Золотые рыбки

Заведуха у Бокуто, конечно, такая, изысканная. Бармены справляются со своей работой отлично, подливают Куроо бурбон в стакан — не успевает последняя капля обжечь горло. Музыка не то что звуки рояля и скрипки, но вполне себе приятная. В конце концов, вписывается в атмосферу богатого блядушника. Огоньки, светодиоды, прекрасный вид из панорамного окна в просторной чистенькой комнате для курения с чёрными кожаными диванами. Роскошь. Площадки для танцоров, оснащённые пилоном, тоже все светятся. Их несколько. С заботой о каждом: пусть зрители выберут себе фаворита сами. За все годы дружбы с Бокуто Куроо посещает это место впервые, если рассматривать статус гостя. Если брать во внимание помощь с открытием — второй. Никогда не питал слабость к подобным заведениям, уважение оказывал, разве что барменам да директорам, гребущим немалые деньги с каждого посетителя. Бокуто также стоит отдать честь: поднялся до статуса уважаемого человека в обществе глубоко уважаемых людей и дерёт с них такие бабки, что все тусовки Ибицы, вместе взятые, никогда такого дохода не принесут. Другом, в общем-то, можно гордиться. И, пожалуй, оказавшись в такой ситуации, как сейчас, Куроо особенно подчёркивает «позавидовать». По-белому. На собственном холсте чёрные точки превращаются в сплошные толстые линии и грозятся превратиться в такого же цвета полоску на «похоронном селфи» в мире большого бизнеса. Топить неудачи в алкоголе — пагубная привычка последние лет шестнадцать. В школе вообще не пил, пытаясь беречь здоровье для будущего, но, как показала практика, не пригодилось. Жалеть себя незачем, каждый месяц обследоваться бессмысленно, а черви полюбят тебя любого: и пьющего, и курящего. Нет, конечно, речи об алкоголизме идти не может, потому что Куроо знает меру во всём. Однако сейчас ему просто хочется утонуть на дне стакана с бурбоном и захлебнуться проблемами, периодически проявляющимися с выходом «Golden Koi» на мировой рынок. Только в этот раз обстоятельства складываются не лучшим для Куроо образом и в ближайшем будущем грозят банкротством. Стресс, короче. Степень отчаяния перевалила за отметку «безумие». Иначе этого не объяснить — что дал Бокуто согласие посетить его заведуху. Друг настоял и, положа руку на сердце, выглядел очень убедительным, обещая Куроо устроить ему незабываемую ночь. Во многом — чтобы развеяться, выбросить мысли о чёртовом бизнесе из головы и, может, с кем-нибудь познакомиться, но насчёт последнего… кажется лишним. Куроо неинтересны знакомства в блядушнике, пусть богатом, пусть роскошном, пусть с толпой охуевше почитаемых в народе людей. Взять хотя бы премьер-министра. У Бокуто, кстати, насчёт знакомств нашлась пара аргументов. Наобещал такого, что Куроо вряд ли когда-либо уснёт после встречи с Дорианом Греем без мыслей о нём. Такое, конечно же, исключено. Даже смешно, что у кого-то подобное сценическое имя: Уайльд бы от такого перевернулся в гробу. Но правила есть правила. А Бокуто несёт ответственность за каждого своего работника и гарантирует анонимность, если так пожелает Его Величество Крутящийся-на-железной-палке. Куроо к подобному роду деятельности относится скептично. Во многом пришёл сюда ради американского бурбона, порядком вскружившего голову к появлению Бокуто в баре. Видимо, со всеми делами в области гримёрной разобрался. — Йоу, бро, как дела? — садится рядом, жестами заказывая у бармена то же самое. — Лучше, чем я предполагал, — ухмыляется, — в твоём блядушнике пойло вкусное. — Заебал, — цокает Бокуто. — С чего бы моё райское местечко — блядушник? — С того, что у тебя яйца гудят всё время, что я тебя знаю, — кладёт руку другу на ширинку, сжимая то, что спрятано штанами. — Уверен, ты их опустошить успел, пока я тут напиваюсь. — Я не сплю со своими золотыми рыбками, — откровенно врёт мужчина, — можешь помочь мне, если тебя так сильно беспокоит содержимое моих яиц. — Нет, спасибо, — отказывается Куроо, убирая руку. — Славно. У меня для этих целей, чтобы ты знал, любовник есть. Очередной глоток оставляет на губах послевкусие чего-то божественного. Успокаивает нервы, расплетает узелки и в целом превращает в какого-то