Золотые рыбки

Последнюю неделю Кенма не слышал от Бокуто ни слова, не считая весомого ответа на вопрос о выходе на смену: «Я дам знать, когда для тебя найдётся работа». Странно, но не более чем. Хорошо даже, что не пришлось обтирать пилон как минимум две ночи, если сверяться с графиком. Тоскливо, не менее чем. И Кенма, конечно же, знает, в чём причина, но не рискует произносить чужое имя в своей голове. После встречи с Куроо, которая, к слову, также была неделей назад, это даётся всё сложнее — не думать о нём. Хорошо даже, что озвучивать причины такого поведения Бокуто приходится не самому. За Кенму это делает Акааши, пригласивший к себе на чашку кофе. Возможно, ей дело не ограничится, и друг предложит остаться с ночью. Так бывает каждый раз, когда заезжает к нему на час, два — максимум. И в любое другое время, то, в котором в их жизнях не было Бокуто Котаро, Кенма бы ни за что не искал причин уйти после горького послевкусия самого обычного быстрорастворимого кофе. Сейчас же — Акааши рассказывает о таких вещах, что аж тошно. — Он просил меня быть сверху, просил жёстче, просил кусать его до синяков. Я никогда не видел его таким… агрессивным. Кен, да он совсем с катушек слетел! Выдерживает паузу намеренно, чтобы Кенма наверняка спросил, в чём же дело, но парень лишь безучастно смотрит на друга, вскидывая брови с вызовом «Удиви меня». Акааши спешит ответить: этого взгляда не выдерживает. — …Куроо-сан его обманул. А ты танцевал перед ним… слишком… Слишком… — Сексуально? Возбуждающе? — помогает ему Кенма. — Может быть, слишком по-блядски? — Последнее. Подпереть голову рукой и ухмыльнуться — реакция, демонстрирующая разочарование. Акааши начинает напрягаться. Даже, возможно, жалеть, что этот разговор вообще начал. Однако, когда от Кенмы следует ответ, вернее, вопрос, парень понимает, что лучше бы вообще держал язык за зубами. — Как иронично, Кей: Бокуто приезжает трахаться с тобой, но потом жалуется на меня. Ты всё ещё с ним счастлив? — Перестань. — Мы, как в фильме паршивом. Бокуто мой муж, ты его любовник, к которому он периодически приходит справить нужду и пожаловаться, что я снова не приготовил ужин или не заштопал ему носки. Акааши поджимает губы. Старается не принимать слова Кенмы слишком буквально. Не готов мириться с тем, что он прав, да и признавать свои чувства к Бокуто сейчас не имеет смысла. Никогда не будет иметь. Никогда в этом сегодня, когда их ситуация действительно начинает походить на паршивый фильм. — Но Куроо-сан же — не бытовая проблема, — пытается отмахнуться, перевести тему. Возможно, узнать что-то о намерениях друга, касаемо своего нового знакомого. Однако… — О, нет-нет, что ты. Бокуто просто жадничает. Ему бы стоило поделиться мной с Куроо, как я поделился Бокуто с тобой. Лучшие друзья даже любовников делить могут, так ведь? — О, так теперь для нас это проблема? — Не я говорю, что хочу строить с кем-то отношения, жалуясь этому же человеку, с кем хочу быть, на какого-то там своего работника, с которым просто поёбывался несколько месяцев. Эта проблема явно не моя. — Говорил бы ты так же, если бы я с ним тогда не переспал? Кенма злится. Напряжение отравляет хуже сигаретного дыма, в коем сейчас нуждается больше всего. И не то чтобы всё это можно назвать ссорой. Просто непривычно, что за все годы их с Акааши дружбы они общаются на повышенных первый раз. — Мы разве не закончили? — Кенма встаёт из-за стола, намереваясь выйти на балкон, но друг мешает быть спасённым предупреждением на сигаретной пачке. — Я действительно думал, что для нас это не проблема — делить одного любовника. Но сейчас убеждаюсь в обратном. Прости, что я не дал тебе быть с Бокуто-саном. Прости, что я в него влюблён. Звучит… жалко. Кенме жалко Акааши — заложника обстоятельств, вынужденного игрока в чужой игре. Самый честный, между прочим, пытается по правилам, которых нет. И руководствуется чувствами к взрослому мужчине, не