Золотые рыбки

— Может, перестанешь звонить мне каждый вечер? — вместо приветствия проговаривает Кенма, снимая трубку почти сразу же: дождался.  — Перестану, если попросишь, — отвечает Куроо, провоцируя. Улыбается. Кенма улавливает это по его голосу и начинает злиться: не хочет признавать, насколько Куроо хорош в том, чтобы обжечь неловкостью. Пристыдить молчанием. Заставить принять поражение и всё-таки признаться, что небезразлично — тратить секунды вот так, слушая дыхание друг друга. Кенма постепенно привыкает к этому, однако эмоциональную дистанцию всё ещё пытается сохранять. Вернее, пытается сохранять остатки прежней дерзости в разговоре: Куроо недостаточно убедителен, чтобы быть рядом с ним послушным.  И пока расследование по делу «Зачем мы встретились» всё ещё продолжается, Кенма попросту надеется себя этим вечером развлечь. Выступит в роли судьи грязного поединка между разумом и сердцем, поставив разъёбанному себе одно веское «Хочу увидеться» из десяти «Проваливай из моей башки. Хватит. Заебал».  Главное ведь — участие.  — А что ещё ты сделаешь, если я попрошу?  Куроо задумывается. Кенма его не торопит, пытаясь предугадать ответ. В голове, к сожалению, пусто, а потому следующее за молчанием кажется неожиданным.  — Всё, чему не смогу сказать «нет».  Ухмылка служит напоминанием, что Кенму таким не впечатлить.  — Маловато конкретики.  — Теория познаётся на практике. Попробуй. Я внимательно выслушаю твою просьбу.  Игры с огнём до добра не доводят. Особенно если он распаляется в душе, грозясь распространиться на сердце. И так ведь не в порядке, чёртовы парящие насекомые в животе доконали. Пусть забирает всё, только разум, пожалуйста, трезвым оставит. Кенма сполна насытился мыслями о нём.  — Я не намерен вести с тобой разговор так, будто это бизнес.  — Нет, не он. Просто это всегда так интригует — когда то, во что хочешь вложиться, полностью завладевает твоим вниманием.  Сука. Не думал, что закурит, едва их разговор успеет начаться.  — А если ваши инвестиции прогорят, Куро-сан? Что будете делать?  — Предпочту решить эту проблему по мере поступления. Это же не бизнес, а, Кенма?  — Нет, не он.  Чувствует себя гораздо лучше, но тело ломит так же, как от температуры. И в холод бросает, когда, затягиваясь поглубже сигаретным дымом, опускает глаза на детскую площадку, где последнюю неделю один достопочтенный господин напивается до беспамятства. Иначе не объяснить, зачем он возвращается сюда каждый вечер, когда Кенма обозначил, что им не о чем говорить: Бокуто следует протрезветь для начала.  — Не передумал насчёт завтра? — спрашивает Куроо, тоже закуривая. Слышно, как он щёлкает зажигалкой.  — Пребываю в сомнениях, — произносит не с целью подразнить, а по факту: не сильно привлекает компания богачей.  — Мои друзья порядочные люди, — намекает на то, что на дне рождения Ширабу Кенджиро не будет никого, кто совал Кенме денежки в трусы, — и надолго мы там не останемся. В десять я должен присутствовать на онлайн-конференции моих итальянских партнёров.  — Ты должен подстраиваться под часовой пояс своих партнёров? — протягивает парень с издёвкой.  — Объективно, им это удобнее. И это в моих интересах, чтобы сотрудничество с ними протекало гладко, — поясняет Куроо.  — Не боишься, что не сможешь сказать мне «нет», когда время начнёт неумолимо стремиться к десяти?  — Что же ты собираешься у меня попросить?  «Избавь меня от себя, вырви моё сердце, чтобы не колотилось, как бешеное, когда я думаю о тебе. И мысли мои о тебе забери. И уничтожь память о твоих поцелуях. И касаниях. И сделай так, чтобы мурашки из-за твоего голоса не бежали. Не ломай меня. Не привязывай к себе. Я не хочу быть с тобой. Не делай вид, что я тебе нужен. Не усложняй. Не дай интересу перерасти во что-то большее. Не пытайся сделать мне хуже».  — Кто знает, — холодно отвечает Кенма, наблюдая за Бокуто, который напивается у него под окнами, — вдруг я снова захочу сесть за руль твоей машины, чтобы сбежать в самый разгар праздника. Всё самое веселое ведь начинается, когда истекает время.  — Уверен, у меня получится с тобой договориться.  Кенма тоскливо хмыкает. Так странно — растягивать вечер в удовольствии от разговора с Куроо и знать, что тому, кто на пыльной скамейке, невыносимо хуёво. Акааши, наверное, давно бы дал Бокуто шанс.  Даст ли он шанс Кенме?  Возможно. Но не сейчас. Не сегодня. Уже не сегодня. Кенме лишь остаётся надеяться на очередное завтра.  — А если нет? — спрашивает скучающе, только чтобы продолжать слышать голос Куроо в трубке.  — Я тебе не игрушка, Кенма. Помни об этом, — отдёргивает его мужчина.  — Помню только, что тебе нравится, когда я с тобой играю, — привязывает детали того разговора.  — А что будешь делать, когда игры кончатся? — отвечает в его же манере.  — Жалеть, — закуривая вторую сигарету, произносит парень.  — Что закончились? — Что начал их.  И думает скорее не о том, что кипятком обдаёт душу вместе с обрушившимся молчанием. С сожалением смотрит на Бокуто, который, уверен, смотрит на него в ответ, задрав голову к небу.  Всё-таки, выйдет к нему сегодня. Хотя бы эту дурацкую бутылку из его рук заберёт, помешав заливать в глотку виски. Постарается убедить его не появляться завтра: не хочет, чтобы Бокуто видел, с кем Кенма проведёт завтрашний вечер.  — Рано ты выбор в пользу сожаления делаешь, — наконец находит, что ответить, — ты же не знаешь, что ждёт тебя в финале.  — Да что бы ни ждало. — Что это, Кенма?  Дрожь в пальцы ударяет. Куроо далеко, за тысячи километров отсюда, но горло сдавливает так, будто он стоит за спиной, пытаясь выведать все секреты. И так однозначно хочет получить ответ на свой вопрос, что Кенму испортило.  — Больше никогда не спрашивай меня об этом, — обозначает границы, сжав руки в кулаки, — и это не просьба: ты не можешь сказать «нет».  — Хорошо, — соглашается Куроо. — Прости. А ещё прости за то, что я скажу дальше.  — Заранее не прощаю, — интересом, однако, проникается.  — Я попытаюсь.  — Попытаешься — что? — Сделать так, чтобы ты не жалел, что начал эти игры. Пожелаешь мне удачи? Кенма округляет глаза. Позволяет эмоциям проявиться на лице лишь на секунду. Усмехается в следующий момент, произнося: — Иди к чёрту.  И, потушив сигарету, скатывается вниз, обнимая колени.  — Вынужден сказать «нет», — издевательски протягивает Куроо. — Заеду за тобой завтра в семь. До встречи, Кенма.  — Не опоздайте на самолёт, Куро-сан. 

