Золотые рыбки

День пролетает незаметно: Кенма слишком увлечён делом, от которого мозги порядком кипят. Приятно удивляет и Куроо, как оказывается, прекрасно разбирающийся в программировании, в любом вопросе, касающимся этой сферы деятельности. Ещё — мужчина отличается от всех спонсоров университета, с которыми Кенме приходилось работать. Он реально помогает. Уделяет время каждому, раскрывая чужой потенциал в полной мере. Все студенты в равных условиях, любой из них может оказаться лучшим. И парень начинает сомневаться, что явная причина настолько усердной работы в гранте. Она кроется в другом — дело в Куроо. Даже центр внимания сместился. Кенма на момент выполнения задания начал видеть в мужчине основателя компании, человека, который с нуля поднял свой бизнес и закрепился на мировом рынке своим гениальным умом. Авторитет по-другому. Кенма признал его авторитет. Потому и работает сейчас с ним без всяких, не отвлекаясь ни на что. Без учёта того, как вкусно от Куроо пахнет и как слегка задирается его рубашка, когда он потягивается и шумно выдыхает носом: устал тратить десятый час своего времени на чужие проекты. Но мужчина получает от этого удовольствие: умы студентов поражают. Особенно удивляет Кенма. И не только потому, что своими цепкими коготками ухватился за душу — всё так, как и говорил Шираиши. А Куроо притворился, что не знает, на что Кенма способен и не понаслышке: работали же уже вместе как-то. Мужчина, к тому же, меньшего от парня и не ждал. Разработать софт — задача не из лёгких. Пока только разобрались с техническим заданием и определились со сроками — на всё про всё два месяца, к середине июня должны закончить. Оба. Вдвоём. Это ответственность и Куроо тоже. При любых других обстоятельствах Кенма справился бы и раньше. Они оба это понимают, однако делают вид, что времени работе нужно уделить больше. Скрытый подтекст притворства — друг другу, пока есть весомый повод пересекаться хотя бы в университете. Когда, например, так случается, что на кафедре в восьмом часу вечера больше никого нет. Кенма ухмыляется при мысли, что Куроо специально оставил его проект на потом, на десерт или на сдачу с чаевых: «Выпей, пожалуйста, со мной кофе». Но на кофе пока не зовёт. Всего лишь спрашивает: — Чем вчера занимался? И Кенма выгибает бровь с таким презрением, будто услышал что-то очень глупое. — Серьёзно? — Мне интересно, как ты провёл время, — многозначительно протягивает Куроо. — Работал, — отвечает, как есть. Даже немного удивляется подобной, что ли, вежливости. Однако в следующий момент всё встаёт на свои места: мужчина аккуратно обхватывает его шею и слегка надавливает на кровоподтёк под челюстью, слева — тональник с этого места стёрся. — Перестарался, — с ухмылкой произносит Куроо, тут же убирая руку. — На моего работодателя иногда находит. Кенма снова наказывает его за интерес. Внутри аж всё сжимается то ли от злости, то ли от несправедливости: такое прекрасное тело нельзя порочить подобным. Бокуто глупец, раз, утаивая их с Кенмой отношения, обращается с ним вот так, по-собственнически. Хотя… что Куроо может об этом знать. Только, какой Бокуто в постели. — Ему следует быть с тобой нежнее, — всё же, позволяет себе высказаться. — А что, если я предпочитаю пожёстче? — дразнится Кенма, возвращаясь в своё привычное амплуа. — Чтобы не успевало возникнуть мысли, что делаешь это с нелюбимым человеком? — спрашивает что-то такое, отчего парня передёргивает. Какая жалость, что после определения основных этапов работы мозг не позволяет думать о чём-то, кроме. Однако это интересно. Кенма находит в вопросе Куроо что-то разумное, берущее за душу. Но парень, увы, самых шатких принципов. — Разве обязательно любить, чтобы делать это? — А в чём тогда смысл? Рассуждает, конечно, правильно. Но Кенма наверняка знает, что Куроо лишь пытается казаться хорошим. Потому, ухмыляясь, снова упрекает: — Спрашивает человек, который пришёл в клуб Бокуто. — Я пришёл туда нажраться. Показать мне тебя — его инициатива. Мне никогда не было это интересно. — Тогда зачем же тебе понадобилось смотреть на меня второй раз? — Просто стало любопытно, говорили ли мы тогда об одном и том же. — Об одном. И что дальше? — Можем вместе поужинать. Нить серьёзного разговора резко обрывается. Кенма смеётся, теряя сдержанность: Куроо кажется таким забавным. И непредсказуемым. Умеет сглаживать даже самые острые углы. К себе не подпускает, а оттого появляется желание быть к нему ближе. Бокуто совсем не такой. — Можем, — соглашается Кенма, — на десерт я буду какао с зефирками. И Куроо этого момента дожидается — парень улыбается искренне. Всего на пару секунд, но их достаточно, чтобы заблудиться в собственном подсознании: Кенма дьявольски прекрасен. — Ты красиво улыбаешься, — произносит мужчина, сбивая с толку. — Разовая акция, — не поддаваясь смущению, отвечает Кенма. Такое в свой адрес слышит впервые. — Приятно, что я единственный её участник. Кенма ответа не находит. Лишь прикусывает губу, отворачиваясь: не хочет, чтобы Куроо его таким видел. Это не по правилам.

