В объятиях тёмной неизвестности

***

«Спустя три дня»

      Плывущие на светло-голубом небе перистые облака медленно отдалялись в даль бесконечного течения, задевая собой золотистое сияние, которое сразу же затеривалось тусклой тенью на ласковом небосводе: оно сковывалось в омут пушистого «одеяльца», оставляя после себя слегка заметный просвет ярких лучиков ощутимой теплоты.       — «Я должен попробовать рассказать ему о своих чувствах, — мысль обеспокоенным потоком пронеслась в сознании журналиста. — Мне стоит попытаться узнать, что Джон испытывает ко мне. Возможно, он также как и я просто молчит об этом, полагая, что это невзаимно»       Трепетное рассуждение, волновавшее уже третий день, тягостным комом таилось в спутанном сознании Егора. Он будто вновь погряз в бездну всплывающих вопросов, позволяя им стремительно опускать себя на дно блуждающей темноты. И он желал в эту же секунду избавиться от налегающей на него беспокойной ноши.       — «Сегодня я признаюсь Джону, что уже давно люблю его. Я понимаю, что больше не могу скрывать это в себе», — внезапная уверенность приятными объятиями окутала его обеспокоенное сознание.       Глубоко вдохнув и тихо выдохнув свежий воздух, плывущий из приоткрытого окна светлой палаты, Егор наконец почувствовал едва ощутимое спокойствие: оно в ту же секунду отразило на его лице лёгкую улыбку, как только мягкий взгляд направился в сторону самых дорогих ему людей, которые впервые собрались вместе после столь долгой черноты. И он бесконечно ценил этот миг.       — Дядя Джон, я так по тебе соскучился! — детский возглас безграничной радостью разливался по светлой палате. — Как жаль, что тебе пришлось уехать в прошлом году. Теперь ты попал в аварию, из-за которой ты не помнишь нас с мамой, — в голосе заиграла заметная печаль, быстро сменившаяся искренним воодушевлением. — Но зато сейчас ты с нами. Ты поправишься и больше никуда не уедешь, верно?       В тёмно-голубых глазах мальчика сияла детская надежда, пока его руки мягко приобнимали расслабленные плечи писателя: Лукас искренне надеялся, что ему больше не придётся расставаться с дорогим ему человеком. Ему безумно нравилось проводить с ним время и он был готов месяцами ждать того момента, когда Джон наконец встанет на ноги и улыбнётся ему прежней лучезарной улыбкой.       — Конечно, я останусь с вами, — спокойным голосом произнёс Джон, выражая во взгляде лёгкую растерянность. — К сожалению, я и вправду ничего не помню про наши совместные посиделки, но со слов Линча, — в голубых глазах отразилась теплота, — мы были очень близки.       Окутывая изучающим взглядом забытые лица, писатель испытывал лёгкое волнение, стремительно гаснущее в голубых глазах: он находил размытые похожие силуэты в затерянной памяти прошлого, которые позволяли почувствовать приятное умиротворение. В глубине души он словно неосознанно понимал, что перед ним находятся близкие ему люди, которыми он всегда безгранично дорожил.       — Как ты себя чувствуешь? — мягким заинтересованным голосом произнесла Лили, внимательным взглядом осматривая голубоглазого парня: она не видела его больше года, замечая лишь на фотографиях, разбросанных по всей комнате журналиста.       Всё то время, пока Джон не спеша приходил в себя, девушка часто общалась вечерами с Егором по мобильному телефону, интересуясь состоянием писателя: она была безгранична рада слышать оживлённость в голосе родного брата, видеть, как на её глазах в нём вновь закипает жизнь.       — Я в порядке. Постоянные капельницы, таблетки помогают с каждым днём чувствовать себя намного лучше, — с лёгкой улыбкой произнёс Джон, отразив во взгляде приятное спокойствие. — Постепенно вспоминаю что-то обрывками, что-то в мельчайших подробностях, а каких-то моментов и вовсе не могу вспомнить.       