***

Прохладно. Пальцы леденеют не только из-за волнения: выйти на улицу в одной толстовке кажется ошибкой. На балконе было гораздо теплее, нежели здесь, на этой долбанной детской площадке, где в такой час только коты да Бокуто, смотрящий перед собой в одну точку. Отчётливо слышащий приближающиеся шаги. Отчаянно делающий вид, что не знает, кому они принадлежат.  И как только прижимает горлышко бутылки к губам, Кенма забирает её из рук, подходя к мужчине ближе, чем следовало бы.  — Уходи, — злясь, что желудок ближайшие секунды не обожжёт алкоголь, требует Бокуто. — Мне не нужна компания.  — Ладно. И Кенма действительно уходит. Только не насовсем и не настолько, чтобы орать, когда понадобится друг другу что-то говорить. Ну, если. Садится в одно из скрипучих сидений карусели, что в паре метров, и делает глоток самого отвратительного в его жизни виски. Надеется, что это изменит хоть что-то. Любое. Да самую малость, что угодно. Хотя бы душу слегка успокоит. Нет?  Нет.  Откровенно говоря, выглядит Бокуто паршиво. Накачивать себя крепким спиртным каждый, блять, вечер, а в ночи уходить в компании незнакомых Кенме парней — явно не идёт на пользу. Как и оставаться столько времени в одиночестве. В сумме, если сложить… час, два, три… нет, какая разница… четыре, пять, шесть… абсолютно никакой. …семь, восемь, девять…  На девятом этаже кто-то не спит: свет горит в одном из окон. И на десятом — тоже. И на тринадцатом. И вообще, если так посмотреть, много где. Для такого времени суток.  Кенма медленно кружит себя на карусели, отталкиваясь ногой, чтобы взглядом объять весь дом вместе с соседним. Решает пить, когда взгляд зацепится за человека на балконе.  Ну, хоть кто-нибудь.  Неужели нет желающих передать привет раку лёгких ночью?  Совсем-совсем никого?  Совсем никого, кроме Бокуто.  Так и быть, Кенма понизит планку: пить каждый раз, когда Бокуто попытается чиркнуть зажигалкой. Пальцы мужчину совсем не слушаются, и помочь ему с доставкой никотина в кровь следует отважиться — больше четырёх глотков этой дряни не сделаешь.  Подкурив свою сигарету, передаёт её боссу. Хватит. Насмотрелся, как он мучается. Содержимое бутылки выливает на землю, почему нет, отличное же удобрение для травы. Сорняков ещё больше вырастет в этих дебрях. Алкоголь ведь создан, чтобы спрятаться в них, как в коконе, от проблем. Только сорняки плотоядные. Того и гляди, ничего от тебя не останется.  — Так и будешь молчать? Если да, то я пойду. Холодно ждать, когда ты созреешь.  — Побудь со мной, пока я не докурю. Пожалуйста.  Переставить ноги в надежде согреться — как согласие. Кенма, дыша дымом, покинувшим лёгкие Бокуто, ощущает, как голова начинает сильнее кружиться. Виски даёт по мозгам. И — о, Боже, — вот оно, главное побочное действие алкоголя. Сожаление.  На улице действительно холодно. В эту ночь — ощутимее предыдущих. Пьяный, грязный от собственных мыслей, король драмы не оставляет гордости и шанса. Она рассыпается пеплом точно так же, как сигарета. Кенма, жаль, не властен смести её, приняв внутрь, как адсорбент.  — Пошли домой, Котаро. Я правда замёрз.