***

Кенма не препятствует, когда Куроо привозит их в другой невъебенный ресторан, пускай мысли пофыркать появляются. Крайностей ведь две. Первая — Кенма снова не впишется в тусовку богачей: выглядит, как самый обычный официант без своей униформы. Вторая — в тусовку простых смертных не впишется Куроо: поморщит нос, когда самому придётся забирать свой заказ со стойки выдачи. Третьего, к сожалению, не дано. Они ведь не на дом еду заказывают. Друг друга, однако, не стесняются. Вернее, Кенма реагирует на косые взгляды гостей ресторана весьма спокойно, а Куроо их не замечает. Они просто пришли поужинать. Кому какая разница, кто этот мальчишка, сидящий напротив короля мирового рынка — одного из. Кенма начинает к этому привыкать. И снова две крайности. Бокуто знают все, и он знает всех, но никто не рискует встречаться с ним взглядом. Куроо же — знаком лишь с немногими, но каждый хочет быть к нему ближе. Кенма, к слову, где-то посередине: знает практически всех, но его в худаке и джинсах — видят как будто впервые. Если маску надеть да натянуть чулочки— станет звездой вечера, как это обычно происходит. А пока — некоторых волнует, лишь во что он одет. Остальные парня попросту игнорируют. Как эта мадам, например. Широфуку Юкие. Её сразу становится слишком много. Она присаживается на кресло Куроо, прижимаясь к мужчине левой половиной своего изящного тела. Для двоих катастрофически мало места. И Кенма испытывает отвращение, видя, как женщина распускает руки, позволяя себе трогать Куроо где вздумается. Парень считывает это по её прикосновениям — что они любовники или любовниками были. Кенма, к слову, тоже ощущал тепло её ладоней: Широфуку как-то подкладывала денежки ему в трусишки. Удивительно то, что и Бокуто с ней спал или спит. Такие совпадения в мире богатых людей потрясающи. В скобочках — нет. А Куроо действительно спал с Широфуку. Ещё по молодости. И Бокуто нередко был третьим в их тёплой постели. Потом она замуж удачно вышла, основала свой бренд уходовой косметики, неплохо поднялась и развелась три года назад: стала богаче мужа. Член, говорит, у него маленький — размер вычисляла по толщине кошелька. Охотится с тех пор на Куроо, но мужчина давно перерос их маленькую игру в любовь. С Бокуто она до сих пор дружит. А так вот нагло вторгаться в его пространство — вульгарно. Куроо уважает себя безмерно, а потому, перехватывая руку Широфуку, грубо произносит: — Детка, ты нам мешаешь. — Но я так соскучилась… — сладко протягивает. Кенма находит её голос приятным. — Дай побыть с тобой хотя бы немного… — Тут столько мужчин, — сухо отвечает Куроо, — выбирай любого. — Столько мужчин, а смотреть не на кого… У Кенмы от этого зрелища сейчас глаза лопнут: Широфуку склоняется над ухом Куроо, шепчет ему что-то наверняка грязное и гладит его по ноге. Куроо же — неловко, но делает вид, что ситуацию контролирует. Парень ему помогает: — Согласен, — громко начинает он, — смотреть здесь не на кого. Не хватает мальчиков на каблучках и в красивом бельишке. Хочется прям, чтобы за деньги они на всё готовы были. По-сучьи ухмыляется. Намекает на ситуацию, в которой Юкие, перебрав с алкоголем, предлагала огромную сумму за секс с одной из рыбок Бокуто. Кенма во все детали не посвящён — был выходной тогда, однако слова «Котаро, почему я не могу купить его за деньги?» парень до сих пор помнит: бармен эту историю увлекательно рассказывал. — Представься, — отвлекаясь от Куроо, властно проговаривает женщина. Забавно, как быстро меняется тон её голоса. — Не вижу в этом необходимости, — отвечает Кенма, делая глоток самого вкусного какао. — Тецу, представь нас, — не унимается, желая получить своё. — Ты его слышала, — оказывается бескомпромиссным. Кенма удивлён, что Куроо принимает его сторону, — в этом нет необходимости. — Ладно, — смотрит на парня с прищуром, а после наконец-то встаёт, — до скорого. И обращается то ли к Куроо, то ли к Кенме — хер его разберёшь. И это становится так неважно, когда она уходит. Дышать аж сразу становится легче, а зефирки, тающие на языке, будто бы делаются вкуснее. — Серьёзно? — в изумлении спрашивает Куроо. Кенма отчего-то допускает мысль, что он был у Широфуку под каблуком. — Не за что, — отвечает на его беззвучную благодарность, смотря на часы: самое время случиться чему-нибудь безрассудному. Либо же просто разъехаться по домам.