добряка, выращивающего кукурузу, чтобы настоять бурбон в гараже втайне от жены. Куроо знает, что Бокуто, говоря о том, что никогда не спит со своими работниками, открыто пиздит. Рыбки же золотые, а значит, явно исполняют желания. Вопрос только в том, как далеко получилось закинуть невод. И не то чтобы эта информация что-то даст, просто Бокуто в последнее время слишком осторожен, а Куроо это бесит — что друг не посвящает его в подробности своей личной жизни. Хочется же, чтобы у него всё было хорошо. — И сколько лет твоему любовнику? — вопрос, скорее, риторический. — Двадцать один хоть есть? — Да даже если б и не было, то что? — не понимает Бокуто. — Почему ты молодых выбираешь? Отцовский инстинкт срабатывает? — Ну… Мужчина задумывается. Просто так ведь и не ответишь. Хотя, наверное, у Бокуто есть пара мыслей на этот счёт, и он, не стесняясь, их озвучивает. — Молодые не так испорчены жизнью, как, например, ты или я. Они только учатся решать проблемы, пробуют их на вкус, а когда за них впрягаешься, они смотрят на тебя, как на Бога. — Ага, а потом охуевают, начиная вить из тебя верёвки, — усмехается Куроо. — Я бы так не сказал, — будто бы теряется в собственном убеждении. — Тогда почему ты до сих пор не остепенился, раз тебя почитают, как Бога? — Не знаю… — Зато знаю я. У тебя разбито сердце, чувак, и ты пытаешься склеить его хуями, жопами и вагинами. Хуёвая идея, если честно. Бокуто не любит подобные разговоры, потому что из себя приходится доставать то, что кое-как удалось припрятать в одном из уголков души. Тайничок с переживаниями, куда можно положить любую хуйню и сделать вид, что о ней забыл. Даже обидно как-то слышать это от такого же несчастного с таким же разбитым сердцем. Можно было бы ответить: «Бухать до ёбаного похмела на всю следующую неделю — тоже идея так себе». Однако Бокуто предпочитает на этот счёт тактично промолчать. — Я бы, может, и остепенился, — продолжает разговор по теме, — но кое-кто просто не хочет со мной быть. Там вообще, блять, без шансов. С характером, такой, знаешь… Непокорный. Я, правда, иногда надеюсь, что он передумает, что я получу разрешение избавить его от проблем, и мы, вероятно, заживём счастливо. Но он каждый раз всё дальше, а другой человек, который делает меня живым, просто со мной спит. — Это который твой «для этих целей» любовник? — интересуется Куроо, внутри удивляясь такой откровенности: не знал, что Бокуто переживает подобное. — Да, — тяжело вздыхает, катая стакан по столешнице. — Но там, наверное, я сам виноват. Не могу дать конкретику. — Он тебе нравится? — Ну… думаю, он смог бы, как ты говоришь, склеить мне сердце. Но это всё мои эгоистичные намерения. У нас большая разница в возрасте, но он такой, что ли, взрослый. И видит меня насквозь. Не знаю, не хочу к нему настолько сильно привязываться, чтобы потом больно не было. Хотя, знаешь, иногда так похуй становится. Я любого могу выбрать. — Вопрос только в том, выберет ли он тебя. Куроо относится скептично и к отношениям с молодыми. Считает, что блага их только балуют, и, кроме потребления, они не способны ни на что. На них только убивается время, но если вопрос в опустошении яиц, то, конечно, этот вариант один из верных. Куроо, однако, не отдаёт такому предпочтение: тоже осторожничает, доверяя только тем, кто любовался его голой жопой и помогал с основанием «Golden Koi». В остальном же — только и натыкался на меркантильных ублюдков, первым вопросом которых было: «Ты правда ТОП-10 в списке «Форбс»?» — Хах, лет в двадцать я думал, что деньги сделают меня на пожизненно счастливым, — тоскливо произносит Бокуто. — Но вот скажи мне: у нас с тобой бабок дохуя. И что дальше? — Наматывать сопли на жопу в последнем «Мерсе», конечно, круче, чем в «Лансере», — рассуждает Куроо, — но тут ты прав. От этого я не счастливее. — Чёрт, чувак, да пошло оно всё нахер! — ударяет кулаком по столешнице. — Сейчас как нахуяримся, а дальше… ух, что мой лучший мальчик сделает с тобой… — Думаешь, меня чем-то можно удивить? — выгибает бровь, ухмыляясь. — Клянусь, это тебя поразит до глубины твоей маленькой гнилой душонки, — хлопает друга по плечу, окликая бармена с просьбой повторить.

