6. Руины
14 февраля 2022 г., 13:40
— Мы не нашли нигде абсолютно никакой информации о человеке по имени Цубаки Тенбацу, — холодно заключил долговязый брюнет, одетый в красный форменный плащ с нашитым на спине знаком Инь-Ян, покорно поклонившись перед Кисаки.
— Ну так ищите лучше, — Кисаки поднял на подчиненного голову, взглянув на того исподлобья. — Ведь нет такого человека, у которого нет слабого места, — он глянул змеиными голубыми глазами на сидящего на куче бетонных плит блаженно улыбающегося Курокаву.
Очки сверкнули в темноте заброшенного здания, куда проникал лишь свет от белого уличного фонаря через разрушенный проем в стене. Кисаки уверенно поднялся с деревянного ящика, сложил руки за спиной и недовольно обошел периметр заброшенной территории, разглядывая обшарпанные, изрисованные баллончиком стены, будто ответы на его вопросы должны быть написаны где-то здесь.
— Санзу сказал, что у нее есть старшие братья, — куда-то в темноту бросил Мучё, откуда блеснули четыре сиреневых глаза.
В горле спиралью завязался лихорадочный тугой узел, медленно опускаясь на дно желудка, покрывая за собой весь пищевод инеем. Санзу уже тысячу раз пожалел о том, что сболтнул командиру Муто лишнего. Но и не сказать он тоже не мог.
— Напомни, откуда ты узнал об этом? — Курокава, одетый в форменный красный плащ, подлетел к юноше, брякая длинными серьгами в ушах.
Казалось, что безумные большие глаза будто светились в темноте. Он воздушно улыбнулся, схватил Санзу одной рукой за подбородок и с силой сжал руку, больно надавливая на те места, где под маской находятся шрамы.
Кисаки, заинтересованный разговором, прекратил осмотр стен и повернулся в сторону Курокавы, мелко трясущегося в какой-то своей эйфории.
— Да она… сама рассказала… — с трудом выдавил Санзу сдавленным рукой Главы «Поднебесья» ртом.
— Она не могла рассказать, — холодно отрезал Риндо, сделав несколько уверенных шагов вперед, и скрестил руки на груди. — Тот факт, что она использует другую фамилию, говорит, как минимум, о том, что она скрывает наше родство.
— «Родство-о», — передразнивая, фыркнул за спиной Ран, глядя на знак Инь-Ян на форменном черном плаще брата.
Курокава, не переставая улыбаться, и, глядя в напряженные светло-голубые глаза, не моргая, ласково провел руками по щекам, спрятанным под маской, запуская руки в густые светлые волосы. Крепко сжав пряди на затылке, он рывком придвинул голову Санзу ближе к себе и процедил сквозь зубы:
— Ну так как же ты узнал, мой Ангел?
— Я видел фото, — поморщившись, выпалил Санзу.
— Он видел фото, — Курокава удовлетворенно ослабил хватку и отстранился с победной улыбкой, кивая и довольно повторяя слова допрашиваемого.
— Фото? — бровь Рана поплыла вверх.
— Вы там мелкие совсем, — иней внутри ощутимо распространялся по всем внутренним органам.
— Любит помладше, значит, — за долю секунды сопоставив все факты, и, придя к выводу о том, что Санзу по каким-то причинам оказался у Цубаки дома, Ран едко ухмыльнулся, презрительно намекая не столько на факт наличия фотографии с юными братьями, сколько на его с Санзу разницу в возрасте: старшему Хайтани восемнадцать, а Санзу — пятнадцать.
Кисаки, сверкнув голубыми глазами, уверенно подошел к Рану, на что тот презрительно вытянул вперед руку с телескопкой, отталкивая от себя Тетту, как что-то скверное:
— Во-от с такого расстояния со мной разговаривай. Я не Курокава и личное пространство ценю, — прошипел Небесный Король.
Кисаки довольно ухмыльнулся, затем обернулся на Риндо, оказавшись между братьями, как меж двух огней:
— А не поделитесь, о чем вы болтали в самый разгар Кровавого Хэллоуина?
Риндо лишь лениво закатил глаза, даже не оборачиваясь в сторону Тетты.