ровеснику, как могло бы быть. А Кенма во взрослых мужчинах разочарован. Особенно в тех, что при бабле, что видят мир через призму зелёных бумажек, считая нули на личном счёте признаком всесилия, власти. Жаль, чьё-то сердце на них не купишь, даже не приватизируешь душу. Телом, быть может, и распорядишься, но глубже физического, увы, не проникнешь. Кенма с Акааши разные. Разные и обстоятельства. И для Бокуто один из них — цель, другой — билет в счастливую долгую, но расплачиваться за него не деньгами надо, а чувствами. — Если ты уверен в том, что это того стоит… — многозначительно протягивает. — Надеюсь, ты победишь в игре «Третий лишний». В моём «Третьем лишнем» победителя не будет. — Ну ты же зачем-то пытался соблазнить Куроо-сана, когда был на сцене, — пожимает плечами Акааши. — Просто не упустил возможности его подразнить. — Ты это так называешь? Кенма усмехается. Не отвечает ничего, выходя на балкон. Напряжение потихоньку отступает. Вместе с прокрученным колёсиком зажигалки — теряется в дыме вовсе, уступая место мыслям о том, кто посеял во всём этом хаос. Или просто внёс разнообразие. Или пришёл сказать, что время истекло. Почти неделя затишья. Ни встреч, ни попыток вызнать что-то о нём у преподавателей. Тянет, так тянет быть к нему чуточку ближе… Опять-таки ради забавы, ради ощущений и адреналина, когда, как на ножах, с каждым сорвавшимся с губ словом. Кенме действительно интересно. И настолько, что, пока сигарета истлевает лишь до половины, он набирает номер его секретаря, забитый в контакты пару дней назад. Гудки быстро утомляют, с каждым новым — провоцируют положить трубку, но парень дожидается короткого: «Да, слушаю», и, не сдерживая ухмылки, произносит: — Соедините меня с Куроо Тецуро. — По какому вопросу? — По личному. — Боюсь, в ближайшие часы этого сделать невозможно. — Тогда передайте ему, что звонил Кенма Козуме, когда это станет возможно. Я буду вам очень благодарен. — Будьте на связи, Козуме-сан. Всего доброго.

***

Внеплановое совещание заканчивается в девятом часу вечера. Сотрудники «Golden Koi» поспешно покидают конференц-зал, оставляя своего гендиректора наедине с кипой бумаг: отчётами, прогнозами и анализом расходов. И злостью. И отчаянием. Нет, дела Куроо идут хорошо, даже лучше, чем можно было себе представить месяц назад, просто… он заебался. Последняя неделя пульсирует болью в висках. Семь часов сна за эти три дня подпитывают раздражение каждой потраченной, вместо него, на работу секундой. Хочется послать всё к чертям, передать свои обязанности или сложить, на крайняк, полномочия. Но с этим дерьмом Куроо справлялся не раз, а оттого и сейчас приходится держаться, чтобы не перевернуть в этом зале все столы вместе с бумажными листами и весь этот бардак не поджечь. Себя — вместе с ним. Мужчина откидывается на спинку чёрного кожаного кресла, доставая из кармана пиджака пачку сигарет вместе с зажигалкой. Закуривает прям так, без наличия пепельницы. Плевать, если прожжёт ковёр — купит новый. Становится капельку легче. Жаль не ту, что убивает лошадь, пашущую без выходных на благо организации. К сигарете явно не хватает виски, и не стакана, а целой бутылки. Куроо обещал себе не пить на рабочем месте, но ситуация вынуждает, а оттого, вызывая к себе секретаря, он нарушает выдуманные правила порядка: просит его принести «Iwai» — алкоголь из собственного бара японского производства. Жаль, не из запасов Бокуто. Долго ждать не приходится. Даже сигарета истлеть до конца не успевает. Секретарь, к слову, оказывается предусмотрительным: приносит вместе с виски и пепельницу, ставя их перед боссом. Открытая бутылка дарит виноградно-яблочный аромат, замешанный в коктейль из сухофруктов, топлёной карамели и торфа. Куроо плескает немного себе в стакан, придавливая в пепельнице сигарету, и только собирается прижечь зудящую душу, как вдруг слышит кое-что угнетающее настолько, что хочется швырнуть этот стакан