след пережитой тревоги, который с каждым разом протяжным стоном терялся где-то среди временного пространства. Он бесследно исчезал, словно растворяясь в бликах тёплого солнца, которое поглощало тёмное пятно своим горящим заревом.       От момента пережитого кошмара остались лишь смутные воспоминания, живущие в белых шрамах изувеченной души. Лишь спустя несколько дней необъятного спокойствия они наконец перестали напоминать о себе: они больше не проносились в душе жгучей болью, заставляющей кричать изнутри. После мягких объятий и чувства безграничного спокойствия, ноющая боль мгновенно стихла, оставляя после себя лишь потемневшую нить тягостных переживаний.       ...переживаний, которые больше не смели побеспокоить журналиста, которые навсегда затерялись в кошмаре прошлого: теперь им нет места в настоящем, где сияет золотым свечением спокойствие, где счастье горит янтарным огоньком...

***

      Сияющий луч тёплым прикосновением освещал собой бегущую в даль каменную дорожку, ласково опадая ярким потоком на тёмно-зелёную растительность и отражаясь золотыми пятнами на листьях дубовых деревьев. Нежный ветерок лишь иногда окутывал их своими тёплыми объятиями, даруя чувство необъятного спокойствия: такого ласкового и до глубины души бесценного.       Не спеша идя вдоль сияющей красоты, Егор лишь иногда оглядывался по сторонам: весь его взгляд был направлен на высокое восьмиэтажное здание городской больницы, которое в такую ясную погоду отражалось приятными тёплыми оттенками.       — Думаю, здесь стоит свернуть за угол, — в слух чуть слышно пробормотал Линч и в тот же миг устремился в сторону безлюдного пространства.       Он ускоренным шагом подошёл к пустой стене, тем самым полностью скрыв себя с поля зрения центрального входа. Со вздохом прислонившись спиной к фасаду здания, Егор вынул из кармана пачку сигарет и спокойно достал из неё табачное изделие. Несмотря на усердные попытки оставить вредную привычку в прошлом, он вновь и вновь невольно возвращался к ней.       — И даже сейчас я продолжаю курить, — после этих слов он сразу же зажал губами сигарету и спешно зажёг её попавшейся под руку зажигалкой.       Затянувшись едким дымом, Егор отразил на своём лице расслабленность, пока в лёгких продолжала угрожающей тенью расти чернота, а из уст – вылетать клубок сожжённого здоровья в омуте извилистого никотина. Он понимал, что стал зависим от вредной привычки, ведь даже сейчас, когда всё начало налаживаться, он по-прежнему скуривал одну за другой, совершенно не замечая, как тлеет вместе с сигаретой. Он думал только о нём: о том, кого любит больше своей жизни.       — «Джон идёт на поправку – это уже хорошо», — мысль сладким спокойствием отразилась в расслабленном сознании журналиста.       Спустя две недели необходимого лечения, Джон наконец начал постепенно приходить в себя: бледность с каждым днём гасла, возвращая здоровый оттенок кожи; в голубых глазах начинало читаться понимание всего происходящего, а в голове – всплывать размытые воспоминания прошлого, что несомненного говорило о том, что писатель медленно, но уверенно шёл на поправку.       — «Он даже смог вспомнить, как год назад мы собирались поехать на базу отдыха, а по итогу, — Егор глубоко перевёл дыхание, — всё как всегда накрылось медным тазом»       Он каждый раз испытывал необъятное счастье, когда в голубых глазах загорался шустрый огонёк, а из уст слышался воодушевлённый возглас: «Линч, я вспомнил!» – в этот момент в душе селилось тёплое понимание, что Джон наконец возвращается к прежней жизни: в нем читалось всё то, что так долго было затеряно в спутанных мыслях журналиста.       — «И всё же каждый раз, когда он засыпает, я не перестаю наслаждаться тем, что могу просто находиться рядом с ним: я могу держать его за руку и не отпускать... — на его лице отразилась мягкая улыбка. — Не отпускать до тех пор, пока за окном не стемнеет и сами доктора не попросят меня уйти»       С этими мыслями он выкинул затухающую сигарету в стоящий рядом мусорный бак и отряхнул руками верхнюю одежду от опавшего на неё тёмного пепла: он немногочисленным потоком слетел на светлый асфальт, отразившись на его поверхности слегка заметными светло-тёмными пятнами, хранящими в себе комок потерянного здоровья.       Больше не теряя ни секунды, Егор в тот же миг устремился в сторону центрального входа городской больницы, наслаждаясь яркими лучиками тёплого сияния, которые каждый раз грели его своими ласковыми объятиями. Они растворяли его в своём ярком омуте, предвкушая момент долгожданной встречи: он уже успел соскучится по нему, несмотря на то, что прошла всего лишь ночь после последних мягких разговоров.