Услышанные слова, звучащие подобно мягкой мелодии, смогли поселить в душе неравнодушной девушки желанное спокойствие: в её взгляде отразилась редкая умиротворённость. Она с тёплой радостью осознавала, что теперь вся чёрная устрашающая тень осталась в далёком прошлом, больше не имея возможности затушить огонёк искреннего счастья.       — Это очень хорошо, что тебе становится лучше, — с облегчением произнесла Лили, доставая из небольшого пакета свежие фрукты. — Я слышала, ты плохо питаешься и тебе не хватает витаминов, поэтому решила тебе принести апельсинов, яблок, бананов, — она украдкой взглянула в сторону Егора, передавая ему продукты. — Ты только съешь, а то кое-кто по этому поводу очень сильно переживает.       Обратив особое внимание на последнюю фразу, Джон в тот же миг окинул журналиста ласковым взглядом, чувствуя, как в его душе начинает вновь нарастать желание совместного уединения. Каждый раз, когда он всматривался в образ любимого человека, его сердце словно обливалось необъятной нежностью: он прекрасно понимал, что значит это приятное чувство.       — Спасибо, я понял тебя, Лили, — он внезапно перевёл задумчивый взгляд в сторону девушки. — Сегодня обязательно крепко поужинаю, лишь бы Линч был спокоен.       — Конечно поужинаешь, иначе ещё месяц здесь пролежишь, — с ноткой серьёзности в твёрдом голосе выразился журналист, аккуратно разложив фрукты на стоящей рядом тумбочке. — Сегодня поешь то, что тебе принесут и это не обсуждается.       Каждый раз, когда в голосе Егора слышалась трепетная забота, скрывающаяся под пеленой серьёзности, Джон искренне улыбался: ему нравилось замечать в любимом человеке огоньки ласковой любви, которая всегда приятно согревала его нежное сердце.       Чувствуя учащённое сердцебиение, переливающееся сладким ощущением душевной теплоты, писатель мысленно каждый раз убеждался, что безгранично любит его. Ему нравилось в облике любимого человека всё: его выразительные изумрудные глаза, его нежная улыбка, его доброта и ласковая забота, которой Егор окутывал его на протяжении более двух недель – он проходил вместе с ним все этапы постепенного восстановления после тяжёлой передозировки неизвестным веществом.       Вспоминая моменты вместе прожитых дней, Джон был безмерно благодарен ему – он бережно ценил его, окутывая незримыми объятиями искренней влюблённости. И он готов был отдать её журналисту: наконец разделить с ним нежную любовь, которой так не хватало весь минувший год долгой бездонной черноты.

***

      Время спешным потоком стремилось в даль, унося за собой тёплые разговоры долгожданной встречи, отражаясь в бегущих стрелках настенных часов, которые вот-вот готовы были пробить восемь часов вечера. Казалось, словно они стремились поскорее приблизить миг трепетной ночи, в объятиях которой должен был наконец разыграться яркий пламенный огонёк.       — Скорее выздоравливай, — с улыбкой произнесла Лили, подойдя к выходу из светлого помещения. — Надеюсь, что в скором времени мы все вместе сможем собраться за семейным ужином. Главное, береги себя.       В последний раз окинув его умиротворённым взглядом, девушка ожидающе посмотрела на то, с какой теплотой и детской искренностью Лукас крепко обнимал писателя. Казалось, словно мальчик и вовсе не собирался отпускать его из своих радостных объятий.       — Лукас, нам пора домой, да и дяде Джону нужно отдохнуть, — строгим голосом обратилась Лили, стараясь привлечь к себе внимание сына.       — Ну всё-всё, давай беги, — мягко произнёс Джон, в последний раз проведя ладонью по спине Лукаса.       — Обещай, что когда ты поправишься, мы вместе поиграем в приставку, — радостно прошептал мальчик, не спеша выпустив писателя из искренних детских объятий.       Умиротворённо переведя дыхание, Джон уверенно покачал головой, после чего Лукас в последний раз озарил его лучезарной улыбкой и спешно подошёл к Лили. В одно мгновение две фигуры скрылись за пеленой яркого свечения люминесцентных ламп коридора городской больницы. Теперь они оставались в его памяти приятным воспоминанием.       