в стену. — Куроо-сама, вам звонил Кенма Козуме. — Блять… Пожалуй, до точки кипения не хватает только этого. Однако, не тая греха, Куроо стоит наконец-то самому себе признать, что ждал этого — каких-то шагов от Кенмы, что приблизят к безумию, если пойти ему навстречу. — И что сказал? — осушая стакан, спрашивает мужчина в ожидании очередной провокации, которую этот мальчишка наверняка произнёс в трубку секретарю. — Что по личному вопросу. Свяжетесь с ним сейчас или… — пытается подобрать слова, думая, что осёкся, подбросив боссу лишнюю работу. И судя по тому, что он молчит, так оно, по всей видимости, и выходит. — Простите, Куроо-сама. Сейчас не подходящее время… — Нет-нет, всё хорошо. Я просто… неважно. Напиши мне номер, с которого он звонил, и я подумаю, что мне с ним делать. — Вот, — протягивает беленький квадратный листочек, мечтая удалиться: боится мужчину, когда он не в настроении. — Я могу идти? — Едь домой, Нода. На сегодня работа закончена. — Спасибо, Куроо-сама. Всего доброго. Второй стакан виски и ещё одна сигарета приходятся к месту. Перед глазами — аккуратно выведенные цифры. Мысль: точно ли это кенмин номер. За ней и следущая: стоит ли ему звонить, когда к высушенной усталостью, как солнцем, душе только добавь огонёк — и всё к чертям разгорится. А Кенма спичкой не ограничится. Зальёт всё вокруг бензином и бросит в него зажигалку, сожжёт дотла, а пепел пустит по ветру. Куроо зря надеется, что получит от встречи с ним что-то хорошее. Но перезвонить — решается. В конце концов, сможет найти на Кенму управу, не позволит ему так бесстыже играть на чужих нервах. Как там к тому же было? «Все должны быть равными»? — Здравствуйте, Козуме-сан. Это Куроо Тецуро.

***

Местом встречи Куроо выбирает ресторан «Aragawa». Кенма не припоминает, что слышал о таком, хотя бывать счастливилось много где — босс любит водить по дорогим заведениям. Это же — кричит о роскоши каждой тарелкой, находящейся поверх отливающей золотом скатерти. Дело в приглушённом свете и свечах, стоящих в самом центре столов, — игра теней, ведь за панорамными окнами солнца теперь до утра не увидеть. Куроо ждёт на втором этаже. Кенма с каждой оставленной позади ступенькой начинает волноваться всё сильнее. Мозг в очередной раз оказывается проигнорирован: душа, жаждущая впечатлений, и Акааши, даже не попытавшийся отговорить от такой глупости — от встречи с тем, о ком, если в очередной раз убеждаться, даже мысли допускать нельзя, — в нечестной борьбе побеждают, заставляя посылать команды к ногам, чтобы подняться. Администратор, встречающий возле перил, мешает осмотреться. Спрашивает, бронировал ли парень столик, кто его спутник в этот вечер и бла-бла-бла, навязчивый придурок, привлекающий к ним внимание гостей, которых удаётся разглядеть после ответа: «Меня тут ждут». И Куроо, сидящий у такого вот панорамного окна с невообразимым видом на Токио, заставляет Кенму отвлечься от мыслей, что тот выглядит недостойно и глупо в сравнении с остальными: по статусу не дотягивает. Сесть напротив него и закинуть ногу на ногу, будто даже рядом с ним, особенно с ним, чувствует себя как никогда уверенным — некое подобие скрытой самозащиты. И не сказать, что Кенме есть, что отстаивать, даже если эта встреча сама по себе — вне правил. Но раз уж приходится расширять границы их взаимодействия, то делать это нужно исключительно красиво. — Что будешь заказывать? — рассматривая меню, Куроо делает вид, что парень напротив не вызывает в груди трепета. — Я хочу стейк и… не отказался бы выпить вина. Красного полусладкого. — Ты разве не за рулём? — спрашивает Кенма, расслабляясь: их диалог начался с простого. Не пришлось выдумывать чего-то не того. — За рулём, — отвечает мужчина, — но всегда могу позвонить своему водителю. — Такую машину доверять водителю… — картинно изумляется парень, — опрометчиво, Куро-сан. — Думаешь? — переводит на него взгляд, но долго не