***

      Держа руки в карманах медицинского халата, Егор уверенно шёл к двери нужной палаты, предвкушая момент взаимной мягкой улыбки на лице Джона, которая всегда оставляла нежную теплоту и необъятное блаженство в его умиротворённой душе. Он мысленно представлял, как вновь проведёт с ним весь день за мягкими разговорами, как снова нехотя покинет палату в поздний час – он безгранично ценил этот миг, благодаря судьбу за каждый вместе прожитый момент, который начал постепенно возвращать его к счастливой жизни.       — Вот и 408-ая палата, — мягко проговорил Линч, остановившись возле входной двери. — Возможно, Джон сейчас спит, ведь на часах два часа дня, и в это время он обычно засыпает. Но, думаю, если я тихо зайду в помещение, то не разбужу его.       Аккуратно взявшись ладонью за ручку двери, он принялся не спеша отворять перед собой вход в светлое помещение, ставшее ему уже настолько родным и, временами, даже неистово уютным. Он воспринимал этот небольшой светлый уголок как что-то до бесконечности ценное, где подобно ярким огонькам сияли лишь два трепетных сердца.       Как только дверь осталась позади, изумрудные глаза в тот же миг ослепились яркой пеленой золотого солнца, заставив журналиста невольно сомкнуть веки: солнечные блики разливались по всей комнате, озаряя её ярким ласковым светом, таящим в себе необъятную теплоту, которая оставляла в сердце приятное чувство умиротворённости.       Стараясь спрятаться от неистово яркого летнего свечения, Егор в тот же миг подставил перед собой правую ладонь, тем самым скрыв изумрудные глаза в омуте спасительной тени: он устремил свой безмятежный взгляд в сторону медицинской кровати. На его лице сразу же отразилась нежная улыбка.       — Я думал, ты спишь, а ты оказывается решил в этот раз наконец пообедать, — в его голосе слышалась необъятная мягкость: она сияла ярким свечением ласковой влюблённости.       Услышав голос близкого друга, Джон в тот же миг отвёл взгляд от заинтересовавшей его газеты и спешно отложил её на передвижной столик рядом с остывшими блюдами – судя по всему, писатель с момента начала обеда даже ни разу не притронулся к ним.       — Да как-то не хочется, хотя и заняться здесь особо нечем, — на его лице вспыхнула мягкая улыбка, сопровождающая внутридушевным трепетом. — Ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть.       — Я понимаю, Джон, но тебе нужно пролежать в больнице столько, сколько потребуется, — спокойным голосом пояснил Егор, сев на стул, стоящий рядом с медицинской кроватью. — Доктора говорят, что ты уже идёшь на поправку, да я и сам это замечаю. Однако аппетит у тебя всё ещё слабоват и, знаешь, — он по-доброму усмехнулся, — это на тебя совсем не похоже.       Продолжая озарять писателя нежной улыбкой, Линч медленно перевёл взгляд в сторону стоящего рядом передвижного столика: в этот момент на его лице отразилось лёгкое волнение, отчего его обеспокоенный взор засиял заметной тусклотой.       — Джон, — в голосе слышалась настороженность, — ты совсем ничего не хочешь поесть?       В такие моменты Егор невольно ощущал, как в душе начинает стремительно расти беспокойство, проносящееся в чувствительном сердце холодной волной, с громким ударом бьющейся о холодные скалы: он боялся, что отсутствие аппетита является негативным сигналом того, что в организме что-то идёт не так.       — Да блин безвкусица какая-то: помимо того, что есть особо и не хочется, так ещё и подают то, что даже пробовать не вызывает желания, — с ярко выраженным недовольством выразился Джон, безразлично взглянув в сторону остывших блюд.       