***

Семь стаканов отборной выпивки делают своё дело. Блядушник Бокуто теперь кажется отличным местом для отдыха, а степень греховного падения доходит до того, что Куроо называет друга волшебником. В этом есть свои прелести — в том, чтобы находиться среди таких же богатых, рвущих жопы за поддержание репутации и парящихся за количество нулей на счету. Хотя нельзя сказать, что Куроо открыто беспокоится за каждое пополнение в виде доллара или иены. Сейчас даже на это всё равно. Он просто наслаждается моментом, кайфуя от лёгкости в голове и того, как огоньки расплываются. Да, он определённо в том кондишне, чтобы не думать о проблемах и быть готовым на всё, лишь бы проводить время с пользой до тех пор, пока градусы в крови не пойдут на понижение. И Бокуто за двадцать лет их дружбы научился этим пользоваться — чужой нуждой в ощущениях. Собственно, поэтому Куроо здесь и особенно в таком состоянии. Друг всегда мог о нём позаботиться, в какое бы дерьмо ни окунала жизнь. И необязательно всегда прибегать к алкоголю, но сегодня ситуация исключительная, а Бокуто также необходимо быть с туманом в башке: всегда напивается перед выступлениями Кенмы. И причин, как минимум, две: первая — так он покоряет самое сокрытое в душе, вторая — самое сокрытое в душе он покоряет не только у босса. И всё, казалось бы, просто — золотых рыбок полный аквариум, но Бокуто идёт на это ради Куроо, ради его сердца, разбитого вдребезги первой и последней любовью. И только Кенма сможет это изменить. Ни Раскольников, Ни Мальвина, ни Эдвард Рочестер. Лишённый счастья человек, умирающий на дне от собственного несчастья, дарит его другим, желая оставаться кем-то иным на сцене. От него, делающего невероятные вещи на пилоне, ничего нет. Только образ, созданный Бокуто. Кенма, конечно же, так не считает. Просто выполняет свою работу. И жаль, переубедить его невозможно. Но, если повезёт, его выступление что-то изменит в Куроо, который не имел никаких отношений больше четырёх лет. Слишком уж сильно обжёгся. Возможно, в окружении полуголых женщин и статусных мужчин он поймёт, что нужно двигаться дальше. Уедет не один, если повезёт. Наверное, Бокуто для своего возраста слишком наивен. Однако друга удалось довести до такого состояния, что, если зарекнуться о добродетели в мафии, он поверит. Сказать, например, что якудза занимаются благотворительностью, а за ложь со стороны младших братьев гладят по голове, а не отрезают конечности, — и вуаля, самый восторженный пёс скачет на задних лапах. Куроо, будучи пьяным, верит в чудеса. По трезвости, конечно, тоже, но не так искренно. Бокуто ему в этом плане завидует, потому что сам к такому скептичен, если речь не идёт о Дориане Грее, который и есть само воплощение чуда. Сообщение «Мы ждём тебя в первой VIP-комнате» будоражит душу. Бокуто может в любой момент уйти, но сегодня он подходит к роли охранника с особой ответственностью. Интересно, к тому же, как Кенма поведёт себя на этот раз. Куроо, усаживаясь в мягкий чёрный диван, что напротив сцены, произносит: — Что-то я волнуюсь. И не согласиться с ним кажется кощунством. — Правильно делаешь, — произносит Бокуто с ухмылкой. Друг закуривает сигарету, откидываясь на подушки под спиной. Сам Бокуто — делает глоток бурбона, взятого с собой: градус было решено не понижать. Маленькая тёмная комнатка кажется слишком уютной. В ней душно. Запах женских духов стойко держится в воздухе. Вероятно, осталось с прошлого выступления, но Куроо не обращает на это внимания. «Парламент» отравляет лёгкие дымом, растекаясь по телу расслаблением. В голове так же пусто, как и, можно было бы сказать, в душе, но внутри — предвкушение. А