Золотые рыбки

Интереса к другому — другим, оба абсолютно точно хотят отпустить друг друга, — недостаточно, чтобы не целоваться жадно в лифте. Но хватает, чтобы возненавидеть себя и оттолкнуть Бокуто у двери. В квартире делается жарко. От предвкушения новых ошибок, без которых не обойдётся. От недосказанности, что так и останется над ними висеть. От закончившегося притворства, что безразлично, что насрать Кенме на Бокуто и его чувства. От того, что блядство неизбежно. Потребительство. Животный инстинкт трахаться до сорванной глотки и синяков на бёдрах. Условный рефлекс, срабатывающий от ощущения конца, его приближения. И почему Бокуто до сих пор пытается — непонятно. Кенму аж трясёт всего, когда он, уйдя на балкон перекурить с телефоном босса, изучает историю его звонков за последнюю неделю. Исходящих Акааши — гораздо больше, чем может понадобиться убитому любовью. Кенме — один. И входящий от Куроо сегодня прямо перед тем, как лишить рассудка своими «пожелай мне удачи». И, вроде как, насмотрелся. Убедился в том, что разговоры с Акааши для Бокуто — не просто поныть: четыре часа о таком не трепятся, не молчат. Почти поверил даже, что мужчина своим пьянством под окнами готовился поставить точку, а поцеловал, потому что, ну, растерялся. Или привычка. Или когда Кенма проебался перед Акааши, понял, что можно не сдерживаться, как всё это время до этого после слов: «Я обещал с тобой не спать». Крыша едет. Кенма, тем не менее, надеется, что они действительно просто поговорят, хоть и знает, зачем Бокуто здесь. Удивляется только, когда относит ему чистое полотенце. Мужчина курит, лёжа в набранной ванне, не раздевшись. Подойти, забрать у него сигарету —ошибка, какая-то там по счёту. Бокуто, обняв парня со спины мокрыми руками, тянет его на себя, дав время лишь на то, чтобы бросить в раковину причину гибели восьми миллионов человек в год. Звук, с которым вода выплёскивается на пол, оглушает. Штаны и толстовка неприятно липнут к телу, делая его тяжёлым-тяжёлым. Руки Бокуто, прижимающие спину к его груди, обездвиживают. Да и не то чтобы Кенма действительно хочет вырваться, просто раздеться бы не помешало. Так им обоим будет удобнее. — Ты совсем обезумел, — утверждает, когда босс начинает покрывать его шею поцелуями, пробираясь под толстовку. — Из-за тебя, — даже не думает останавливаться Бокуто. Как и мелочиться. Очень скоро понимает, что толстовка всё-таки мешает наслаждаться телом Кенмы. Стягивает её небрежно, бросая на пол с глухим хлюпаньем. Устремившись ладонью от его напряжённого живота к шее, сдавливает её несильно одной рукой, второй — пытается проникнуть под резинку штанов. Кенма вздрагивает, сцепляя пальцы на запястье мужчины. Делает вид, что сопротивляется, усложняет, лишая Бокуто возможности думать, что хочет беспрепятственно ему отдаться. Либо же — тем самым убеждает в этом себя, прогоняя каждую мысль, посещавшую парня каждый раз, когда он смотрел вниз с балкона. Каждый раз после разговоров с Куроо. Каждый раз, когда оставался со своими мыслями один на один. За неповиновение Бокуто оставляет на бледной коже след от зубов. Кусает не так, как обычно: к утру от него точно ничего не останется. И это не проявление нежности, ни в коем случае. Кенма уверен, что завтра Куроо снова будет проклинать друга за неосторожное обращение с тем, кого наверняка намеревается трахнуть в одной из свободных комнат. Сказать «нет» не сможет. Влажный горячий воздух забивает лёгкие вместе со стоном, когда Бокуто обхватывает его член, придушивая сильнее. Кенма стягивает с себя штаны вместе с бельём, чтобы мужчина не сдерживался, водил по стволу шире. Помогает себе ногами, полностью избавляясь от ненужной одежды, и отправляет её туда же, на пол. Очень даже приятно — когда тебе дрочат в ванной. Волнительно только потому, что Бокуто слишком умел: знает, как именно сделать хорошо Кенме, который цепляется за его руки, будто бы за опору. Ёрзает ягодицами по мужчине, словно прося большего. Кусает свои губы каждый раз, когда его пальцы скользят по головке и ласкают уздечку. Разочаровывается, слыша: — Не ёрзай, я не буду тебя трахать. Просто хочу, чтобы ты кончил. И ухмыляется, начиная злиться. Мысленно обещает ему припомнить это. И момент для маленького словесного побоища предоставляется очень скоро. Вместе с шёпотом на ухо: — Давай сбежим ото всех… купим дом где-нибудь в Новой Зеландии. Давай просто уедем туда, где нас никто не найдёт, где нам никто не помешает. И речи сладки-то ведь. Только за Кенмой должок, а никаких «мы» попросту не существует. — Замолчи. Ты дрочишь мне только потому, что я хочу с тобой кончить. От его усмешки мурашки по телу бегут. Бокуто, переставая сдавливать шею, ладонью накрывает Кенме рот. Его прекрасный рот, с которого сорвалось что-то