***

На этот раз Кенма не отказывает, когда Куроо предлагает подвезти его. Тем для разговора, кажется, не находится, и они просто едут молча под тоскливую музыку. Но тоскливая она только для парня — так на нём сказывается усталость, ведь ночь, проведённая у Акааши, выдалась бессонной, а день насыщенным. Утром ещё успел забежать домой: привёл себя в порядок. Четверть пачки — вместо завтрака, с кофе. Акааши заметил, что Кенма начал много курить. Пристрастился за последние две недели. Самому не нравится, но никотин помогает отвлечься, расслабиться, заполнить эту пустоту внутри. Ещё и Куроо с этим дурацким вопросом… Хорошо, когда это сидит в голове. Плохо, если кто-то пытается придать вес твоим переживаниям. На душе из-за них сразу становится тяжелее. Любит ли Кенма Бокуто? Однозначно нет. Испытывает ли к нему что-то? Скорее, да. Но не более чем привычка. Кенма всего-навсего привык, что Бокуто есть. Снова обманывает себя? Да, чёрт побери. И думал, что знает о Бокуто всё: считал, увидел, изучил. Только игрушки в чужой избушке оказались головоломками. Чем дальше это заходит, тем меньше ходов, чтобы их упростить. А в конце всё сведётся к тому же — Бокуто нельзя любить. Он сделает любого своей марионеткой, и кто знает, чью жизнь тогда начнёшь жить. А кукольные театры он ненавидит, всё так. Потому что сам за ниточки подвязан там, где кукловода нет. Кенма теперь многое понимает, как и то, кто его таким сделал: поддающимся искушению и видящим в прекрасном ощущении угрызения совести роскошь. И никакого сожаления — парню необходимо больше. Больше эмоций и впечатлений. — Покататься хочешь? — вдруг спрашивает Куроо, когда до нужного поворота остаётся около трёхсот метров. — Пустишь меня за руль? — удивляется Кенма, оживляясь. — Почему нет, — пожимает плечами мужчина. — Хочу. Куроо усмехается: очень даже рад такому ответу. Есть и чем гордиться — они не извели друг друга за день. Мужчина, однако, почти знает, в чём причина чужого внешнего спокойствия — Кенма чем-то озабочен. Даже сейчас, когда парой секунд назад согласился провести ещё пару часов вместе. И Куроо не то чтобы хочет знать, в чём дело. Даже не уверен, что может объяснить, почему предлагает парню сесть за руль своей машины. Но пытается развить диалог дальше: в тишине ехать надоело. — Ты водить-то умеешь? — спрашивает, предоставляя два ответа на выбор. По крайней мере, Кенма считывает это так. Скажет «Нет» — и Куроо снова примерит роль его сенсея. «Да» — неловких, якобы случайных прикосновений придётся избежать. Парень не выбирает ничего из этого. — А ты хороший инструктор? — В зависимости от случая. — Это как? — Если будешь послушным, то я — хорошим. — Какой ты скучный… Кенма демонстративно подпирает щёку рукой, обращая взгляд к окну. Смотреть на дорогу не так интересно, как на Куроо, но он, к счастью, обращает на себя внимание: — Почему это? Парень задумывается над ответом. Обстановка накаляется на градус, а градус, как известно, понижать нельзя. — Потому что я не умею быть послушным, — произносит он, проворачивая голову на мужчину. Нравится, как он приподнимает уголки губ в этот момент. И Куроо мог бы ответить что-то, вроде: «Со мной тебе придётся научиться», но ему, чёрт возьми, не двадцать лет. А Кенма из тех, на чьи провокации не следует вестись. В конце концов, Куроо — ведущий. Не ведомый. Не может он изменить себе хотя бы потому, что интересно. Это не по правилам. — Как бы не так. Ну вот, Куроо снова к себе не подпускает. А Кенма прекрасно понимает, что он имеет в виду. Вернее, кого. — Говорю же: ты скучный. — Но тебе со мной интересно. Озвучивает очевидный факт. Кенма рад, что Куроо проявляется в этом плане. — Возможно.