— «А не поделитесь, о чем вы болтали…» — с усмешкой передразнил Ран, затем сменил выражение лица на каменное, немного задрав голову, и, сверкнув с высоты своего роста на Кисаки сиреневыми глазами:
— Твоя работа — крысить в «Тосве» изнутри, — Хайтани-старший кивнул в сторону, — Вон, поучись у Харучика, — намеренно исковеркал имя Санзу, еще раз подчеркнув этим, что тот младше.
Ран развернулся в направлении разрушенной стены, откуда сочился свет фонаря, победно заправляя телескопку за пояс, и уверенно двинулся в сторону выхода. Риндо, не проронив ни слова, лишь поменял положение рук, убрав их за спину, и смиренно двинулся за старшим братом.
Двери машины тяжело хлопнули, и автомобиль с ревом сорвался с места.
***
В замочной скважине что-то долго и упорно копошилось посреди ночи. Услышав знакомые голоса и чертыханья, Цубаки села на диван в маленькой гостиной, перетекавшей в небольшую прихожую. Закинула ногу на ногу, подперла подбородок ладонью, облокотившись на спинку дивана, и с ленивой улыбкой ожидала появления «гостей». Всё это продолжалось еще минут семь, пока она, закатив глаза, не решила открыть дверь сама: — Нормальные люди просто стучат в дверь, — она, глядя сверху вниз, холодно "поприветствовала" Рана, который от неожиданности завис в полусогнутом положении, держа в белой перчатке изогнутую железку. — Я предлагал то же самое, — Риндо закатил глаза и скрестил руки, стоя у брата за спиной. Ран победно выпрямился и гордо произнес, глядя на девушку с высоты своего роста: — Как «заботливый старший брат», я хотел проверить замки на прочность. Мы же не хотим, чтобы к тебе кто-то вломился посреди ночи, — он лениво улыбнулся, склонив голову немного набок. — Кстати, принцесса, — Хайтани-старший пинком распахнул приоткрытую входную дверь и прямо в уличных форменных ботинках бесцеремонно двинулся к дивану. — Мы теперь Короли! — он плюхнулся на подушки, закинув ногу на ногу, и, окидывая девушку азартным взглядом с ног до головы, довольно произнес: «Ты должна нам поклониться». — Можно водички? — младший Хайтани аккуратно закрыл входную дверь, поправил перчатки и остался стоять в прихожей. Цубаки молча кивнула, не отрывая пристального сверлящего взгляда от Небесного Короля, и отправилась в сторону кухонного стола. Кухня так же плавно перетекала из гостиной. Всё пространство вместе выглядело, как одна комната. Ран в этот момент, облокотившись на колени, барабанил пальцами в белых перчатках по столику возле дивана, напряженно изучая пытливым взглядом ту самую фотографию. Риндо кивнул, прижмурив на момент веки, выражая этим благодарность за полученный стакан воды. Напряженное молчание прервал старший брат, рывком поднявшийся с дивана. Он повертел головой, почувствовав приятный хруст шейных суставов, и, не отводя глаз от фотографии, бросил Цубаки: «Одевайся. Надо кое-что тебе показать».***
Они ехали куда-то молча минут двадцать. Риндо скучающе смотрел в боковое окно переднего сидения, подпирая щеку правой рукой. Небесный Король ехал за рулем и попутно нервно курил одну за другой заранее подготовленные самокрутки, которые ровным строем покоились в черном кожаном портсигаре, послушно лежащем на коленях старшего Хайтани. Цубаки сидела на заднем сидении и внимательно наблюдала за дорогой, по которой они ехали. Запахи всех парфюмов и сигарет смешались, наполнив салон приятным ароматом сандала, бергамота, персика и мяты. Четыре самокрутки спустя, они приехали в нужное место. Ран не стал выключать фары своего автомобиля, чтобы оставить в ночи хоть какой-то источник света. Достав из бардачка два небольших фонарика, он дернул за ручник, повернул ключ зажигания и приказал: «На выход». Перед ними в заросшей траве стояли руины уже давно сгоревшего дома. Увидев эту картину, Цубаки немного пошатнулась, и Риндо успел подхватить ее за локоть. Она схватилась большим и указательным пальцем за переносицу, нервно зажмурилась, пытаясь прогнать подступающую тошноту и вспыхнувший в сознании флешбек. Ран на это только ухмыльнулся: «Че укачало что ли?» Немного погодя, они строем