Припоминая события, когда писатель такими же словами выражал своё ярое возмущение, Линч облегчённо перевёл дыхание: в такие моменты, когда он узнавал в нём привычный образ близкого друга, его сердце словно наполнялось приятным теплом, отчего в груди чувствовалась необъятное спокойствие.       — Но, Джон, если ты совсем ничего не будешь есть, то и выйдешь из больницы ты не скоро, а насколько я знаю, тебе не очень-то и нравится здесь находиться, — строгим голосом сказал Егор и в тот же миг подкатил столик ближе к кровати: — Давай, съешь хоть что-нибудь. Иначе я накормлю тебя сам.       От последней услышанной фразы в голубых глазах отразилось приятное удивление и в то же время какая-то искра внезапно пришедшей в голову заманчивой идеи, которая выразила в его ласковом сердце чувство искренней нежности.       — Только если мы поедим вместе, — приглушённым мягким шёпотом пояснил Джон, отражая во взгляде уверенное настояние: либо так, либо есть это он не собирается вовсе.       — Что? — вопрос сам собой внезапно сошёл с губ журналиста, пока в его глазах читалась призма неуверенности и слегка заметной невольной смущённости. — Джон, это не ресторан, а больница: еду приносят для пациента, а не для его посетителей, поэтому...       — Не вижу в этом ничего зазорного. Что с того, что мы пообедаем вместе в стенах больницы? — ободрённым голосом рассуждал писатель. — Ведь главное, что я поем, а как и с кем – это никого волновать не должно.       — «Ну вот, наконец я узнаю в нём Джона», — с лёгкой улыбкой мысленно произнёс Линч, всё также храня на своём лице заметную нерешительность.       Журналист понимал, что писатель в силу своего характера будет упорно настаивать на своём, несмотря на то, что он лишь размытыми обрывками помнил себя из «прошлого».       Однако, если честно признаться, Егор и сам в глубине души был совершенно не против пообедать вместе: от одной только мысли совместной трапезы в его учащённом сердцебиении вновь и вновь мягкими касаниями проносилась приятная теплота. Он уже и не помнил, когда они в последний раз наслаждались вдвоём моментом желанного перекуса.       — Линч, — внезапным ожидающим голосом начал Джон, — ну так что?       — Ну хорошо, — в изумрудных глазах отразилось согласие. — Давай поедим вместе. Если это пробудит в тебе аппетит, то я совершенно не против пойти против правил больницы, — он отразил на лице мягкую улыбку. — Но ты ешь бóльшую часть и это не обсуждается: тебе нужно набираться сил и, насколько я помню, после еды выпить таблетку.       — Я понял тебя, — ласковым голосом произнёс Джон, подвинувшись ближе к порциям. — Знаешь, от одного осознания, что мы будем обедать вместе, во мне начинает нарастать аппетит.       От услышанных слов в изумрудных глазах вновь отразилась нежная теплота, вызванная чувством учащённого сердцебиения, которое словно принялось плескаться в омуте необъятной влюблённости. Именно эта любовь, когда-то покрытая тёмным слоем бесконечных страданий, теперь сияла яркими бликами золотого свечения, согревая трепетную душу двух близких друзей или... уже до бесконечности влюблённых в друг друга парней?       Казалось, до самого трепетного момента оставался лишь миг, лишь считанные часы и минуты, которые после смогут разжечь между двумя учащёнными сердцебиениями пылающий огонёк: нежность безграничной любви, которая должна была засиять ярким заревом ещё год назад в сиянии тёмной ночи. Однако лишь сейчас – лишь в этот миг судьба решила вновь свести их вместе, окутывая трепетными моментами искренней влюблённости.