когда сцена начинает подсвечиваться белым, приятным глазу светом, складывается ощущение, будто Куроо здесь вовсе один. Приятная музыка, играющая из колонок, ударяет в голову так же, как первый выпитый стакан бурбона. На сцене появляется парень, плавно двигающийся к пилону, моментально притягивающий взгляд к себе своей внешностью. Изящное тело, худое, но подтянутое; сценическая одежда, идеально гармонирующая между собой, даже туфли на высокой шпильке выглядят на незнакомце шикарно; на лице — венецианская маска с чёрно-золотыми узорами и кошачьими ушами. — Знакомься, мой милый Дориан Грей, — доносится откуда-то сзади. И Куроо кажется, что голос Бокуто ему вовсе послышался: танец, начатый парнем, ввёл в гипноз. В сладкий транс. В сон, спровоцированный его мягкими, точными движениями, когда он ухватился обеими руками за пилон и начал своё выступление. Всё-таки, Куроо относился к подобному скептично до этого момента. И не угадать, что провоцирует такой неподдельный интерес: алкоголь или очарование незнакомца. Пожалуй, мужчина останавливается на первом, делая тяжку за тяжкой, выдыхая дым медленно: пусть его пелена застилает взор. Дополнительные спецэффекты, которые ни к чему, ведь хочется уследить за каждым движением. Становясь боком, Дориан обеими руками берётся за пилон. Делает хороший замах дальней ногой и, отталкиваясь другой от пола, подпрыгивает, цепляясь ей за него под коленом. Плавно опускает корпус вниз, пригибая спину и направляя грудь вверх. Когда пилон оказывается на талии, он выпрямляет ногу параллельно полу, демонстрируя своё мастерство. Выглядит поистине впечатляюще. Однако, когда парень больше не задействует руки, картина становится удивительнее в разы. Куроо сваливает всё на алкоголь, ведь больше причин в таком наслаждении подобным не видит. Бокуто подстроил это специально: набухал друга до доброй белой горячки. Иначе жара не объяснить. И дело не в том, что Дориан из принятого ранее положения дальней рукой берётся за пилон упором в основание ладони, а потом заводит одну ногу, образовывая шпагат. Хотя, определённо в этом, но признаваться пока рано. Поразительно, настолько сексуально это выглядит. Больше в сторону эстетики, конечно. Куроо не рассматривает это в самом похабном плане. Однако внизу становится тяжело само по себе, когда танцор медленно опускается на колени. И когда Куроо докуривает, Кенма решает не уделять столько времени пилону, сколько обычно. В конце концов, Бокуто выбрал Акааши, а это весомый аргумент перейти к развлечению гостя. Подползая к краю сцены, парень поворачивается к завороженному зрителю бёдрами. Прогибается в пояснице, плавно виляя ими, и одной рукой подманивает мужчину к себе. Куроо сглатывает. Оставляет бычок в пепельнице и подходит к парню, останавливаясь напротив него: вытянет руку и коснётся прекрасного. Однако этого себе не позволяет, ожидая продолжения от оппонента в этой дразнящей игре. К тому же Бокуто наблюдает. Наверняка он не против вседозволенности, но рисковать нельзя, пусть уже готов отдать все купюры. Ничего волшебнее алкоголя нет. Но эта аксиома, чёрт подери, рассыпается на множество недосказанных фактов перед Греем, который щурит свой хитрый кошачий взгляд, прогибаясь ещё сильнее, грудью касаясь пола и оттягивая губы пальцами, тут же оказывающиеся между зубами. Он приближается так же мягко и возбуждающе, как отдаётся пилону, становясь прямо напротив Куроо. Развлечение приходит в действие в тот момент, когда, опускаясь, парень задерживается на уровне ширинки и пальцами расстёгивает ремень, медленно и аккуратно вынимая его из петель. По спине пробегают мурашки. Куроо становится пьяным