Золотые рыбки

Самое сложное — попытка в самоубеждение, что по-прежнему владеет собой, что поцелуй с Кенмой не был результатом собственной слабости перед кем-то столь желанным: Куроо не уверен, что за последние четыре года кто-то увлекал его так же. Насчёт непокорности — Бокуто чертовски прав. Однако от своих слов отказываться нельзя. Куроо не стоит увлекаться, ведь так и есть — Кенму не укротишь просто так, а дрессировка действительно того не стоит: легко поменяться ролями и этого не заметить. Следует быть осторожным, охладить пыл и рассудок. Куроо, в конце концов, взрослый человек, находящийся на ступени, которая не ставит глупые игрища в приоритет. Он для этого слишком занят, тратить время на них — не по карману. Тяга к Кенме — ошибка. Глупый интерес. А повёлся на то, что мальчик крайне отличен ото всех. Или так только кажется, ведь за свои тридцать пять лет Куроо научился читать людей. И любая непредсказуемость — повод побольше задуматься над прогнозом дальнейших событий. В расчётах мужчина не ошибается. Погрешностей не может быть, но отчего-то в своих суждениях находит «плюс-минус». Уверен, что это нужно прекращать, — плюс-минус. То есть сомневается вовсе. И никак не разобраться, в чём дело: в задетом самолюбии или вкусе этих губ, целовавших страстно, но трепетно. Чёрт… от Кенмы явно нужно держаться как можно дальше и больше не подпускать так близко к себе. Только не его, танцующего в нижнем белье в элитном блядушнике, ублажающего, возможно, каждого, на кого покажет Бокуто, и утягивающего за собой в эту бездну боли, в которой погряз. Лёгкие деньги исключают определение морали. Безысходность рано или поздно сводит к могиле. И Куроо знает, что Кенме приходится заниматься этим, чтобы хоть как-то прожить. Уважения не заслуживает. Отвращения, однако, не вызывает тоже. Куроо просто не хочет неприятностей: проблем хватает своих, до чужих не должно быть никакого дела. Плюс-минус — снова погрешность. Куроо давно не целовал кого-то с такой нежностью. Да и вообще делал это, только когда секс с незнакомцем становился скучным: тоже было больно, тоже плевал на мораль, трахаясь с блядями ночи напролёт. Анонимно и без рисков. Один варился во всём этом, держа своё отчаяние в тайне. Пустоту в душе заполнял. Казалось, и сердце по осколочкам соберётся, как мозаика, но только хуже сделалось. Выбираться из этого не так давно начал. Держится месяцев пять, если без рецидивов. Готов даже сказать, что полностью восстановился. По крайней мере, перманентным стало состояние усталости. Плюс-минус, потому что сейчас испытывает что-то, помимо. Оттого и кусает свои губы — не хочет, чтобы это было из-за Кенмы. И чем дольше об этом думает, тем сильнее привязывается к мыслям о нём в своей голове. Ко всему прочему, следует держать и эмоциональную дистанцию тоже. Бокуто ждёт в бильярдной, за одним из столов, что в конце просторного душного помещения. Посетителей мало, в основном бизнесмены, пригласившие своих партнёров приятно провести вечер перед заключением контракта. Куроо с радостью накинул бы им сверху половину своего состояния, если бы они выбили все мысли из его головы так же легко, как ударом отправили шар в лузу. Мерзко. Ещё и табаком провоняло всё пространство. Прилипает и на одежду. Костюм придётся отвезти в химчистку, но Куроо ловит себя на мысли, что пропах ещё до этого. Дымом, который из своих лёгких выпускал Кенма. Дым пахнет им. Бокуто — везучий ублюдок и одна из причин потерянного спокойствия. Куроо проникается к другу неприязнью, сохраняя дружелюбный вид. Выбирает кий, подходя к столу, и внимательно следит за тем, как Бокуто собирает шары, складывая их в центр треугольника. Русский бильярд, так русский. Молчание начинает напрягать. Кажется, не