задерживается. Продолжает изучать меню: пробегается по винам. — Ну… возможно, я ошибаюсь, я же такие ни разу не водил. Но ты можешь это исправить. — Правда? — Дашь покататься? Куроо примерно этого и ожидал. Подготовился заранее, а потому сейчас реагирует на слова Кенмы коротким, но весомым: — Подумаю, если будешь хорошим мальчиком. Стейки здесь действительно хороши. Кенма вдруг вспоминает, как Бокуто однажды хвалил этот ресторан, называя его самым лучшим в мире. И теперь само название начинает казаться знакомым. — Я буду то же, что и ты, — отвечает на вопрос, заданный, кажется, целую вечность назад, и не лишает себя возможности уточнить: — А как это — хорошим мальчиком? Чтобы в чулочках или… м-м… как тебе ещё нравилось? Куроо оскорбляется. Не намерен терпеть эти выходки — когда кто-то берёт в руки молоток судьи и долбит им по вискам, боль в которых не проходит и без того. Тяжелее всего — смириться, что не такой, но за малейшую ошибку уже ярлык оказывается повешен. И не то чтобы мужчина пытается оправдаться, просто лишний раз обозначить свои границы не мешает. Вдруг до Кенмы дойдёт, что они есть. — Прекрати делать вид, что видишь меня насквозь, иначе я перестану делать вид, что не вижу насквозь тебя, — произносит спокойно, ни в коем случае не провоцируя на конфликт. Утверждает свой статус. Не богача, а прежде всего человека. — И что же ты видишь? — усмехается Кенма. — Как тебе плохо, — выбрав вино, откладывает меню. Всё также сдержан. — О, неужели, — как раз-таки провоцирует на конфликт. — Всё же… — Куроо выдерживает паузу, натягивая на лицо ухмылку, — …хочешь довести до греха? Кенма щурится, сцепляя на животе пальцы. Тоже оскорбляется. Что о нём может знать этот самовлюблённый нахал? Как только смеет так неосторожно разбрасываться словами? — Ты про тот, что замаливают, надеясь не стесать локти об матрас в попытке устоять на разъезжающихся коленях? Разумеется, сводит с ума. Куроо понимает, что нельзя поддаваться. Но крышу сносит моментально. Тяжёлая рабочая неделя и длительное отсутствие близости, физического, разбитое некогда сердце делают своё дело на ура — в башке теперь неразбериха. В мыслях — картины того, как Кенма под ним на разъезжающихся коленях… Однако секундная слабость стоит многого, а делать самому себе хуже тоже нельзя. — Нет, — находит в себе силы отвлечься, — про тот, где ты просишь прощение за своё ужасное поведение. — Выходит, я плохой мальчик? — невинно хлопает глазами, подаваясь вперёд. Умещает локти поверх идеально выглаженной скатерти. Обезоруживает. И стреляет на поражение так же неожиданно, как незнакомец сдвигает в сторону штору в примерочной, когда думает, что в кабине никого нет. — Зачем ты пользуешься моим расположением к себе? — тактично спрашивает. Не заводится и не злится. Так кажется на первый взгляд. — Просто интересно, как долго ты можешь быть сдержанным. Куроо кивает головой, слегка приподнимая уголки губ. Беззвучное «Понятно» не заглушает треск, с которым рушится самообладание. Официант подходит к их столику весьма вовремя. Куроо, отвлекаясь от этого напряжения, делает заказ, уточняя у Кенмы, точно ли он будет то же, а после достаёт пачку сигарет, спрашивая: — Не против? — Нет, если ты меня угостишь. Сигаретный дым обоим помогает снизить чувствительность оголившихся нервов. Сближает даже. Как дружба начинается с улыбки, только вместо любезностей — «Парламент» с двумя кнопками, чтобы убивать себя было вкуснее. — Почему Дориан Грей? — спрашивает Куроо, не вынимая из губ сигарету. — Мой работодатель не продержится и недели, если не прочтёт какой-нибудь роман, — усмехается Кенма. — Полагаю, так он выражает привязанность к героям. Или… просто воплощает свои грязные фантазии о них. — Вот как, — загорается интересом. — И чью же роль берёт на себя Бокуто в ситуации с тобой? Несчастного Бэзила, которому Дориан Грей разбил сердце? И снова на губах этот гадкий привкус. Не тлеющего табака, плотно