настолько, что нет сил возразить, а потому просто смотрит, как заколдованный, на Грея, который обматывает его ремень вокруг своей шеи, затягивая. Отличный поводок. Жаль только, что обладатель — хозяин. Никакой самостоятельности, и Куроо даже этими играми восхищён. Что им движет — не понимает, когда Дориан опускается к его ширинке снова и зубами цепляется за бумажник, вытаскивая набитое купюрами сокровище из кармана. Дальше что происходит — не понимает Кенма, ведь оказывается притянутым к чужим губам за ремень. Полный предвзятости взгляд адресован Бокуто. В чужих глазах — что-то вроде неодобрения, окрашенного восхищением. Никакой мимолётной близости. Никаких губ к губам. Только обжигающее их дыхание и мысль, что это вполне себе приятный клиент. Куроо вежливо отбирает бумажник, открывая его. Достаёт из него полную стопку купюр, преисполняясь желанием коснуться Дориана. Делит их на маленькие части, прячет одну из них в чулки, другую — в корсет, третью — в чёрные трусики. Жалеет, что снял так мало налички, потому что сейчас — отдал бы этому парню всё своё состояние. Всё заканчивается так же неожиданно, как и началось. Единственное, что не меняется, — волнение. Куроо в предвкушении чего-то большего, готов на любовные подвиги, навязанные голосом бурбона, что орудует в его голове беспорядками. У Бокуто, к слову, двоякое впечатление: классно, что Кенма справился с этим так, как планировалось, — покалывание в яйцах и пустой бумажник Куроо летят в копилку успешно выполненных задач, но чужая энергичность вызывает ревность. — Кто он? — спрашивает друг с, кажется, пожаром в глазах. — Я же говорил, что твоя гнилая душонка воспылает вновь, — скрещивая руки на груди, отвечает мужчина. — Бро, после такого ты обязан сказать мне, кто он, — не утешается Куроо. — Мой милый Дориан Грей. Не больше. Я не в праве раскрывать личность своих рыбок, — гордо произносит Бокуто. — Я заплачу. Сколько его имя стоит? Бокуто усмехается, делая глоток из своего почти опустевшего стакана. — Сори, бро, мне это неинтересно. — Ты схуяли такой принципиальный? Куроо, по правде говоря, негодует. Привык получать всё и сразу, возымев некоторый успех в скорости достижения определённых желаний. Личность Дориана Грея — одно из них. И то, что Бокуто её скрывает, весьма огорчает. — С того это, — пытается аргументировать мужчина. — У меня здесь приличное заведение, а не блядушник, где всё и каждого можно купить. — Тогда почему передо мной танцевал именно этот мальчишка? — недопонимает Куроо. — Потому что он лучше всех, с кем мне когда-либо приходилось работать, — спокойно отвечает Бокуто. — И твоя реакция это только подтверждает. — А с кем тебе приходилось трахаться — он тоже лучше всех? — не церемонится друг. — Откуда мне знать, Тецу-Тецу? — снова гнёт свою линию. — Повторяюсь, я со своими золотыми рыбками не сплю. На этот раз Куроо принимает позицию Бокуто. Даже стыдится собственного поведения, не понимая, откуда в нём столько противоречивых чувств. Всё внутри будто бы сломалось. Принципы рухнули каменной стеной, сделав из мужчины конченого неудачника. Человек, скрывающийся за маской Дориана Грея, определённо оставил свою печать на мнимом стремлении получить всё и сразу. Куроо, кажется, немного не соизмерил своё состояние с намерением выпить. — Ладно, бро, извини, — произносит, действительно сожалея, — спасибо тебе за вечер. Я реально развеялся охуенно. Крутая у тебя заведуха. Горжусь тобой! — Я тобой тоже, бро, — Бокуто хлопает друга по плечу. — Всё наладится. Если уж совсем всё по пизде пойдёт — наведаешься в универ к современным айтишникам. Заебашат тебе такое, что даже «Амазон» соснёт. — Ага. Точно.