***

Когда Кенма сказал, что не водил такие машины, он не лгал. Да и не то чтобы много где за рулём быть приходилось, хоть и права в своё время получил. Держится на дороге вполне уверенно, даже разгоняется до восьмидесяти километров, оставляя Токио позади. Будь его воля, уехал бы оттуда навсегда. Прямо сейчас, с нуля, забив на всё, что так тяготит. Начал бы жизнь заново и больше никогда бы не вернулся. Начинает нервничать. Цифры на спидометре переваливают за сто, но скорость помогает справиться с угнетением внутри лучше сигарет. Кенма чувствует, что он быстрее реальности, она ни за что его не догонит, если не останавливаться. Куроо спокоен, а значит, можно побыть собой хотя бы ещё немного. И как же жаль, что не поставил телефон на «Самолёт»: Бокуто звонком отвлекает. Реальность, в конце концов, догоняет. Но Кенма неглуп. Всего лишь безрассуден, когда, отвечая, произносит: — Я за рулём, не могу говорить. И Бокуто очень скоро начинает жалеть, что позвонил. — Ты же не водишь. — Покататься дали. — Кто? — Клиент. И короткие гудки: вызов сброшен. Теперь Куроо понимает, кем Кенма так озабочен. Осознаёт, что у этих двоих всё гораздо запутаннее, и отчего-то начинает думать, что Бокуто обязательно должен был позвонить в этот момент. Неожиданно правда, что оказался в это втянут. И аж неприятно чувствовать вибрацию своего телефона — друг теперь ему звонит. За всё надо платить. Кажется, что это правило Кенма диктует. Но будь игровое поле его изначально, он бы обязательно сделал так, чтобы Куроо рассказал Бокуто, как классно провёл ночь. Сравнял бы счёт. Однако, судя по реакции босса, изъёбываться особо не пришлось. И нет, Кенма ни в коем случае не предвидел его звонок. Просто, оказавшись в моменте, не смог остановиться. — Не возьмёшь? — спрашивает парень, упиваясь азартом. — Думаю, что ему сказать, — не подавая вида, что злится, отвечает Куроо. — Уверен, ты справишься. Типа, подбадривает, но почему-то хочется впиться ему в шею. Губами. Быть грубым, чтобы на время забыть, насколько он невыносим, когда играет. Оба друг друга понимают не так. Кенма обесценивает добрые жесты, потому что не верит в искренность: не мог же Куроо просто так дать свою машину. Куроо — терпеть не может, когда его используют, чтобы кого-то подразнить. Но на вызов отвечает. Сходу слышит: — Ты совсем охуел? — Ну допустим, — совершенно спокойно произносит. Это стоит многих сил. — Что-то случилось? Прикидывается, что ничего об отношениях Кенмы и Бокуто не знает. Вернее, пытается создать видимость. И Бокуто приходится быть осторожным: он же ничего Куроо про себя не рассказывал, не так подробно, вернее. А Кенма… ну, подумаешь, спалился. Подумаешь, вчера сам насаживался ему на член, кончая без помощи рук, а сегодня катается с Куроо. Подумаешь, так легко и просто отвечает при ком-то на его звонок да ещё и нихуя не скрывает. Подумаешь — и хуёво делается. — Надо поговорить, — сквозь зубы проговаривает Бокуто. — Наберу, как освобожусь. — Добро. Впереди — очередная головоломка. Кенма пытается прикинуть, каково сейчас Бокуто. И не то чтобы сделается счастливым, если мужчине больно. Ему ведь, наверное, тоже было никак после того, как кружанулся с Акааши. Или было хоть как-то. Да и почему именно Акааши, а не кто-то другой — Кенма до сих пор не знает. Но око за око, зуб за зуб, парень платит той же монетой. Только Куроо в этом вопросе оказывается более компетентным: — Кого ты пытаешься обмануть? — спрашивает