Золотые рыбки

Акааши сминает простыни, извивается под Бокуто, но удовольствия от секса с ним, как раньше, не получает. Чувствует себя отвратительно. Утыкается носом в подушку, чтобы наволочка впитывала слёзы. Гордости у него нет, ведь после всего так и не смог отказать мужчине в близости, которая только отдаляет их. Если бы он знал. Если бы тогда Кенма хоть раз намекнул, что с Бокуто его связывают далеко не формальные отношения. Если бы друг не делал вид, что всё в порядке и не играл так убедительно безразличие. Если бы Акааши не посмел влюбиться… За множеством «если бы» сейчас могло стоять одно «то», но в «Третьем лишнем» не было победителя изначально. Акааши понимает, что Кенма имел в виду. И это только всё усложняет. Погряз то ли во лжи, то ли в песке чужих терзаний. Акааши ведь и правда поверил, что Бокуто хочет быть с ним. Только сейчас наверняка уверен, что в его мыслях другой человек. Чёрт возьми, парень даже не знает, сдержал ли Кенма обещание не трахаться с боссом, и что вообще происходит у этих двоих. Явно что-то нехорошее, если Бокуто за последние три дня приезжает к Акааши второй раз. Ведёт себя грубо, хватает до синяков и не даёт отдышаться. Даже не стоит. Терпеть, когда Бокуто кончит, больше не может, а потому отталкивает его от себя, соскребая остатки раздавленной гордости. Вот она, нашлась. — В чём дело? — спрашивает мужчина таким тоном, будто действительно волнуется. — Мне следует спросить у вас то же самое, — переворачивается на спину, набрасывая на бёдра одеяло. — Кейджи… — зовёт по имени. Усугубляет. — Я не понимаю… — Вы приезжаете ко мне, когда вам хреново. Мне надоело, что вы делаете это, только чтобы справить нужду, — произносит холодно, недрогнувшим голосом. Бокуто поджимает губы. Знает, что это не его слова: Кенма свой след на чужом сознании оставил. Оттого на душе тяжелее становится: жаль, что Акааши верит в то, что говорит. — Почему ты так считаешь? Вопрос на засыпку. Засыпку землёй себя в свежевырытой могиле. К такому готов не был, ответы искал на другие вопросы. Главный из них: почему чувство вины червями начинает сжирать сейчас? Акааши прогоняет события последних трёх месяцев в очередной раз, смотря на них теперь не с позиции свойственного человеку эгоизма. Возможно, пытается оправдать самого себя. С Бокуто в самую первую встречу просто разговаривали, в основном о книгах, применяя образы героев на реальных людей; смеялись со всяких глупостей и делились постыдными моментами из жизни. Они были такой незначительной частичкой бесконечной Вселенной, без прошлого, настоящего и будущего. И оба оставались друг с другом наравне, будто нет ни статусов, ни разницы в возрасте. Они наслаждались моментом, обретая, наверное, что-то очень важное. А на вторую встречу поддались вожделению. И обесценилось всё волшебство, превратившись в банальное «тупо переспали». Однако это стало их началом. Акааши следовало поставить точку, как только Кенма сказал, что тоже иногда проводит время с Бокуто. Но мужчина оказался настойчив, а друг отмахнулся, проронив: «Мне всё равно. Трахайся с ним, если хочешь. Он хороший любовник». Пожалуй, в этом был скрытый смысл, типа, спать — спи, но не влюбляйся. Акааши правда не собирался, но к Бокуто так тянуло, что за притворством, за потреблением якобы зародились чувства. Он был к нему холоден, но по ночам или ранним утром лёд оттаивал вместе с жаркими поцелуями. И Акааши был готов смириться с тем, кого из себя представляет Бокуто, хоть и пытался предлагать альтернативу его бизнесу, пока не понял, что он на самом деле за человек. Несчастный и одинокий. Король, ненавидящий свой замок и приданное. И вроде как терпимо. Вроде что-то начало из этого выстраиваться, но