Как только входная дверь не спеша закрылась, голубые глаза в тот же миг скрылись под упавшими веками, отразив во взгляде приятную расслабленность: Джон честно признавался сам себе, что успел устать за час беспрерывных разговоров с забытыми ему близкими людьми.       Внимательно наблюдая за состоянием писателя, Егор ощутил в своём сердце неприятное волнение: казалось, словно они могли чувствовать и понимать друг друга без лишних слов – достаточно было всего лишь одного внимательного взгляда.       — Джон, — в голосе слышалось нарастающее беспокойство, — ты в порядке?       Журналист каждый раз испытывал новую волну незримого волнения от одной только мысли, что такая встреча могла ухудшить состояние дорогого человека. Он искренне желал развеять растущую тревогу, в один миг сковавшую его в свои холодные объятия.       — Не переживай, я просто немного устал, — на лице писателя отразилась мягкая улыбка, которая сразу же вселила в сердце журналиста приятное спокойствие.       — Ну хорошо, тогда поспи: сейчас для тебя это самый лучший отдых, — с нежностью произнёс Егор, приложив тёплую ладонь на левое запястье Джона. — Я пока отвезу Лили и Лукаса домой, да и, думаю, к себе поеду – нужно дописать статью, которая уже неделю пылится в недоработках.       Отражая на лице искреннюю улыбку, журналист глубоко вздохнул, понимая, что вновь оттянул момент трепетного признания, которое хотел произнести ещё часом ранее: услышав из уст Джона усталость, Егор решил, что сегодня неподходящее время для таких важных разговоров. Однако писатель полагал всё совсем иначе, продумав заранее каждый шаг дальнейшего события.       — Слушай, Линч, — он ласково обвил ладонью его руку, одаривая её своей мягкой теплотой, — тебе может показаться это абсурдным, но... — его голос сделался тише. — Подойди ко мне сегодня ночью часов в одиннадцать.       Услышав неожиданную просьбу, которая отразила на лице неистовое удивление и лёгкое недопонимание, журналист слегка отпрянул назад: он ожидал услышать любую фразу, но только не ту, которая вызвала бы у него столько смешанных эмоций.       — Джон, ты с ума сошёл? — в изумрудных глазах читалось откровенное возмущение. — В такое позднее время посторонних в больницу не пускают – это не проходной двор, в который можно входить всегда, когда тебе вздумается.       — Да знаю я, что не по правилам это, — Джон слегка сжал в своей ладони руку Егора, словно стараясь таким образом добиться его одобрения, — но мне очень нужно, чтобы ты был в палате именно в это время.       — Но зачем? — в твёрдом голосе слышалась напряжённость.       — Увидишь, — многообещающим шёпотом произнёс писатель, отразив на лице ласковую улыбку.       Казалось, словно именно за этой ласковой улыбкой таилось что-то до бесконечности ценное, чего Егор не мог произнести из собственных уст все три дня, обливаясь тёмной волной неуверенности в правильности собственных действий. Он хотел бы отказаться от предложенной идеи, однако изрядная заинтересованность принялась переливаться ярким свечением в его мягкой душе, не давая возможности даже подумать о слове «нет».       — Ладно, — со вздохом наконец согласился Егор, чем смог вызвать радость в голубых глазах писателя. — Но учти, что я делаю подобное в первый и в последний раз.       Произнесённые слова, сияющие искренней теплотой, умиротворённо пробежались по светлому помещению, тем самым позволяя почувствовать воодушевлённым сердцем желанное событие: такое пламенное, окутанное ярко-огненным заревом в груди влюблённого парня.       Оно становилось настолько горячим и желанным, отчего казалось, словно писатель вот-вот раскроет дорогому человеку теплящееся признание в нежной любви. Однако он упорно ожидал сияние ночи, чтобы показать ему необычайную красоту под мягкий шёпот трёх ласковых слов.