грязное. Никак не отдышаться. Парень стонет, отчаянно втягивая воздух носом. Сгибает ноги в коленях, толкаясь в руку Бокуто, чтобы отвлечься на разливающиеся по низу живота приятные ощущения. Голова кружится от того, как мужчина намеренно замедляется, намекает, что процессом руководить должен только он. И, пользуясь тем, что Кенма на грани, снова пытается: — Дай мне шанс. В воспоминаниях — поцелуи Куроо. Его голос. Запах, который Кенма вдыхал полной грудью, утыкаясь носом в его пиджак, когда уснуть не получалось. Парень кончает, думая совсем о другом, и какое-то чувство вины вонзается под кожу вместе с касаниями Бокуто, который гладит его, вопрошая согласие. Но Кенма, губами хватая воздух, не спешит благодарить за подаренный оргазм. — Я решил дать шанс ему. Тебе я больше не верю. Никотиновый дым, пропитавший пространство душной ванной, отрезвляет. Кенма пытается подняться, чтобы уйти, оставить Бокуто здесь со своей ебучей драмой, — кончил: получил, что хотел, — и как только оказывается на ногах, мужчина его останавливает. Мгновение — и парень прижат к скользкой стене. Предвкушение наказания за отказ не даёт члену полностью обмякнуть, и Кенма издевательски протягивает: — Что, передумал? Только ответ Бокуто удивляет. Не сразу, нет. Только после того, как мужчина снимает с себя футболку и грудью наваливается на спину Кенме. — Не забывай, я в любой момент могу взять тебя так, как никто никогда не сможет. Только, боюсь, завтра тебе будет ещё хуёвее, когда человек, которому ты решил дать шанс, будет тебя целовать, зная, что ты стоял передо мной на коленях. Тоже издевается. Играет на чувствах, стараясь особенно надавить на жалость. Жалость к себе, что снова позволил Бокуто сделать с собой это. — А, так вот зачем он тебе звонил? Попросил не трахать меня? — Не поэтому, — проговаривает с жестокостью и сраной усмешкой в голосе. Думает, что победил. — Не поэтому, нет. Он просто сделал хуёво тебе, сказав, что я завтра буду с ним, — догадывается парень, провоцируя Бокуто ещё больше. — Как ощущения, Ко? Нравится? И пока мужчина расправляется с ширинкой своих штанов, которых ждёт та же участь, что всю одежду до этого, Кенма поворачивается к нему лицом, чтобы запечатлеть эту прекрасную потерю контроля в блеснувших злостью глазах. И не чтобы месть свершается. Бокуто не может назвать их игрища таким страшным словом. Просто поясняет, почему вдруг предал Кенму, когда обещал сделать всё, чтобы быть с ним: — Акааши был просто достижением цели. Я никогда не хотел строить с ним отношения. — Поэтому ты ему названиваешь? Потому что так обижен, что я послал тебя нахуй и ни разу не вышел за всё это время, что ты напивался у меня под окнами? — Будь тише. Завуалированное «заткнись» распаляет только сильнее. Кенма оглаживает тело Бокуто, наконец-то имея возможность к нему прикоснуться, и, игнорируя убедительность босса, шепчет ему на ухо, вставая на носочки: — Или тебе нравится, когда тебя посылают нахуй, и ты все эти бесконечно долгие разговоры с Кейджи ждал от него только этого? Грубо оттягивая от себя Кенму за волосы, Бокуто бегло ищет в чужом лице причины остановиться. В сучьей ухмылке — удовольствие, осуждение, собственничество. Мужчину аж коробит всего от этих непокорности, дерзости. Обожания каждого блядского, разрушительного. «Ломать — не строить». Верно говорят. Только с Кенмой — гораздо сложнее сломать, чем построить. — Будь со мной, — просит Бокуто. — Никогда, Ко, — отвечает Кенма, добровольно опускаясь на колени. И, едва коснувшись губами жаждущего разрядки члена, повторяет это: — Я никогда не буду с тобой. Собой управлять не позволяет. Бокуто слишком разочарован. Крайне оскорблён. И никогда не допустит над собой такого издевательства в виде покорности тому, чей рот трахает. Кенма никогда не будет с ним — кажется, единственная правда из всех сказанных друг другу слов. Бокуто не может признать, что проебался. Не может принять эту правду. Не может не ненавидеть себя за то, что не может вытрахать с губ эту усмешку. И разглядеть любовь в этом ехидном прищуре — тоже не может. Как и ослабить хватку, с которой сжимает волосы у Кенмы на затылке, пихая свой член в его глотку всё глубже. Но растирает по горячим красным щекам слёзы, наслаждаясь, как слюни стекают по подбородку вместе со спермой. Ещё одно прекрасное зрелище — Бокуто, пытающийся отблагодарить поцелуем. Какая жалость — Кенме не хочется. И оставаться здесь — душно. Умывшись, он подбирает с пола вещи, закидывая их в стиральную машину на «Отжим» и, забрав из раковины окурок, накидывает на себя полотенце, чувствуя, что если сейчас не затянется сигаретным дымом — умрёт. Бокуто говорит напоследок: — Я люблю тебя. — Не меня. Дориана. Образ, который ты создал. Я лишь старался ему соответствовать.

