I. Меж небом и землей лишь я один достойный

      Непобедимый Майки грозно и восторженно объявил назначенную дату забива с «Вальхаллой» на тридцать первое октября. Толпа в черных куртках с золотыми нашивками не менее восторженно отозвалась предвкушающими битву возгласами.       — Новый командир третьего отряда, выйди вперед, — приказал Сано, после чего в толпе поднялись удивленные перешептывания. Кто мог так быстро занять место Па-чина?                     По коже прошел легкий холодок. Повернувшись к его источнику, Цубаки увидела невысокого парня в очках с ледяным взглядом, от которого так и веяло чем-то, что окутывает сознание скользкой и разъедающей непроглядной тьмой.                     Мучё едва заметно кивнул новому командиру, а на лице Такемичи отразился застывший ужас. Толпа начала недовольно шептаться: «Мёбиусовец? На кой черт нам сдался Мёбиус? Сел спиной к Главе, подонок? Че он о себе возомнил?»       Гордый голос долговязого парня, который вышел вместе с ним, объявил:       — Молчать! Перед вами новый командир третьего отряда: Кисаки Тетта! — восторженных возгласов за таким заявлением совершенно не последовало. Наоборот.                     На удивление для всех, дрожащий от страха и злости Такемичи выбежал вперед и ударил Кисаки кулаком в лицо так, что у того слетели очки. Все в удивлении замерли и ожидали, что будет дальше. Майки тихо спросил:       — Такемич-чи… Какого…?                     Молчание прервалось резким глухим ударом, от которого Такемичи повалился на землю, а над ним навис довольно оскалившийся Баджи.       — Баджи! Ты забыл, что ты отстранен от собраний за прошлую драку?       — И что, выгонишь меня, Майки? Тебе ведь не нужны непослушные ребятки, — Баджи расплылся в довольной ухмылке, поправляя назад длинные черные волосы. — Я ухожу в «Вальхаллу», Майки. Мне надоел твой детский сад. Капитан первого отряда Кейске Баджи отныне враг «Тосвы»!       — БАДЖИ!!! — Глава свирепо рявкнул в ответ уходящему другу.                                                 

***

      Белокурые пряди окрасились в бордовый цвет и слиплись, источая неприятный металлический запах. Еле разлепив глаза, очнувшись от истошных и захлебывающихся в слезах криков «Братик! Бра-тик!», он пополз на звук в кромешной темноте, превозмогая боль в раздробленных суставах колен.       Крик ребенка стал невыносимо оглушительным, а комната наполнилась запахом вишневой сигареты и палёной кожи. «Отпусти его! Урод! Отпусти его!», — пытался прокричать мальчик, но голос будто выключился. Он, как рыба, шевелил разбитыми губами, продолжая напрягать всеми силами голосовые связки, но ни один звук так и не вышел наружу, кроме отдаленного и беспомощного кряхтения.       Он пытался ползти дальше на крик беспомощного брата, оставляя под собой две бордовые полосы. Сигарета продолжала недовольно шипеть, соприкасаясь с детской белой кожей, а человек смеялся, словно выблевывая из себя смех и повторял: «Ты сам виноват! Учись отвечать за свои поступки!».                     Она в ужасе проснулась с отдышкой, тут же распахнула окно, чтобы прогнать приснившийся кошмар, и высунула на улицу голову, обессиленно повиснув на карнизе.       Длинные окрашенные черно-белые волосы развевались на осеннем ветру, а с ресниц срывались горячие, как кипящее олово, слезы. Схватившись руками за волосы, Цубаки облокотилась на подоконник и сквозь истерику шептала: «Они такие же… Нет… Это сон…»       Это был просто сон.       Или это было чье-то воспоминание?                                                 