разговаривают друг с другом так долго впервые, однако, чтобы встать у переднего борта на разных сторонах от продольной линии, слова не нужны. Это порядком раздражает: насколько слажено они работают даже сейчас, когда, установив по шару в доме, делают по ним удары одновременно, посылая их к заднему борту. Право бить первым принадлежит Бокуто: Куроо проиграл. Шумная ухмылка делает лицо победителя злее. Бокуто взбешён, но растерян. За всё время ожидания так и не смог придумать, что скажет Куроо, потому начинает с банального, готовясь к удару после того, как убирает треугольник со стола: — Накатался? — на друга даже не смотрит: удаётся побороть желание впиться в него укоризненным взглядом. Куроо вдыхает пропитанный табаком воздух поглубже: пытается совладать с собой, чтобы не закурить самому. Понимает, что вопрос требует однозначного ответа. Однозначный ответ должен раскрывать впечатления Кенмы. Куроо не может этого знать. На въезде в город вызвал ему такси и, кроме как: «До встречи, Куро-сан», больше от него ничего не услышал. Настаивать на том, чтобы подвезти Кенму до дома, не стал. Понял, что он сам этого не хочет. — Спроси об этом у него, — произносит осторожно, но грубо. Не привык перед кем-то отчитываться. — Я разговариваю с тобой, — пытается быть убедительным, ударяя по битку. Два шара оказываются в лузе, и мужчина подходит к передней линии с другой стороны: готовится сыграть следующий шар. — Прости, не успел узнать, — язвит Куроо, опираясь о борт, — мой рот был занят его языком. Бокуто промахивается. На секунду зависает над столом, после — поднимает разъярённый взгляд на Куроо. Уступает место ему, пытаясь проглотить сказанные им слова. Незадача: они лезут наружу вместе с тяжёлым выдохом. Кажется, вовсе не дышал. — Ты целовался с моей любовью?.. — спрашивает он ни то удивлённо, ни то разочарованно. Выглядит, как мальчишка, который на Новый год получил набор строителя вместо робота. — Возможно, тебе стоило быть со мной чуточку откровеннее, — не старается сгладить. Скорее, заводит Бокуто ещё сильнее, — кто ж знал, что ты спишь со своими рыбками. Звук удара кия по битку кажется оглушительным. Шар скатывается в луз с той же лёгкостью, с какой обрушивается надежда на мирный разговор за игрой в бильярд. Бокуто готов сорваться с цепи прямо сейчас, в этот момент, когда понимает, что Кенма посильнее затягивает на его шее ошейник. Так и до удушения недалеко. Шанс покончить со всем самому — пятьдесят на пятьдесят. И если выживет, то вгрызётся за это Куроо в глотку. — Ладно, — сквозь зубы проговаривает Бокуто, — я буду с тобой откровенным. Кенма — мой. И даже если ты просто допустишь мысль о том, чтобы приблизиться к нему на шаг, тебе пиздец. Куроо усмехается. Играет успешно второй шар, принимаясь за третий. Любопытно, какого они разного мнения друг о друге: Бокуто называет Кенму своей любовью, Кенма же — именует Бокуто, как работодателя. И ясно, что точно за что-то на него зол. Понятно, что чувства к боссу до сих пор остались. Очевидно, что Кенма погряз во лжи с самим собой и вряд ли осознаёт, что творит. Только в одном Куроо наверняка уверен: парню нахуй не сдалась любовь Бокуто. Он тоже ищет способ заткнуть эту дыру внутри. Куроо следует избегать Кенму хотя бы по этой причине. Знает, на что способен человек, когда отчаяние достигает конечной стадии. — Там, где я не сделаю шаг, он сделает два, — произносит мужчина из побуждения посмотреть на чужую реакцию. — Нахуя ты вообще к нему полез?! — Бокуто откровенно злится. Держать себя в руках больше не может. — Хм, — хмыкает Куроо, забавляясь, — а это он на тебе оставил? И указывает на засосы. По-своему. Крепко сжимает шею Бокуто, пальцами надавливая на синяки. С Кенмой