I. Меж небом и землей лишь я один достойный

Самурай начертал Бусидó На собственном сердце. Пока мы с тобой пили «Бордо», Он помнил только о чести. Самурай созидал доброту: В его рисе не было специй. Пока мы с тобой шли в пустоту, Он помнил всегда       лишь только о чести.                            Белые хлопья медленно опускались с неба в своем, только им ведомом, вальсе и ласково ложились на ресницы и длинные волосы такого же белого цвета. Хоть погода и была достаточно теплой для токийского февраля, но снежинки не сдавались и упорно не таяли.       «Вот всегда так — приходишь к тебе, и становится тепло», — прошептала Цубаки, размотав лиловый шарф. Она аккуратно стряхнула им снег с высокой бетонной плиты и провела теплыми подушечками пальцев по высеченной эпитафии: «Tenjo Tenge Yuiga Dokuson».       Цубаки опустилась на корточки и осторожно прикоснулась к миске с лапшой быстрого приготовления, в которой была ровно половинка порции, уже заботливо укрытая тонким слоем снежинок. Почувствовав, что миска уже еле теплая, она поняла, что Чифую ушел отсюда минут двадцать назад, и они разминулись.       Она встала в полный рост, и тихонько ударила надгробную плиту на уровне чуть выше своего плеча, так, будто перед ней стоял и хитро улыбался сам Баджи: «Наелся?! Поганец!» — сердце сжималось так сильно, что казалось, оно сейчас сожмется до квантов, и станет черной дырой. Она так хотела, чтобы это был он, а не бетонная плита. Чтобы он, как и раньше, склонил голову набок и улыбнулся, как волчонок. Чтобы он, как и раньше толкнул ее в плечо и с хитрой улыбкой сказал: «Только не вздумай влезать в неприятности».       Она прикоснулась к этому же месту ладонью и опустила голову, а на глаза навернулись горячие, как кипящее масло, слезы: «Ну вот почему ты бросил Санзу?»                     Баджи всегда был тем хулиганом, парадоксально меняющим близких в лучшую сторону. Благодаря теплоте его дружбы, Чифую из вечно нарывавшегося на неприятности подонка стал искренним и добрым к другим приятелем.       Это Баджи успокаивал Майки и защищал Казутору, убившего Сано Шиничиро. «Он не знал, что так произойдет, он хотел подарить тебе байк, Казутора хотел порадовать тебя на день рождения», — оправдывал его Баджи перед Майки.       Это Баджи был тем героем, кто смог примирить Санзу и Майки после того злополучного дня из далекого детства, когда Манджиро подарил Харучиё те самые шрамы. Именно Баджи был тем, кто не отвернулся от них обоих. Он был тем, кто всегда защищал и заступался за Санзу, когда его дразнили или издевались над его видом. Он всегда его поддерживал и старался стабилизировать его состояние своей дружбой и принятием, не позволяя другу сойти с ума.       Именно Баджи был одним из первых, кто принял Цубаки в «Тосве» как равного себе члена банды и верного друга. Он всегда был тем, кто защищал ее от колких шуток других, не позволяя ей самой вступать в драку: «Только не вздумай влезать в неприятности». Но именно он с радостью проучивал тех, кто не умел держать язык за зубами:       — Плевать, что нарушил правила! Я не мог не отстоять твою честь, как раз кулаки чесались, — рассмеялся он тогда, лежа на земле, в такой же теплый, но снежный день.       — Сражался за чью-то честь? Так, стало быть, ты — Самурай, — она протянула ему руку и помогла подняться.       — Стало быть так! — он протянул руку в ответ и улыбнулся, как волчонок.                     Это Баджи незадолго до «Кровавого Хэллоуина» намекнул Цубаки на чувства, которые Санзу так старательно скрывал от всех, даже от самого себя. Будто он знал наперед, чем все закончится, и не хотел оставлять друга совсем одного. Будто хотел оставить с ним кого-то, кто сможет и дальше поддерживать пошатнувшийся в детстве рассудок Санзу и подхватит за локоть, когда тот будет падать.       В тот вечер, когда Майки определил Цубаки в отряд к Ясухиро Муто, к ней подошел с хитрой улыбкой Баджи и по-дружески легонько ударил в плечо: «Отряд Особого назначения, значит. Я даже немного расстроился, что не наш с Чи-ифую. Кстати, есть у них там один бешенный, но очень преданный пёс», — Баджи облокотился на ее плечо, нагнулся ниже, все с той же волчьей улыбкой, и глазами цвета молотой корицы показал на Санзу: «Вон он, светловолосый. Если этот Ангел однажды упадет, то станет настоящим Люцифером… Ты уж береги его у меня!»                     «Я не справилась, Самурай…» — она опустилась на землю и прислонилась спиной к бетонной плите, будто Баджи сейчас сидел сзади и держал ее за плечи. Она облокотилась на колени и закрыла лицо руками: «Я не справилась, Самурай, и наш Ангел уже начал падать… Я не знаю, что делать дальше… В моменте все начало рушиться и лететь в какую-то огромную, бездонную, вакуумную пропасть… «Тосву» предало больше половины людей… Нас осталось всего человек пятьдесят… Все скатилось в какую-то парашу, когда ты ушел…» — в голове закрутился вихрь неупорядоченных мыслей.       