***

      Ночная пелена летней безмятежности тёмными оттенками разлилась на сумеречном небе, окутанном кучевыми облаками: они, словно тёплое пушистое одеяльце, накрывали собой вошедшую за место тёплого солнца одинокую половинку лунного свечения, светящуюся где-то в дали спокойного небосвода. Янтарный закат, когда-то сияющий в открытом окне светлой палаты тёмно-оранжевыми лучиками уходящего солнца, вмиг скрылся за горизонтом чёрных теней высоких зданий.       — Ну что, я снова дома, — шёпотом в слух произнёс Егор, закрывая за собой дверь припаркованной машины. — И снова один.       Поставив автомобиль на сигнализацию, журналист окутал умиротворённым взглядом окна собственного дома, слегка погружаясь в глубину тёмного пространства, и спешно двинулся к входной двери, желая как можно скорее оказаться в объятиях одинокой кровати. Он чувствовал приятную усталость и согревающий изнутри трепет, который ни на секунду не смел угаснуть в его сияющей душе.       — «Хорошо, что я хоть как-то смог уговорить его поесть, — на его лице отразилась мягкая улыбка. — Это было довольно мило... я уже и забыл, каково это просто смотреть друг в другу в глаза, о чём-то душевно говорить и... наслаждаться моментом. Я как будто заново учусь жить жизнью счастливого человека...»       Егор с теплотой вспоминал, как во время обеда Джон с большим воодушевлением рассказывал ему о прочитанной статье, как после трапезы они ещё долгое время просто наслаждались общением друг с другом. Вспоминал, как не спеша показывал писателю фотографии «прошлого», рассказывая ему, что они успели пережить вместе за все года крепкой дружбы, тем самым отражая в памяти близкого друга забытые моменты, которые он изредка тускло начинал припоминать. С заботой в уставших глазах вспоминал, как после очередной вечерней капельницы Джон медленно заснул спокойным сном; помнил, как накрыл его тёплым одеялом и тихими шагами вышел из палаты, аккуратно закрыв за собой дверь тусклого помещения – они вместе учились жить заново.       — «Как же всё это до бесконечности ценно для меня», — мысленно произнёс Линч, чувствуя необъятный покой собственной души.       Полностью погрузившись в тёплые картинки пережитого дня, Егор даже не заметил, как оказался возле сбуровленной одинокой постели: кровати, повидавшей нервные срывы, горькие слёзы и полное бессилие – всё то, что теперь осталось жить лишь в кошмарном сне прошлого, в бездонную тень которого он больше никогда бы не хотел упасть.       Переодевшись в лёгкую домашнюю одежду, журналист с протяжным вздохом рухнул на кровать, наслаждаясь моментом лёгкого полёта и приятного соприкосновения с поверхностью мягкого матраса, который в тот же миг растворил его в своих ласковых объятиях. По его телу пробежалась приятная дрожь, отчего изумрудные глаза медленно сомкнулись, пока на его лице всё также сияла нежная улыбка.       — Кажется, меня ждёт беспробудный сон, — усталый шёпот внезапно распугал затаившуюся тишину. — Вечерние пробки меня изрядно утомили.       Однако желанный сон, которого так требовал уставший организм, никак не приходил, оставляя вместо себя лишь какую-то лёгкую тоску: не хватало кого-то важного, не хватало нежных ночных объятий и мягкого, чувствительного поцелуя перед крепким спокойным сном – всего того, что способно было подарить мгновение ласковой ночи.       — Такое чувство, словно чем больше я провожу времени с Джоном, — он слегка приоткрыл томный взгляд, — тем сильнее эта ночная тоска овладевает мной.       Положив правую руку на грудь, Егор ощутил своей ладонью учащённое сердцебиение, которое продолжало трепетной мелодией согревать его ласковым теплом и в то же время проносится лёгкой грустью в его искренней душе. Он думал лишь о нём: о том, кого в прошлом отчаянно искал в омуте неизвестности, о том, кто всегда занимал особое место в его мягком сердце.       