был нежнее. — Нет, — оказывается чересчур честным, перехватывая чужое запястье и убирая руку от себя. Но не отпускает. — А нахуя ты тогда к нему лезешь? И Куроо, в общем-то, понимает, что Бокуто может позволить себе всё: одного любовника, двух, трёх, да хоть десять. В один день. Всех трахать необязательно. И позволяет он это себе все года, что Куроо его знает. Предполагает и причину: Бокуто хочет быть нужным, только пытается не там и не так. И не учится ничему у героев своих любимых романов. Да и сам будто бы не свою жизнь живёт. — Что, думаешь, ты лучше меня? — сжимает его руку со всей силы, подходя вплотную. — Не утверждаю, — фыркает Куроо, напрягаясь: понимает, к чему всё идёт. — Вот и заткнись, нахуй. Бокуто сам не свой. И дело не только в том, что Куроо целовал Кенму. За его агрессивным поведением стоит что-то большее. Больше обмана с повторным посещением его клуба. Больше внимания, оказанного его любовнику. Больше попытки покопаться в его душе. Бокуто невыносимо хуёво. Куроо наконец осознаёт почему. — Ты всё проебал, — озвучивает он с ухмылкой, но ни в коем случае не глумится. — Братан, ты в жопе. — Что ты можешь знать?! — свирепеет Бокуто. — Тебя, — выдёргивает свою руку, толкая мужчину в грудь. — Тебя знаю двадцать ёбаных лет! Ты говоришь: «Я бы, может, и остепенился, но одному я нахуй не нужен, с другим, вроде как, что-то и есть, но я не хочу, чтобы мне потом было больно». А тебе и так всё равно больно… Всё равно больно, блять. По итогу ты оказался ни там не нужен, ни там не нужен. Когда ты уже начнёшь, блять, башкой своей думать? Бокуто смотрит на Куроо неотрывно. Понимает, что он прав. И себе признаётся в этом без лишних — что проебал всё, на что ставил. Букмекеры могли бы сейчас обогатиться, ведь выигрышной оказалась позиция «Из этого ничего не выйдет», потому что Бокуто не учёл самого главного. Действительно не подумал, посчитав, что обязательно всё сложится в его пользу. Оттого заводится ещё больше: кажется, что у Куроо обязательно бы получилось. И, по всей видимости, получается. — А ты дохуя думаешь, да? — толкает в ответ. Неприятно. Удаётся вовремя подставить ногу, чтобы не потерять равновесие. Нервы на пределе и у самого. Становится нестерпимо душно. Куроо аккуратно кладёт кий на стол. После — ослабляет узел галстука, снимая пиджак. Бросает его к рассыпанным по зелёной поверхности шарам и медленно закатывает рукава белой рубашки. Добавляет атмосфере угнетения, обращая пренебрежительный взгляд на Бокуто. Следом — смотрит так же на любопытных джентельменов, что отвлекаются от игры. Заставляет их вернуться к ней снова. — Допустим, — наконец отвечает, готовясь к худшему. — И о чём ты думал, когда решил покружиться с моим любовником? — требует объяснений Бокуто. Но не то чтобы. Нужно лишь ещё одно слово, чтобы сорваться с цепи. И Куроо ухмыляется, понимая, как безошибочно Кенма этот момент предугадал. Предпочитает не изворачиваться, не пресмыкаться, как змея, в попытке утешить друга. Потому произносит целых четыре слова — Бокуто, к счастью, позволяет. — Мы друг другу интересны. Тяжёлый удар приходится в скулу. Куроо и забыл уже, каково это — получать по лицу, но на ногах держится твёрдо. Плывёт изображение перед глазами, однако старается уверить себя, что всё в порядке: помогает не отключиться. Напрягает мышцы челюсти. Больно — пиздец, но зубы целы. И, вроде как, заслужил. Можно считать, что они квиты, но Бокуто тоже не мешает прийти в себя, пока охрана только лишь пристально за ними следит. Сорвётся разнимать их примерно через три секунды. Когда Куроо ударом разобьёт Бокуто губу. Когда оба повалят друг друга на пол, чтобы продолжить. Когда ещё одного удара в голову не хватит, чтобы перестать думать о Кенме.