двинулись к руинам дома. Ран шел первым, освещая дорогу фонариком и аккуратно отгибая траву телескопкой, чтобы расчистить остальным путь. За ним шла Цубаки, все еще переваривая нахлынувшие воспоминания. Последним шел Риндо, светя фонариком под ноги девушке. Они осторожно вошли внутрь, медленно двигаясь еще дальше, балансируя на более-менее уцелевших деревяшках, и остановились возле почерневшей железной двери в глубине дома. — Наш отец был верен только двум вещам, — разорвал тишину Риндо. — Насилию и какому-то хую из его группировки. — «Золотая Кобра»… — задумчиво произнесла девушка, напряженно разглядывая дверь. Ран нахмурено обернулся на ее. Они стояли втроем напротив железной двери. Ран слегка приподнял голову и, натянув легкую улыбку, решил поделиться воспоминанием: — Когда мы были совсем пиздюками, всегда было жутко интересно, что отец прячет в этой комнате… Он каждый вечер закрывался там как минимум на два-три часа, а когда выходил в хорошем настроении, то шел пиздить всех, кто находился в доме, — он так спокойно произнес эту фразу, что чувствовалось, насколько обыденной вещью были избиения в доме Хайтани. — Мне было так интересно, что через какое-то время после того, как он уехал от нас, я спиздил мамину шпильку для волос и открыл эту дверь, — Ран расплылся в ленивой, но предвкушающей улыбке. Рядом уже был небольшой проем в стене из обгоревших досок. Риндо нашел под собой точку опоры и резко ударил ногой по обугленным деревянным балкам рядом с дверью. Балки с грохотом рухнули, поднимая старую пыль, пепел и сажу, и в стене образовался свободный проход. Младший уверенно прошел внутрь комнаты. Старший, немного склонив голову, и, указав вежливым жестом на подсвеченный фонариком вход, с ухмылкой произнес: «Сильвупле, миледи!» Казалось, что эта комната была меньше всего охвачена огнем. Слева стоял обгоревший диван с торчащими пружинами, над которым криво висела потрескавшаяся стеклянная картина. Под слоем сажи на ней смутно проглядывалось изображение цветов: орхидеи, колокольчики и камелии. Справа — большой книжный шкаф во всю стену, но полки были пусты, а все книги валялись на полу. Было заметно, что когда-то кто-то лихорадочно их доставал оттуда, пролистывал и, не найдя того, что нужно, в ярости скидывал на пол. Лишь одна полусгоревшая книга аккуратно лежала на уцелевшей полке. Посередине, напротив разбитого окна, стоял наполовину обугленный письменный стол. Немного порывшись раньше белыми, а теперь уже почерневшими перчатками в обугленных ящиках, Ран достал трухлявый толстый блокнот, некоторые страницы которого оставались едва читабельными. Он вручил блокнот Цубаки и демонстративно закурил очередную самокрутку, лениво разглядывая, как медленно струится дым под светом фонарика. Риндо встал рядом с девушкой и светил фонариком на блокнот, беспристрастно разглядывая содержимое проеденных огнем страниц. На тех страницах, что более-менее уцелели, кривым почерком, будто человек, оставивший эти записи, бился в судорогах или в лихорадке, можно было прочитать отрывки фраз: «Он опять донимает меня… Он снова сказал мне, что Ран… Он приказал мне вколоть… Риндо провинился… Он сказал наказать… Хиякки сказал, что… Мне пришлось ударить Рана… Ева заплакала, потому что я…» Пока девушка молча листала записи, Ран, прищурившись в разбитое окно, поделился еще одним воспоминанием: — В блокноте было подробно расписано, как нас с братом пиздил отец. Когда я показал его матери и спросил, что это за поебота — она ничего не смогла ответить, — он затянулся полными легкими и тучно выдохнул. — А через пару дней ее застрелили, — и вновь совершенно будничная интонация. В комнате повисло молчание. Ран снова затянулся и взял с полки ту книгу: — Когда мы вышли из колонии, дом оказался уже какого-то хуя сгоревшим, — он состроил наигранно удивленную физиономию. — Мы перерыли тут всё в поисках хоть каких-то зацепок… И нашли вот что… Закусив фонарик в зубах, Ран бережно зажал сигарету между указательным и средним пальцами правой руки, пролистал книгу и уверенно достал оттуда