***

      Мужской голос мерзко смеялся, заглушая женский крик и истерические всхлипывания испуганной девочки. Он крепко держал маленькие белые запястья, зажимая в них большой кухонный нож. Перед ними сидела избитая женщина, крепко привязанная к стулу.       Девочка отрицательно трясла головой, а колокольчик на ее заколке истерически звякал: «Я не хочу! Я не хочу-у!» — кричала белокурая девочка сквозь слезы. Он резко дернул руки девочки перед собой, и комната наполнилась тяжелым женским криком и запахом металла.       «А зачем это ты обидела маму?» — спросил мужской голос, и ребенку тут же прилетела звонкая затрещина. «Это ты виновата! Учись отвечать за свои поступки!» — новая затрещина. «Посмотри, что ты наделала, маленькая дрянь!» — огромные пальцы, пропитанные запахом вишневого табака, схватили детскую голову за белокурые волосы. Он с силой впечатывал ребенка в пролившуюся лужу крови, как провинившегося котенка, и, выдавливая из себя смех, кричал: «Это всё из-за тебя! Тебе придется здесь убраться! Вылизывай это!»                     Риндо с криком вскочил с кровати, разбив стоящую на прикроватной тумбе кружку, и резко включил свет.       Распахнув окно, он стоял так какое-то время, опираясь локтями на подоконник. Прерывисто и мелко дыша, он держался руками за голову, крепко сжимая бело-голубые пряди. На глаза навернулись едва заметные, но все-таки слезы. Тело охватила мелкая дрожь. Он еще крепче впился руками в волосы.       В его комнату вплыл полусонный и взъерошенный Ран со стаканом воды. Увидев разбитую кружку, он лениво откинул длинные волосы назад, почесал затылок и утомленно спросил:       — Ну че за хуйня?       Начав прерывисто и мелко дышать, будто в приступе астмы или панической атаки, Риндо медленно сполз с подоконника на пол, не отпуская волосы, и тихо произносил сквозь отдышку: «Она не виновата… Не виновата… Она…»       Ран, в ужасе осознавая, что последний раз видел младшего брата настолько напуганным и беспомощным лишь в далеком детстве, резко очнулся, прогнав остатки сонливости, и сорвался к нему. По пути он наступил на осколок от кружки, прошипел «Ай! С-сука!» и немного пролил воды из стакана, который принес для Риндо.       Рухнув перед младшим братом на корточки, он схватил его за запястья, ошарашенно посмотрел в его лихорадочно бегающие сиреневые глаза и кивком головы безмолвно спросил: «Что случилось?»       — Она ведь такая же… — ответил Риндо; грудная клетка ходила ходуном.       — Кто?       — Она… Такая же… как мы… — он жадно впился в стакан воды, что принес Ран, и пересказал брату свой сон.                     — Блять, ну-у, слушай… Мы не можем делать каких-то выводов на основании того, что тебе приснилось, правильно? — Ран положил брату руку на плечо и бережно потряс его, в попытке привести того в чувства и призвать к логике. — А исходя из того, что она вообще в принципе умудрилась тебе присниться, то она — ёбаная ведьма, — старший брат усмехнулся в своей излюбленной манере, что хоть как-то, но разрядило атмосферу.       Риндо немного перевел дыхание. Ран взял младшего брата правой рукой за затылок и уткнулся лбом в его лоб:       — Забей хуй. Это был просто сон, понял?       Это был просто сон.       Или это было чье-то воспоминание?                                                 

***

      На следующий день в назначенном месте бойни, на старой автосвалке, собрались две крупнейшие группировки Токио: «Токийская Свастика», численностью в сто пятьдесят человек, и «Вальхалла», численностью в три сотни.       Майки и Дракен подбадривающее настраивали своих командиров, вселяя в них уверенность в том, что количество не имеет значения.       Кисаки, отойдя в сторону, что-то обсуждал с кем-то по телефону с неприлично довольной физиономией.       Цубаки, как обычно, было велено не врываться в драку до особого распоряжения. «Можешь пока просто погулять и понаблюдать за всеми, но не провоцируй вальхалловцев» — приказал Майки.       Чифую рассказывал Такемичи о пришедших посмотреть на драку «гостях», как о местных достопримечательностях:       — Вон те двое — знаменитые братья Хайтани из Роппонги. Пять лет назад, в возрасте всего тринадцати и одиннадцати лет, сели в колонию для несовершеннолетних за избиение с летальным исходом.       Услышав это, Цубаки с интересом посмотрела в сторону, куда уставился ошарашенный от информации Такемичи, и довольно улыбнулась, прищурив глаза.                                                        