Смотря задумчивым взглядом на сияющую половинку лунного свечения в иссиня-чёрном полотне, журналист принялся невольно вспоминать каждый миг, когда его умиротворённый взгляд был направлен в сторону писателя: на его нежную улыбку; на его шелковистые, такие мягкие волосы; на его тёмно-голубые глаза, отражающие в себе загадочные морские волны, в которых он каждый раз незримо тонул, погружаясь в тёплые объятия необъятной красоты, – всё это переполняло его мягкое сердце трепетными чувствами, таящими в себе растущую любовь: такую нежную, переполненную необъятным ласковым желанием чувствовать рядом с собой до бесконечности любимого человека, – его горячее дыхание и мягкие приятные касания.       — Я люблю тебя, Джон, — из его уст послышался ласковый шёпот. — Я не знаю, как так могло произойти, но я испытываю к тебе чувства, которых никогда не испытывал к другим, — он глубоко вздохнул. — Я влюбился больше года назад и всё это время безгранично любил тебя, несмотря на всё то, что нам пришлось пережить.       Медленно переведя переполненный эмоциями взгляд на одинокую половину мягкой постели, Егор мысленно представил Джона вместо привычной пустоты: он рисовал в своём сонном сознании нежную картину, в которой ласково прижимался к его груди, чувствуя необъятное счастье и безграничное спокойствие, – чувствуя его мягкую любовь.       Однако эта картина внезапно исчезала, как только в его сознании начинали тёмным потоком всплывать горькие сомнения, окутанные омутом ноющего волнения и пылающей неуверенности, которые заставляли на миг подавить в себе нарастающий душевный трепет.       — Но испытывает ли Джон ко мне взаимные чувства? — шёпот внезапно сделался задумчивым. — Он только начинает приходить в себя, вспоминать те или иные события, но... Помнит ли он, что любит меня?       Перебирая в голове стремительно бегущий поток бесконечных мыслей, Линч попытался в тот же миг найти ответ на беспокойный вопрос, который смог бы сразу же вернуть в его сердце прежнюю умиротворённость. Однако он внезапно устало закатил глаза, понимая, что нарисованные в сонном сознании картины – это лишь его выдуманные красивые фрагменты, которые могут никогда не случиться наяву.       — И с чего я решил, что он вообще любил меня? Хотя тот разговор перед его исчезновением... Он что-то хотел мне сказать. Может, он хотел мне признаться?       Чувствуя, как влюблённое сердце продолжает учащённым ритмом биться в груди, Егор продолжал мысленно рассуждать сам с собой, каждый раз то отражая на своём лице тёплую улыбку, то храня в изумрудных глазах необъятную печаль. Он окидывал задумчивым взглядом раскинувшуюся на тёмном небе одинокую половину растущей луны, находя в ней необъятное сходство.

***

      — Я люблю тебя, Линч, — мягким шёпотом сквозь сон произнёс Джон, отразив на своём лице нежную улыбку.       Натянув на себя тёплое одеяло, он продолжал безмятежно спать в объятиях тёмной палаты, где-то в глубине души ощущая ласковую теплоту, причиной которой являлся засевший в его памяти образ Егора. Сквозь плывущее время ночного сновидения, он не спеша вспоминал момент позабытого прошлого, связанного с любимым человеком: тот самый миг, когда он, лежа в «незнакомой» комнате, впервые осознал, что бесконечно любит его всем сердцем.       Несмотря на весь пережитый кошмар, Джон смог сохранить в своём сердце чувство искренней любви, пронеся его сквозь одинокий год тихого ужаса. Теперь, когда беспроглядная темнота рассыпалась на мелкие осколки, в душе озарился ослепительный луч яркого солнца: они могли находиться друг с другом в объятиях мягкой умиротворённости, зажигая вокруг себя плывущие огоньки нежной влюблённости.