***

Ночь — бессонная, с выходом из дома под утро за пачкой сигарет: скурили всё за молчанием и слишком громкими мыслями. Разговора не получилось — слова никак не складывались во что-то внятное. Уснуть удалось, только когда Бокуто вызвал такси, едва одежда успела высохнуть. На прощание сказал лишь: «Завтра твоя смена», получив в ответ тяжёлый вздох.  Ничего не закончилось. Только сильнее закрутилось спиралью.  Несомненно, Кенма знал, что сожаление начнёт сжирать этих гадких насекомых, что внутри и так радостно порхают. Вернее, порхали. Знал и всё равно шёл на это осознанно, так и не сумев сказать Бокуто «нет». Предпочёл животному овладеть разумом, потому что правда хотел удержать то, что давно пора отпустить.  Испугался всего, что происходит с ним из-за Куроо. Сделал ставку, что Бокуто избавит от того прекрасного, чем наполняется душа и о чём болит сердце, сорвав джекпот. И правда хуёво. Но не так, как могло быть, если бы мужчина передумал.  Выебанным всё-таки оказался. Мозг. Такая ебля отдаёт болью в висках и вынуждает написать Куроо, что видеться с ним не хочется. Следовало добавить «слышаться тоже», но не ответить на его звонок Кенма не может.  — Причина? — слышится в трубке нежнее, чем парень заслуживает.  И во вранье не находится никакого смысла. Кенма не может обманывать человека, которому, как думал, дал шанс. На деле — шанс хотели дать ему.  — Не трать на меня своё время.  — Причина, Кенма.  — Бокуто. Мы ночевали вместе.  — Всего-то? Усмешка в ответ — как невозможность справиться с эмоциями. Куроо так просто на это реагирует, что никак не угадать: осуждает или действительно не парит, чей член во рту был у Кенмы ночью.  — В смысле — всего-то? — изумляется парень.  — Если ты думал, что после этого я не захочу тратить на тебя своё время, то ты ошибся, — вгоняет в ещё большее удивление Куроо.  — Ты куколд? Только честно.  — Честно?..  Спрашивает так, будто впадает в ступор. И чем дольше собирается с мыслями, тем глубже Кенма затягивается. Пагубная привычка — курить. Надо с этим завязывать.  — Слушай, — набравшись решимости, проговаривает Куроо, — я знаю, что это такое, когда не можешь отпустить человека. Я варюсь в этом уже четыре года. Это замкнутый круг, который я пытаюсь избегать, вместо того, чтобы разомкнуть. Я благодарен тебе за честность и хочу ответить ей же. Неправильно ведь начинать всё со лжи? — Неправильно, — соглашается Кенма.  — На дне рождения будет мой бывший, — произносит Куроо, интригуя ещё больше.  — И когда ты собирался мне об этом сказать? — пытаясь проглотить эту честность, не может скрыть недовольство. — Собирался вообще? — Нет.  Нет. Просто нет. Кенма мог бы разозлиться ещё больше, но права на это — тоже нет.  — Не дай мне снова проснуться с ним, — не даёт молчанию затянуться снова мужчина. — Пожалуйста. Поедь со мной… за компанию.  — Я не эскорт, повторяю, — не впечатляется Кенма.  — Я и не прошу меня сопровождать. — Нет, просишь.  — Я прошу тебя дать мне шанс. Ты уже дал. Я хочу оправдать твоё потраченное на меня время.  В беспомощности своей от любви люди ужасны. Игра становится интереснее, и сейчас Кенма считывает бывшего Куроо не более чем босса, являющегося препятствием для перехода на следующий уровень. Даже себя закапывать глубже перестаёт. Отряхивается от страданий, что повлекла за собой ночь, и проникается к мужчине ещё большим интересом: кто знает, чем он сможет удивить дальше.  Удивил, однако, уже. Несказанно. И оттого Кенма чувствует, как они с Куроо стали гораздо ближе друг другу, чем до. И начинают, вроде как, правильно — с правды. И интерес перестаёт казаться обычным увлечением: радость, что сможет увидеть мужчину, просто так из ниоткуда не появляется.  — А если не оправдаешь? — произносит с улыбкой, относя из прихожей в комнату чёрную матовую коробку.  — Снова играешь со мной, Кенма? — не поддаётся на провокацию Куроо.  — Тебе же это нравится, — отвечает, пальцами проводя по классическому серому костюму. Безумно приятный материал.  — Нравится, — не лишает себя нового откровения. — Если ты будешь таким же скучным в нашу встречу, я развернусь и уйду обратно, — предупреждает Кенма.  — А если не буду? — ухмыляется мужчина.  — Кто знает. Красивый, кстати, костюм. Хочу увидеть лицо твоего бывшего, когда рядом с тобой буду я.