забитого в бумагу. Не страха. И дело даже не в приторно сладком азарте. Кенма ощущает слабость: вот-вот сорвётся с этого каната, сдав перед чужим влиянием, а гнусный Арлекин от радости начнёт рвать лоскуты на своём платье, бросая их в воздух. Падение окажется достойным десяти баллов, но если не смотреть вниз и затянуться поглубже — этих хищных янтарных глаз перестанет быть видно. Хотя бы на пару секунд. — Бокуто не любит кукольные театры, — отмахивается Кенма. — А вот зачем ты исполняешь роль лорда Генри, посягнувшегося на Дориана, мне непонятно. Куроо стряхивает пепел. Переводит взгляд на официанта, поднёсшего вино и разливающего его по натёртым до блеска бокалам. Хочется влить в себя всю бутылку залпом. Ту, что осталась на работе, с виски, коего оказалось недостаточно, чтобы подготовиться к этой встрече. — Потому что, как мы выяснили, я тебе интересен, — поднимая бокал, произносит Куроо. — А ты — интересен мне. — Думаешь, Бокуто оценит твой аргумент, когда будет требовать от тебя объяснений? — спрашивает, чокаясь с мужчиной. Спешит сделать пару глотков. Удивительно. Куроо даже не верится, что это оказалось так легко — на месте вопроса оставить пятна потёкших чернил: то, что между Кенмой и Бокуто, больше не секрет. И теперь слова: «Что будешь делать, когда найдёшь то, чего на самом деле не хочешь найти?» заставляют смять этот лист с заметками и отправить трехочковым в урну, лишь бы навсегда убрать его из дневника. Теперь Куроо понимает, что Кенма имел в виду и на чём эта игра основывается. Что проебался перед Бокуто — туда же, в копилку самых позорных моментов из жизни, которые мозг прокручивает перед сном каждую ночь. Чёрт возьми, Куроо и правда увлёкся любовником друга? — А зачем мне что-то ему объяснять? — пытается наощупь в другую сторону. — Потому что он тобой недоволен, — усмехается Кенма, — тем, как ты пошёл посмотреть на меня, когда пообещал, что будешь ждать в… как вы это называете… курилке. — А он доволен тем, как ты передо мной танцевал? — откидывается назад, поправляя галстук: жарко от волнения становится. — Это моя работа — танцевать перед другими. И я своё получил: чаевые и что клиент почти испачкал трусы спермой. Бокуто в своём заведении учил меня именно этому. Куроо чуть ли не давится дымом. Ещё чуть-чуть — и истлевшая сигарета обожжёт пальцы. Мужчина торопится придавить её в пепельнице и достать из пачки ещё одну, только прежде — нужно охладиться изнутри большим глотком вина: Кенма очень своеобразно обозначает свои границы, но демонстрирует своё отношение к Бокуто весьма наглядно. Как же он хорош, чёрт побери. — А кто научил тебя быть таким охуевшим? — интересуется Куроо, балуя кончик сигареты огнём. — Практика, — пожимает плечами парень. Эта блядская ухмылка не оставляет и шанса. Куроо не может понять, что чувствует в этот момент, но в одном наверняка уверен: ему хочется видеть на лице Кенмы искренность, нежную улыбку и радость в глазах. Хотя бы разочек — просто любопытно, насколько он красив, когда счастлив. — Практика… — повторяет за ним, вспоминая о причине их встречи. — Значит, ты согласился со мной посотрудничать. Что будем делать? — Разрабатывать софт, но давай обсудим это в понедельник, — демонстративно зевает, прикрывая рот рукой, — я слишком устал, чтобы выслушивать твои пожелания к работе. — И чем мы будем заниматься до понедельника? — Не знаю, займи меня чем-нибудь, — отвечает гораздо расслабленнее, чем было до. Куроо даже былого напряжения не чувствует. А вино ударяет в голову достаточно, чтобы снова наворотить дел за спиной у Бокуто. Разберутся. — Тогда… — обводит глазами посетителей, кружащихся под музыку в конце зала, — потанцуем? Кенма на секунду теряется. Но не в пустоте, когда летит вниз с каната — в каком-то странном, но тёплом безумии, по которому тоже идёт наощупь и случайно соприкасается с чужой рукой. Во всём вино виновато. — Однажды. Если будешь хорошим мальчиком.