вчера Кенма разрушил всё бессердечным: «Он просто с тобой спит». И Акааши действительно в это поверил. Зачем ещё взрослому мужчине мальчик. И есть одно охуенное «но». — Потому что вы приезжаете ко мне, когда другой человек делает вам больно, — принципиально не называет имени, — а в последнее время вы сам не свой. Скажите честно, о ком вы думаете, когда со мной трахаетесь? Бокуто ощущает, как прыгает со скалы и насаживается на острые колья, отравленные чужим презрением. Он тупо смотрит на Акааши, не моргая: душу будто бы вывернуло наизнанку. И сказать нечего. Но мужчина пытается: — В последнее время действительно происходит то, что мне не нравится… — …да, вы успели мне пожаловаться, — перебивает. Специально делает на этом акцент. — Я просто не люблю, когда меня обманывают, — оскорбившись, протягивает. — А вы честны? Хотя бы с самим собой. Без ножа режет. Бокуто чувствует себя мальчишкой, который впервые что-то узнаёт у взрослого. И сегодня на повестке дня саморазрушение. Вместо ужина — сбор плодов, семена которых посеял. — Не знаю… Акааши смягчается. Помнит, что перед ним одинокий и несчастный. Помнит, что по какой-то своей наивности пытался это исправить. Сейчас — отказывается от всего, что наговорил Кенме. Надоело. Устал. Не те обстоятельства. — Бокуто-сан, вам тридцать пять. Вы прочли столько романов… Неужели вам нравится самому быть заложником трагичной любви? — спрашивает Акааши, приподнимаясь. Ладонью касается его щеки и, не оставляя времени на размышления, убивает: — Я хочу быть с вами, но вы больны не мной. Если я вам не нужен, не мучайте меня… не приезжайте. — Я мечтаю быть больным тобой, — кладёт свою руку поверх его руки, легонько сжимая, — но ты прав, мне надо быть с собой честным. Бокуто отстраняется. Подбирает с пола свои вещи и уходит в ванную, не произнося больше ни слова. Акааши делает вывод, что делить один член на двоих — не проблема. Проблема — когда каждый из троих лишний.

***

Кенма снова превращается в собачку, когда Бокуто говорит: «К ноге». И парень вынужден бежать со всех ног к хозяину: он манит косточкой. По головке не гладит. Отстранён. Просит явиться в клуб, потому что того желают клиенты. «Танцуешь сегодня соло», — короткое сообщение, вынуждающее стиснуть зубы и вызвать такси. Кенма задумывается, как бы могло быть весело, попроси он Куроо привезти его сюда. Отплатил бы приглашением на своё выступление. Они ведь теперь не чужие друг другу люди: связаны делом и опорочены похотью. Кенма весь день думает об этом. Вернее, о нём — куда бы зашло, прими он его предложение довезти до дома. Думает о Куроо и на сцене. Ищет его среди зрителей — а вдруг — и ухмыляется, когда ловит на себе взгляд Бокуто. Всё слишком далеко зашло, но не в привычном понимании — Кенма впервые танцевал не для босса. А в его маленьком раю это равносильно самому страшному греху. Бога предавать нельзя. Кенма теперь и вовсе сомневается, что вестись на деньги было безопасно. Шаг в сторону — и от него не останется даже имени. Однако идти на риски приходится до сих пор, а Бокуто парень не боится, потому что его любимая собачка. А как полагается любимой собачке — хозяину нужно угождать. Когда Бокуто не может чего-то заполучить, он берёт это силой. Правда, Кенма не был против переспать с боссом почти сразу же после того, как нырнул в это море. Он понимал, что за чужие покровительство и щедрость надо платить. А потом и выныривать перехотелось. Сейчас, однако, начинает захлёбываться. Бокуто усаживает на стол. Сам — опускается вниз. Оглаживает бёдра, пальцами цепляясь за мелкую сетку чулков, и начинает подниматься поцелуями от лодыжек к коленям. Потрясающее зрелище. Носком ступни упираясь ему в плечо, Кенма