Она попыталась улыбнуться сквозь слезы и пихнула локтем в живот воображаемого Баджи, глянув на бетонную плиту через плечо: «Зато у нас получилось выгнать Кисаки из Тосвы, как ты и хотел. Ты бы видел, как я разнесла его банду!» — довольная ударила воздух перед собой кулаком. «А потом я втащила себе и заревела, будто это он меня ударил — за это его и выгнали!» — хотелось, чтобы за спиной сейчас раздался смех, и он бы ответил в своей привычной манере: «О-ой, ой-й, Актриса!»       «А Такемичи назначили командиром твоего отряда, как ты и завещал ему», — она опустила голову и сквозь слезы гордо улыбнулась.       «Вот только Санзу и Муто тоже ушли… Я всегда знала, что предатель — не ты», — она снова закрыла лицо руками.       Внутри все так крепко сжалось и вывернулось. Дышать получалось только поверхностно, самым краешком легких. Хотелось закричать, но получался каждый раз только сдавленный писк. Снежные хлопья аккуратно ложились на волосы и плечи, будто пытались обнять ее и согреть, ведь иней в душе был в разы холоднее погоды.       На прохладном ветру лицо начало щипать от слез. Она была готова достать сенбон и насквозь вонзить его себе в ладонь, чтобы, как по сообщающемуся сосуду, вся душевная боль перетекла в физическую, с которой, как ни странно, справиться всегда было легче.                            — Пришла повидаться со старым другом? — Майки осторожно присел рядом с ней на корточки, мягко улыбаясь. Она даже не посмотрела на него, лишь молча кивнула, продолжая прятать лицо за ладонями.       Майки аккуратно взял ее за запястья, но она все так же не поднимала взгляд. Понимая, что не может ничего сделать в этой ситуации, он крепко ее обнял, прижимая одной ладонью к себе голову, а второй держа чуть ниже лопаток: «Ты видела столько смертей, Цума, но никогда еще не видела смерть лучшего друга…» — подумал про себя.       Будто слыша, о чем он размышляет, Цубаки обвила его шею руками и уткнулась лицом в клетчатый мягкий шарф, от которого приятно веяло одеколоном с едва уловимыми хвойными нотками.                     Когда она более-менее успокоилась, он немного отстранился, продолжая держать ее за плечо, будто девушка сейчас рухнет, и мягко улыбнулся:       — Уже рассказала Баджи о том, что встретила братьев?       — Сразу же рассказала, — она придерживала кончик носа так, будто оттуда вот-вот должна хлынуть кровь.       — Ты же понимаешь, что нам придется с ними воевать? — его голос стал тише, а выражение лица сменилось на опечаленно-понимающее.       — Я даже понимаю, что вероятно мне придется драться с ними самой.       — Тебе известно что-то о дате?       — Риндо говорил, что Изана ищет любой повод для того, чтобы тебя спровоцировать, и будет опираться на то, что тебе дорого. А Инуи считает, что «Поднебесье» нападет в день, когда Шиничиро основал своих «Драконов», — она говорила тихо, уже успокаиваясь, но все еще всхлипывая и все так же глядя перед собой в одну точку.       — Но Шиничиро основал их… В этот день… — Майки задумчиво приложил руку к подбородку. — То, что мне дорого?.. ЭМА?! — он резко отпрыгнул в сторону, как ошпаренный, похлопал по карманам и с легкой дрожью в руках набрал номер сестры.                     В телефоне раздавались долгие и мучительные гудки, и с каждым гудком его зрачки сжимались все сильнее.                     После шестого гудка Майки облегченно выдохнул — она ответила на звонок.                     Но тут же вместо сладкого голоса любимой сестры в телефоне раздался чей-то хриплый смех, и Майки замер, как отлитый из гипса: «Непобедимый Майки наконец-то вспомнил про сестренку, ха-хах? Мы тут как раз играем в шоги…» — хрипел в трубке Небесный Король — Шион Мадараме.                     Глядя в одну точку перед собой ледяными хрусталиками глаз, Майки медленно убрал телефон подрагивающей рукой и опустился на корточки перед Цубаки:       — Живо собирай всю Тосву, кого можешь, на экстренное собрание. Пусть идут в форме и разминают кулаки, — он буквально выдавил сквозь зубы эти слова, глядя на Цубаки такими стеклянными глазами, что казалось, кровь волной от самого сердца по всем сосудам застыла и покрыла все тело хрупкой ледяной корочкой — тронь ее сейчас пальцем и она вдребезги разлетится на тысячи осколков.       — БАДЖИ! В СЕГОДНЯШНЕМ МЕНЮ — РАЗДАЧА ПИЗДЮЛЕЙ!!! — рявкнул Глава и хлопнул рукой рядом с миской лапши, от чего миска буквально подпрыгнула, а снежинки в панике бросились наутек, кто куда.       Рывком поднявшись, он стремительно двинулся к байку, попутно набирая номера телефонов всех своих командиров.