небольшую полароидную фотокарточку. Брезгливо кинув книгу на пол, он приблизился к Цубаки, подставил к ее лицу фотографию и, перехватив фонарик в другую руку, посветил ей прямо в глаза, задумчиво сопоставляя девушку перед ним и белокурую девочку на фото. Она зажмурилась от резкого света и парящего рядом с лицом дыма. Ран удовлетворенно кивнул и убрал руки. — Не хотелось бы делать поспешных выводов. Но… — Риндо деловито поправил очки, в то время как брат с довольным оскалом медленно потянулся за телескопкой. За долю секунды сообразив, что поджог подстроили таким образом, чтобы братья увидели сестру виноватой, Цубаки резко перебила: «Вы двигали диван?» Будто не расслышали вопроса, братья недоуменно посмотрели на нее, вскинув брови. — Дом, в котором я жила, тоже сожгли, — она бросила на стол трухлявый блокнот и уверенно взглянула на братьев. В воздухе повис дым от сигарет и напряженная пауза. — У вас никогда не было в детстве провалов в памяти? Братья молча переглянулись, понимая, что она имеет в виду. — Сначала был провал, а потом через какое-то время или начинались флешбеки с жуткими событиями, или снились кошмары, — она обняла себя за плечи, утопая в печальных воспоминаниях детства. Братья не сводили с нее пронизывающий взгляд. — А потом, после ухода отца, появилась какая-то лихорадка… — При чем тут, блять, диван? — недовольный голос Рана немного вытащил ее из пучины вязких воспоминаний. — Он же ведь тоже вам все детство что-то вкалывал? — она впилась в Рана испуганными сиреневыми глазами, продолжая обнимать себя за плечи. — Только я это прекрасно помню, потому что дерьмо, которое он колол, однажды перестало на меня действовать, — она, не отводя взгляда от Рана, схватила левую руку стоявшего ближе к ней Риндо, и рывком задрала рукав плаща до локтя, обнажив коричневое пигментное пятно на сгибе. — В этой комнате должен быть тайник, по крайней мере в моем доме он был. Под диваном. — Е-еба-ать… — Ран снял перчатку, схватился чистой рукой за переносицу и немного поморщился, после чего медленно прикурил еще одну сигарету. Передвигав всю мебель в комнате, так ничего и не найдя, Риндо в ярости кинул в стену подобранную с пола книгу. Книга прицельно попала в картину с цветами, от чего та рухнула на спинку дивана, выбив из него небольшое облако пыли и пепла. На месте картины они увидели квадратное отверстие в стене. — Оп-па-а, — Ран расплылся в чеширской улыбке, запрыгнул на диван и посвятил фонариком на содержимое тайника. С довольной ухмылкой он достал оттуда два металлических шприца и пакет с ампулами. Увидев такие до ужаса знакомые вещи, на Цубаки приступом накатила волна воспоминаний. Она мелко и прерывисто задышала. Схватилась за белые волосы на затылке. Крепко сжала в руках пряди. Риндо снял перчатку. Взял девушку чистой рукой за подбородок. Посвятил фонариком в лицо. Кивнув старшему брату, он ледяным тоном ответил: «Уходим отсюда».***
Найденные артефакты Ран, любезно позаботившись о сестре, оставил в багажнике машины. Приехав обратно в дом Цубаки, — на этот раз он разулся — все трое еще какое-то время молча сидели на кухне, наблюдая, как Ран усердно и аккуратно вертит на маленькой машинке самокрутки. По комнате расплылся приятный запах бергамотового табака. — Можно здесь курить? — он поднял ленивый взгляд на Цубаки, не прекращая процесс. — Да. А можно мне тоже? — Тц! — недовольно, но с хитрющей улыбкой, он покачал головой и протянул портсигар. Еще немного помолчали. — Я все думал: сказать, не сказать… — задумчиво протянул Ран, выдыхая дым в сторону открытого окна, закинув ноги на подоконник. — Раз события повернулись таким образом, то лучше сказать, — Риндо сонно буркнул куда-то себе в руки, которые свел в замок на подбородке, поставив локти на стол. — Курокава Изана на кой-то хуй решил тебя искать, — он сказал сквозь дым в горле, сбрасывая пепел в самодельную пепельницу из-под банки йогурта. — Думает, Манджиро без тебя жить не может, — он перевел взгляд на сестру. — Мне вообще-то сначала похуй было… а теперь уже почему-то не совсем похуй.