***

      Пустые коридоры городской больницы, окутанные ночной тишиной, спешно пролетали перед изумрудными глазами, каждый раз теряясь где-то вдали утекающего времени. Казалось, словно именно в этот час светлое помещение тянулось ощутимой бесконечностью, что изрядно нервировало журналиста.       — Чёрт, чтобы попасть сюда в такое позднее время, мне пришлось изрядно попотеть, — напряжённым шёпотом вслух рассуждал Егор, продолжая идти в даль ночных коридоров. — И зачем только Джону понадобилось, чтобы я пришёл именно сейчас?       Часом ранее проезжая по опустевшим дорогам засыпающего города, он пытался понять причину такого позднего посещения. В его разуме невольно мелькали всепоглощающие фразы, которые, по его мнению, он мог бы услышать из уст Джона: «Линч, мне просто стало скучно, и я решил, что было бы неплохо провести эту ночь вместе»; «Я хочу с тобой поговорить по поводу Лили и Лукаса»; «Слушай, я вспомнил» и...       «Я люблю тебя, Линч» – именно эта последняя выдуманная фраза заставляла его ускорить шаг: чувствуя лёгкий трепет, он снова и снова повторял в её в своём сознании. Она приятно согревала его изнутри, отражая на лице мягкую улыбку, но в то же время проносилась каким-то лёгким недоверием.       — «...И с чего я снова взял, что он хочет сказать мне именно это? — глубокий вздох. — Это лишь моё желание рассказать о своих чувствах и услышать в ответ взаимность»       Подойдя к нужной входной двери, Егор невольно затаил дыхание, чувствуя проносящееся в учащённом сердцебиении волнение: оно холодной волной пробегалось по всему сердцу, сопровождаясь всевозможными всплывающими мыслями. Он хотел бы в тот же миг скрыть их в тёмной бездне, однако, по собственной рассеяности, сам загонял себя в пучину беспокойства.       — И всё же, мне кажется, я зря так бурно реагирую, — он приложил ладонь к ручке двери. — Мне нужно переставать волноваться по пустякам.       Как только входная дверь не спеша отворила просторы небольшого помещения, в изумрудных глазах сразу же отразилась ночная темнота: она словно медленным потоком текла в даль неописуемой красоты, сияющей из просторного окна тусклой комнаты. Чувствовалась нежная умиротворённость, создаваемая ярким свечением небесных тел.       — Всё это время я даже не замечал, каким красивым бывает ночное небо... — мягким шёпотом произнёс Егор, чувствуя душевную расслабленность.       Завороженным взглядом вглядываясь в глубину оконного пространства, журналист медленно приблизился к застеклённому сиянию, таящему в себе живописную картину загадочной красоты. Он находил в ней что-то до бесконечности прекрасное, что-то до безграничности ценное и неописуемо очаровательное.       Ночное небо, светящееся в тёмном одеянии, протянулось безмятежной пеленой по всему спящему городу: оно рисовало на чёрном полотне волны плывущих в даль мягких кораблей, которые медленно тонули в сиянии плескающихся звёздочек. Казалось, своей необъятной красотой они старались осветить путь к яркому лунному свечению, которое принялось возвышаться в объятиях возлюбленной темноты. И именно в эту живописную ночь одинокая половинка наконец засияла целостностью – на небе взошло полнолуние, завораживающее своей неописуемой красотой.       — Как же это прекрасно... — умиротворённый шёпот ласково пробежался по тихому пространству.       — Согласен, — нежно отозвался писатель, внезапно распугав собой тишину.       Неслышно подойдя сзади журналиста, Джон ласковыми движениями разгорячённых ладоней пробежался по талии Егора: он заключил его в чувственные объятия, прижав спиной к своему телу. Казалось, в этот миг сердце на секунду замерло в потоке искренних чувств, которые вот-вот были готовы сладкой мелодией сойти с горячих уст.       — Джон... — шёпотом произнёс Егор, невольно приложив ладони к рукам писателя.       Он чувствовал, как в душе нежной теплотой заиграл пламенный огонёк, пока по всему телу пробегалась тихая волна приятной дрожи, вызванная неожиданными прикосновениями. Однако они были до глубины души желанными: такие, какие впредь он мог почувствовать лишь в сладких снах бесконечного мечтания.       — Я так хотел, чтобы мы вместе увидели эту красоту, — его руки крепче прижали к себе журналиста. — И я безумно рад понимать, что у нас это получилось. Мы вместе – наедине.       Почувствовав над ухом горячее дыхание, Егор медленно прикрыл глаза, наслаждаясь моментом нежного касания. На его лице отразилась ласковая улыбка: он безумно ценил этот миг, пронося в своём сердце приятную теплоту.       — Я очень счастлив, Джон, — мягким голосом начал Егор. — Я до бесконечности рад чувствовать тебя рядом с собой. Я ещё никогда не был так счастлив, как сейчас, но... Как ты узнал, что именно в это время будет настолько красиво?       — Сейчас это уже совершенно неважно, — с обаятельной улыбкой произнёс Джон. — Важно лишь то, что я скажу тебе сегодня.       