тормозит Бокуто. Не позволяет дотрагиваться до внутренней стороны бедра: чёрт, как известно, тот ещё шутник. А парень держал данное Акааши обещание слишком долго: горячие поцелуи и обжигающие касания. Чувствует себя непокорной собачкой, косточкой манит другой человек, и в нос врезается теперь другой запах. Родной будто бы, но уже не такой необходимый: Бокуто поднимается, притягивает Кенму к себе, начиная целовать в шею. Терпелив, но неаккуратен. Жаден. И жарко. И как же хочется, но нельзя. Нельзя снова сближаться настолько, иначе все попытки отпустить друг друга окажутся зазря. — Бокуто… — шёпотом произносит, зарываясь пальцами в его волосы. И забывает, что хочет сказать. Накалили обстановку на этом игровом поле до предела. Плавится всё. Всё тело, а мурашки обостряют ощущения от поцелуев. Мужчина отбирает у Кенмы возможность мыслить. Не даёт ему опомниться, поднимаясь к губам. Ладонями стремится вниз, проникает под трусики, сжимая ягодицы, и тянет на себя. Животное, первобытное овладевает разумом. Кенме интересно, принадлежит ли он теперь Бокуто так же бескомпромиссно. Раздразнил его своим вниманием к Куроо, только главного не сказал — из его невода хочет быть пойманным: дурное влияние вчерашней встречи. Некая вседозволенность: кажется, будто тоже способен сделать что-то грязное. Отсутствие морали в среде обитания развращает. И рядом с Бокуто Кенма не живёт, нет. Попросту продлевает своё существование, пытаясь поступать правильно. Как жаль, что ошибается из раза в раз, когда подпускает Бокуто к себе так близко и позволяет ему трахать себя пальцами. — Глубже… Говорит вместо: «Не надо». Впивается в его плечи, сминает рубашку и на шее замечает следы от зубов, которые желтовато-синие. Мерзко становится, когда понимает, кто их оставил. Мерзко от себя, ведь ничего с собой поделать не может. Целует их, будто бы залечивая. Стонет, пытаясь устоять на ногах, подаётся бёдрами навстречу пальцам. Кенма всё ещё может остановить это. Отказаться. Оттолкнуть Бокуто от себя, но дрожит не потому, что совесть перед Акааши мучает — от предвкушения. В своём раю Бокуто и Бог, и Змей-искуситель. А поводок на самом деле не у него. Это Бокуто собачка Кенмы. И ему впору вилять хвостом, радуясь, что сегодня хозяин к нему благосклонен. Получит он свою косточку: с Акааши не удалось кончить. А когда Бокуто может наслаждаться Кенмой в волю, в таких случаях, как сейчас, он действительно склонен верить, что надпись на надгробии «Умер от трагичной любви» выглядит весьма достойно. Случайный прохожий если не сочувственно остановится, то однажды ляжет рядом. И пока оба сгорают в пламени страсти, мужчине не терпится сыграть навылет. Когда Кенма расправляется с пуговицами его рубашки, Бокуто поворачивает парня к себе спиной и спешит стянуть штаны вместе с бельём. Прижимает Кенму к широкому туалетному столику своим телом и медленно входит, принимаясь целовать узкие плечи. Двигается внутри плавно. Однако нежен только до тех пор, пока не убеждается, что можно, после — накрывает. Трахает быстро, глубоко, яйцами шлёпая по ягодицам. Кенма снова думает о Куроо: так же ли он груб во время секса или сначала вылизывает, доводя до оргазма своим языком. А потом поднимает голову на их с Бокуто отражение. Тело босса — всё в засосах и синяках. Кенма — прекрасен и безрассуден, в образе Дориана, как всегда. С теми же золотистыми волосами, голубыми глазами и непорочностью на лице. Гнильца — она ведь только в душе. Верно, Кенма просто в образе. Фальшивка. Сейчас он тот, кем его сотворил Бокуто. Дрочить себе, пока от члена в заднице сказочно приятно, — воля создателя. Кенма предпочитает не думать, что намотал поводок на кисть по собственному желанию.