***

      Началась битва двух разъяренных банд. Бледно-серые и черные куртки слились в одно сплошное месиво в амфитеатре заброшенной автосвалки.       Заметно возвышаясь над толпой, почти двухметровые Дракен и Ханма бились возле огромной горы старых машин, на которую ловко запрыгивали обезумевший счастливый Казутора и догоняющий его Майки.       Спрятавшись за одним из рядов машин, который послужил для «гостей» трибуной, Цубаки какое-то время любопытно наблюдала за ходом битвы.                            Засмотревшись на месившего чужие лица счастливого улыбашку-Нахою, она резко обернулась на звук бешеного рыка Дракена: «МАЙКИ-И!!!»       На куче машин, рядом с окровавленной арматурой, стоял на коленях Майки с разбитой головой, а рядом, обессиленно сползая с машин, куда-то сваливал Казутора. «Скоро он подаст знак» — глаза Цубаки окрасились в белый, и она начала тихо, медленно и осторожно передвигаться за трибуной из машин поближе, в сторону Главы.       Откуда ни возьмись заявился Кисаки, закрывший собой Главу, и объявил о том, что его отряд берет на себя миссию по его защите.       «Крысёныш».       Тут же, выпрыгнув из-за трибун, появился довольный, как кот, Баджи. Только он произнес: «Показался наконец-то», глядя на Кисаки, как к нему мигом подбежали Чифую и Такемичи, и началась перепалка на тему Тетты.                     Тихонько крадясь за машинным рядом, Цубаки заприметила две мужские фигуры. Те самые, на которых показывал Чифую. «Нашла» — она расплылась в довольной чеширской улыбке и медленно, буквально беззвучно, залезла на машину, на которой сидели братья Хайтани.       Ран и Риндо резко почувствовали острую боль на задней стороне шеи. Ран выругался и, пытаясь обернуться, чтобы посмотреть «че за хуйня», оцепенел от злости в осознании того, что не может двигаться. Колокольчик за их спинами игриво звякнул — у Риндо резко сузились зрачки.       Сладким, но леденящим тоном она начала говорить, ласково придерживая братьев за шеи:       — Долгожданное воссоединение детей Хайтани, — она тепло посмотрела на спины братьев.       — Ты нам никто — процедил Ран, глядя перед собой из-за невозможности обернуться. — Как только отпустишь, Риндо тут же вывернет наизнанку тебе все суставы.       Цубаки протянула с очень наигранным расстройством: «М-м-м…», а затем добавила с ехидной улыбкой: «Весь в отца», — от чего Ран ошарашенно вскинул брови над глазами с резко сузившимися зрачками и тут же нахмурился в ледяной ярости.       Она подползла на коленках поближе, протиснувшись между братьями. Подала корпус вперед, не отпуская их шеи, и повернулась к младшему так, чтобы он смог ее видеть:       — Так, значит, это ты сегодня в моем сне звал братика на помощь? — она спросила таким печальным тоном, что на ее глаза, казалось, вот-вот навернутся слезы.       Риндо, не двигаясь, молча перевел на нее взгляд и завороженно моргнул, будто это означало утвердительный кивок.       — Блять, я же говорил — ведьма ёбаная! — Ран недовольно рыкнул в ответ.              — А ты пытался его спасти… Очень хотел… И не смог, — Цубаки повернулась к Рану и не менее опечаленно ответила.       — ДА Я ТЕБЯ…, — скорее всего дальше он хотел сказать что-то вроде «выебу, как только отпустишь, сука бешеная», но его резко перебил Риндо:       — Мне тоже сегодня снился сон про тебя, — он сказал абсолютно спокойным тоном, будто был готов именно к этому разговору.       — Нахуй ты это сказал? — обреченно выдохнул Ран.       — Что я делала? — с таким же тоном, что и Риндо, ответила Цубаки, глядя на его аккуратный профиль.       — Стояла с ножом перед связанной женщиной, — буднично ответил Риндо, словно стерев из памяти ночную истерию, на что Цубаки зажмурила глаза, пытаясь прогнать резко появившийся флешбек. — Ты не виновата… — продолжил он, и Цубаки распахнула на него белые глаза. — Ты такая же, как мы.       Девушка осторожно убрала руку с зажатым между пальцев сенбоном с шеи Риндо, и они медленно посмотрели на каменные лица друг друга с поразительно схожими чертами.       — Но это не отменяет того… — начал он, деловито поправив очки.       — …что мы с тобой еще разберемся, — закончил фразу недовольный Ран. — Наше уважение нужно сначала заслужить, принцесса, — старший брат ухмыльнулся.                            «Семейную идиллию» прервал громкий и напуганный крик Чифую:       — БАДЖИ! НЕ-ЕТ!!!                     