он с ухмылкой. Отвлекает от дороги. Кенма сбавляет скорость до сорока, вскоре вовсе останавливаясь. Спешит ответить: — Разве я только что не сказал своему работодателю правду? — Не делай вид, что не понимаешь, о чём я. — А ты не прикидывайся, что классно проводишь со мной время просто так. Парень выходит из машины. Останавливаясь у капота, закуривает. Смотрит насмешливым взглядом на Куроо, который нуждается в никотине не меньше его. А когда мужчина становится напротив, очень, между прочим, близко, Кенме делается совсем забавно — вытащил рыбку из пруда без особого труда. И, присаживаясь на край капота, снова испытывает чужое терпение: — Чего ты от меня хочешь? Секса? Давай, я не против. Дразнит, раздвигая ноги. Куроо не отказывает себе в удовольствии оказаться меж них: покурит после. — Просто секс мне неинтересен, — действиями будто бы доказывает обратное: ладонями стремится вверх по его бёдрам, поднимаясь к талии, — я не в том возрасте. — А всё, что не «просто» — больно, — Кенма не может сдержаться, чтобы не обнять мужчину за шею одной рукой. Затягивается поглубже, выдыхая дым ему на губы. — Порой даже очень. — Я склонен верить, что минус на минус даёт плюс. — Минус на минус даёт два минуса. Насколько же близко Куроо подпускает к себе… Кенма не понимает, к чему эти разговоры. Не верится, что мужчине хватает сдержанности не забраться этими ладонями под толстовку. — Если бы я так рассуждал, то ничего бы не добился. — А чего ты хочешь добиться сейчас? — Правды, для чего мы встретились. Парень смеётся. Отстраняется от Куроо, докуривая свою сигарету. Расстояние необходимо, чтобы увидеть искры в этих хитрых глазах. Надо ввести новое правило — нельзя быть таким божественно привлекательным: Кенма аж сам не свой. Градус повышается запредельно. — Просто так совпало, — произносит с усмешкой. Не верит во все эти хитросплетения судьбы. — Таких совпадений не бывает, — уверяет в обратном. Но неубедительно. — И что теперь? Будешь пытаться заполучить меня только потому, что наша встреча точно что-то значит? — Ты же не вещь, чтобы заполучать тебя. Сексуально… как же сексуально он это говорит. Кенма даже на секунду ему верит — что не вещь и никому не принадлежит. Бокуто стоит затянуть цепь посильнее, сделать её короче, иначе парень освободится от его влияния раньше времени. Возможно, Куроо действительно стоит дать шанс. Пусть разберётся, для чего они встретились. Кенме и самому теперь интересно становится. Но то, как Куроо целуется, — интереснее в разы. Потому, докуривая, торопится заменить сигарету его губами. Видит, что оба этого желают. Но Куроо себя поцеловать не даёт. Не сейчас. Не в эту секунду. Обхватив пальцами парня за подбородок, он властно проговаривает: — А я тебе не игрушка. Однако Кенму это только тешит. — Но тебе нравится, когда я с тобой играю. И Куроо сдаётся. Касается его губ своими, утягивая в глубокий, долгий поцелуй. Лишнего себе не позволяет. Отчёта действиям не отдаёт. Даже когда проговаривает: — Как же меня к тебе тянет… Усложняет. Кенма сам не ведает, что творит, но полностью с Куроо согласен. Ему приятны его поцелуи, приятны касания. Парень хочет удариться в крайность. Это явно больше, чем просто интерес. — Какой ты податливый, — отвлекается на секунду. Кто бы мог подумать, что обычные поцелуи могут быть круче, чем секс. — Разовая акция. Кенма не верит и в это. Знает, что после разговора с Бокуто Куроо не остановится. Делает ставку.