***

Уколы совести настигают порой, когда не успеваешь опомниться, осознать, что натворил: Акааши просит Кенму приехать. Чёрт возьми, и никак не найти причину, почему этого сделать не может: друг бросает спойлер, что чувствует себя хуёво. По количеству пропущенных вызовов, хотя, и так понятно. И Кенму начинает воротить от себя ещё больше: ебался с причиной разбитого состояния Акааши. Это наверняка так. Парень не избежит наказания, не может другу быть плохо не из-за Бокуто. Только не в эту ночь, когда на теле ни одного живого места и бельё пачкается спермой: разрешил мужчине кончать внутрь. Да и не то чтобы тот спрашивал. Снова усложнили. Кенма не приведёт ни одного аргумента в пользу себя. Против Бокуто — множество. Последний месяц между ними происходит что-то странное: с лаской, но недосказанностью, с искренностью, но по раздельности, с интересом, но игрой на нервах… И прицепилась, как репей кошке на лапу, слепая вера в лучшее друг с другом. А лучшее — чтобы всё прекратилось. Кенма начинает понимать, почему не может быть с Бокуто. Обязательно скажет ему об этом при следующей встрече. А пока приходится притворяться, что не худший, что Акааши всё ещё может верить Кенме. И друг посвящает ему эту тишину, своё едва уцелевшее сердце и это мгновение — когда всё ещё предельно близки друг с другом. Потом Акааши спрашивает: — Боже, Кен… что мне делать дальше? И вот-вот всё разрушится. Кенма не скроет, что переспал с Бокуто. Сделает Акааши ещё больнее. И выяснится, что дружбы между ними уж как три месяца нет. Парень не верит, что исход для них будет благоприятным. А поскольку терять нечего, Кенма тактично лезет в чужую душу в надежде, что ненависть пересилит любовь. Пусть в конце Акааши узнает, что Бокуто его недостоин. — Смотря о чём мы говорим, — выводит на разговор, пытаясь унять дрожь в руках, коими, успокаивая, гладит подрагивающие плечи. — Я попросил Бокуто-сана больше не приезжать. Ты оказался прав, Кенма: он просто пользовался моим телом… — Раньше тебя это не смущало, — подливает масло в огонь. — Нет, потому что до недавних пор я сам пользовался его телом, — реагирует весьма спокойно. Над многим успел поразмыслить, — но потом мне начало казаться, что из этого что-то выйдет. Что, может, Бокуто-сан увидит, что он нужен хотя бы мне. И каждую нашу встречу я надеялся, что вот сейчас-то начнётся новая глава нашей трагикомедии. — Уверен, она бы началась, — не утешает. Позволяет себе заглянуть в будущее. — Совсем скоро я исчезну из жизни Бокуто, и он поймёт, что ему всё это время ты был нужен. — Он просто так тебя не отпустит… — тоскливо протягивает парень, утыкаясь Кенме в грудь. — Ему придётся. В первую очередь, пытается убедить в этом себя. Во вторую — всё-таки ищет способ избавить Акааши от отчаяния. Потому произносит: — Может, Бокуто всё же заслуживает шанс? Кто знает, вдруг он подарит тебе счастье. — Я думал над этим, но… Чем больше у человека богатств, тем извращённее его потребности. Думаешь, Бокуто-сан нуждается в чистой бескорыстной любви? — Каждый нуждается в чистой бескорыстной любви. — Тогда мы с ним не с того начали. Я ведь долгое время смотрел на его богатства… — …и на член тоже. — Да, мы с ним просто спали. Это было даже приятно — благодарить его собой за то, что он для меня делал. Возможно, ему попросту перестало быть со мной интересно: я стал его ждать. А когда ты знаешь, что каждое твоё появление долгожданное, даже если не виделись час, это утомляет. Кенма хочет с этим не согласиться, но вовремя вспоминает, что Бокуто за человек — циничный, но проницательный. Ради своей цели на всё пойдёт, никак нельзя попадать в его сети: не выпутаешься из них никогда, а он вытянет из этого выгоду. Не забудет и о награде. — И как он отреагировал на твою просьбу? — спрашивает парень, ожидая услышать чего угодно. Но только не этого. — Уехал неудовлетворённый. Напрягается: вот оно, значит, как. — Снова приезжал потрахаться? — спрашивает, чтобы себя лишний раз подраконить. — Да, — коротко отвечает Акааши. — И ты ему отказал, — приходит к логичному заключению. — Не совсем… Просто в какой-то момент я понял, что больше не могу ждать, когда он кончит. — Вот как… По спине пробегает холодок. Пазл складывается в единую картину, и теперь Кенме понятно, зачем это всё было. Он улыбается. Но как только Акааши задаёт следующий вопрос — стискивает зубы. — Кен, скажи честно, вы с ним спали после того раза? — Нет, — не задумываясь, отвечает. Пытается не зацикливаться на том, что солгал. Только внутри отчего-то всё обрывается. — Хорошо, если так. А то мне начинает казаться, что я хочу дать ему немного времени, — говорит о своём, имея в виду их с мужчиной последний разговор. Бокуто нужно в себе разобраться: Акааши верит, что он справится. — Главное — не потрать его зря. Кенма чужих слов больше не различает. Думает лишь о том, как скоро сможет выйти на балкон, чтобы не показаться подозрительным: затянуться сигаретным дымом жизненно необходимо. А Бокуто сделал свой ход. Смог переиграть обоих.