Со счастливым оскалом Баджи достал нож-бабочку и вспорол себе живот, прокрутив нож, как ключ в дверной скважине. Будто он всю жизнь был к этому готов и уверенно шел к своей цели. Он торжественно объявил:       — Майки! Казутора меня не убивал! Я сделал это сам!       Колокольчик задумчиво звякнул.       Чифую подхватил на руки истекающего кровью лучшего друга и рухнул с ним на колени. Подбежал Такемичи, и они начали в слезах выслушивать последнюю речь Баджи.       Риндо беспристрастно наблюдал за разворачивающимися событиями, а Ран довольно ухмыльнулся:       — Становится интересно.       Цубаки, завороженная происходящим, аккуратно убрала руку с шеи Рана и воткнула серебристые сенбоны с белыми бусинами на место в прическу, достав вместо них оттуда черный сенбон с колокольчиком. Ран недовольно размял руками шею.       Девушка медленно и осторожно спустилась с машины, но Хайтани-старший крепко схватил ее за руку. Обернувшись,       ее глаза от центра и к краям радужки волной, как капля акварели в воде, окрасились из белого в черный. В голове старшего брата эхом отдались слова отца: «Не смотрите ей в глаза» — он недовольно нахмурился и задумчиво отпустил ее руку.                     Точно такими же глазами Майки сейчас смотрел на лежащего и избитого им Казутору.                     Медленно приближаясь к Баджи, она услышала его последние слова: «Чи-ифую-ю, поедим лапши? Поделим, как всегда: пополам…».                     Она осторожно опустилась рядом с уже закрывшим глаза улыбающимся Баджи и, прикоснувшись подушечками пальцев к его умиротворенному «уснувшему» лицу, тихо произнесла:       — Так вот, какое твое последнее хокку, Самурай…       «Чифую, поедим лапши?       Поделим, как всегда:       Пополам».       Глаза снова окрасились в белый, она поэтично нараспев повторила последние слова Баджи, осторожно проводя подушечками пальцев от окровавленных губ, ведя вниз по футболке, остановившись на ране:       — Хочешь умереть достойно — выбирай харакири… Меж небом и землей лишь ты один достойный…                     Она медленно поднялась, увидев, как бесконтрольный Майки ударил Такемичи, пытавшегося остановить товарища от избиения Казуторы.       Подойдя к Главе вплотную, она грубо вонзила ему в шею черный сенбон с колокольчиком и холодно, но спокойно ответила ему на ухо: «Достаточно».       Колокольчик недовольно звякнул под густыми светлыми волосами, кое-где окрашенными сейчас в бордовый и слипшимися, издавая едва уловимый металлический запах. Все тело Сано Манджиро сначала забила мелкая дрожь, после чего он рухнул на колени и увидел перед собой выпавший из куртки Такемичи медальон Баджи, который парень подобрал после собрания у Храма Мусаши.       Майки дрожащей рукой с наворачивающимися слезами достал из медальона фотографию основателей «Токийской свастики», на которой улыбались шесть человек: Майки, Дракен, Баджи, Мицуя, Па-чин, и Казутора.                     Ран спрыгнул с машины и холодно ответил: «Расходимся». Риндо сухо добавил: «Сейчас приедут копы».                     Цубаки сняла с Майки сенбон и будто поплыла в сторону выхода. Глаза окрасились в сиреневый.       — Цума… Баджи сказал, что Кисаки — наш враг… — немного нагнав ее, Такемичи обратился будто с мольбой.       Она согласно кивнула и двинулась дальше, оставляя позади душераздирающий крик Чифую, обнимавшего своего лучшего друга. Кровь застыла в жилах. На глазах заблестели слезы. «Мы знали, что ты не предатель».                                   Дети Хайтани пересеклись у ворот автосвалки.       Ран снова грубо схватил девушку за руку и с улыбкой замахнулся на нее кулаком, на что та спокойно отреагировала, остановив удар у своего лица, зажав кулак в руке и впиваясь в него ногтями:       — Я бы посоветовала тебе сотрудничество, — холодно ответила Цубаки.       — С какого перепуга? — с ухмылкой вскинул брови Ран.       — Четыре года назад я хотела найти человека, который, как мне кажется, является убийцей моей матери, — Ран недовольно закатил глаза на эти слова. Ногти продолжали впиваться в кулак.       — Нашла? — Риндо сложил руки на груди.       — Решила, что эту историю я не должна заканчивать в одиночку, — она разжала руку и брезгливо отстранила от себя кулак Рана. — Я знаю, что его зовут Хиякки Яко.       Ран разжал другую руку, которой ранее схватил девушку, и лениво посмотрел на ее, но резко сузившиеся зрачки выдавали легкое волнение со смесью азарта.       — Подробности обсудим как-нибудь позже, — она отвернулась и пошла в свою сторону, бросив братьям через плечо: — Когда вы будете к этому готовы.                     Колокольчик игриво звякнул.