В последний раз пробежавшись умиротворённым взглядом по ночному небу, журналист медленно повернулся к писателю, нежно взяв его руки в свои ладони. Как только изумрудные глаза ласково встретились с голубыми глазами любимого человека, в душе Егора в ту же секунду заиграло искреннее желание того самого момента, который всегда оставался лишь его сладостной мечтой.       Казалось, словно между двумя трепетными взглядами пробежалась искра необъятной теплоты, сияющей из глубин двух бьющихся сердец: они бились в унисон, притягиваясь друг к другу тёплым дыханием. Создавалось ощущение его затаённого соприкосновения друг с другом, тем самым воссоединяясь в одно целое – подобно яркому полнолунию, светящемуся в омуте ночной пелены.       — Я вспомнил твоё признание, Линч, — в голубых глазах сияла искренность. — Всё это время, пока я нахожусь здесь, я старался понять, что я чувствую к тебе. Мне казалось, что я просто заблуждаюсь, но... Всякий раз, когда мы остаёмся наедине, я чувствую, как моё сердце начинает биться чаще, а в душе возникает «запретное» желание чего-то большего. И однажды я понял, что значит это желание.       От каждого услышанного слова по всему телу журналиста проходилась приятная теплота, отражаясь в его немигающем взгляде искрой нежного счастья: он прекрасно понимал, к чему клонит близкий друг, и это внезапное понимание вызывало в его учащённом сердцебиении мягкую волну нарастающих эмоций. Его дыхание на секунды невольно затаилось, словно затерявшись в пламенном потоке чувств.       — Джон, ты не представляешь, как много значат для меня эти слова, я...       Егор в тот же миг внезапно стих, как только тёплые ладони писателя ласково коснулись его лица – эти прикосновения были настолько желанными, отчего по всему телу журналиста в ту же секунду пробежалась мягкая дрожь.       — Я люблю тебя, Линч, — искренние слова нежной мелодией разлились по тихому помещению ночной красоты. — Я влюбился в тебя в прошлом и до сих пор дышу тобой. Всегда.       — Всегда, — радостным шёпотом повторил Егор, отразив в изумрудных глазах искру необъятного счастья.       Казалось, в этот миг нежного признания весь мир вокруг перестал существовать, быть чем-то значимым для двух бьющихся в унисон сердец: он словно затерялся где-то за горизонтом ушедшего яркого солнца, оставив после себя лишь пламенный огонёк, который в эти самые минуты принялся переливаться ярко-огненными красками трепетной любви. И именно это яркое свечение, подобно искренним чувствам, разлилось в объятиях ночного неба взошедшего ласкового полнолуния.       — Прости, что заставил тебя так долго ждать, — с мягким сожалением произнёс Джон, ласково обхватив ладонями лицо Егора.       Он принялся медленно приближаться к желанным губам журналиста, замечая завороженным взглядом, как уста любимого человека начали слегка заметным движением близиться навстречу первому поцелую. Казалось, словно они держались на плаву тихого течения, которое касанием нежного ветерка принялось плавно приближать друг к другу два влюблённых сердца.       Под сиянием ночной красоты их разгорячённые губы аккуратно коснулись теплоты друг друга, вызвав поток судорожного дыхания. Однако оно в ту же секунду затаилось, как только Джон начал ласковыми движениями проходиться по желанным губам Егора, выражая в своих действиях необъятную нежность. Их первый поцелуй был настолько красив и чувствителен, подобно медленному чарующему танцу.       Чувственно отвечая на мягкие касания нежных уст, Линч невольно заметил, как его сознание начало медленно затериваться в сладковатом тумане растущего желания. В учащённом сердцебиении вспыхнула пламенная жажда более властного, более углублённого поцелуя, как только руки писателя соблазнительно обхватили поясницу журналиста и резко притянули его торс к своему телу. Их тела с чувством нарастающего наваждения соприкоснулись друг с другом.       — «Джон, что же ты со мной делаешь...» — мысль жарким потоком пронеслась в затуманенном разуме Егора.       Его разгорячённые ладони медленно поползли вверх по вздымающейся груди Джона: они пламенными движениями приблизились к изящной шее писателя и горячими прикосновениями обхватили её, пока мягкие уста принялись не спеша углублять поцелуй. Егор почувствовал усиливающееся судорожное дыхание, как только руки любимого человека начали завораживающими танцами проходиться по его спине.       — «Как же мне с тобой хорошо...» — искренние слова необъятным счастьем прозвучали в сознании писателя.       Продолжая завлекать друг друга в омут более пламенных поцелуев, они медленно тонули в ярком зареве желанных ощущений, согревающих изнутри их трепетные сердца. Каждое разгорячённое движение мягких уст, каждый глубокий вдох и выдох, каждое ласковое касание друг друга позволяло наконец почувствовать то, что по-настоящему делало их счастливыми, – они старались тонко прочувствовать друг друга, оставляя в памяти яркое воспоминание первых поцелуев.

«И лишь окутанное яркими звёздами сияющее полнолуние навсегда стало свидетелем трепетного признания: лишь оно и два до бесконечности влюблённых друг в друга сердца»