I. Меж небом и землей лишь я один достойный

      — Пятьдесят человек от «Тосвы» на четыреста человек «Поднебесья»… — шепчет ошарашенный командир первого отряда.       — Вытри сопли, Такемич-чи! — к нему повернулся довольный Дракен. — Сто пятьдесят человек на меня, двести — на Майки, и оставшиеся пятьдесят раскидаете между собой!       — Глава, — Цубаки медленно подошла к Майки и, остановившись за его спиной, спросила. — Будут какие-то особые распоряжения?       — Да, — Майки ответил, не оглядываясь. — Делай всё, что считаешь нужным. Если это будет необходимо — не сдерживайся.       — Принято, — она отошла назад. Колокольчик настороженно звякнул.                                   — Я думал, ты никогда меня не навестишь, дорогой брат, — с блаженной улыбкой на лице Глава «Поднебесья» сделал несколько уверенных шагов вперед, брякая длинными серьгами в ушах, как маленькое привидение. — Где же ты был раньше? — Изана склонил голову немного набок, и белокурая прядь слегка спала на белое лицо.       — Говори, где Эма, тварь! — рычит Глава «Токийской Свастики».       — Ты не заслуживаешь такой прекрасной сестрицы, Ма-анджир-ро-о, — шипит Изана, не сводя с приемного брата больших неморгающих светло-сиреневых глаз.       Он повернулся к Майки спиной с вышитым на красном плаще знаком Инь-Ян и восторженно вскинул руки, глядя на своих Небесных Королей, с предвкушением стоящих у больших ворот заброшенного склада, на крыше которого сидели Кисаки и Ханма:       — Ваш выход, мое дорогое Ужасное Поколение! — Изана убрал руки за спину и, обернувшись через плечо, бросил Майки с еще большей улыбкой: — Ты сегодня подохнешь, Ма-анджиро-о!                            Окруженные «Поднебесьем» со всех сторон, свастоны ринулись в бой. Дракен довольно ухмыльнулся и крикнул: «Разнесем вас, как нехуй делать!» — тут же прогремел выстрел.                            Дракен рухнул на землю, всеми силами стараясь сдерживать крик.       На крыше стоял довольный Кисаки, прислонив пистолет к губам. Он прострелил колено Зама Главы «Тосвы», еще дальше отдалив от них надежду на победу.                            Изана схватился с Майки.       Мадараме Шион в довольной ухмылке крошил лица, доводя людей до полуобморочного состояния с двух ударов.       Братья Хайтани придерживались своей знаменитой тактики: Риндо берет в захват и ломает суставы, Ран добивает ударом любимой телескопки по голове. Мельком взглянув на них белыми глазами, Цубаки даже охватил легкий ужас от того, насколько сильно Риндо отличался в жизни и на поле боя. Если обычно это был сдержанный и даже вежливый молодой человек, то сейчас он — словно дикий зверь на охоте, которого, казалось, она еще никогда в жизни не видела таким счастливым. Он оскаленно улыбался и совершенно искренне заливался смехом, слыша любимый хруст чужого сломанного сустава и истерические крики от боли.       Цубаки уверенно держалась против пешек «Поднебесья» с помощью своего бо, нанося удары то в живот, то в голову одному за другим. Она замахнулась рукой на подбежавшего парня, как вдруг кто-то за спиной резко схватил ее за руку и выдавил холодным тоном: «Твой противник — я».       Обернувшись на голос, она увидела Санзу в красном форменном плаще «Поднебесья»:       — Тебе придется драться со мной.       — Санзу?.. — белые глаза испуганно заблестели, — Нет…       — Лучше это буду я, чем кто-то из Королей, — он продолжал говорить равномерно, с тем же тоном.       — Нет! Лучше это будет кто-то из них, чем ты! — она сложила бо в брелок и ошарашенно оттолкнула от себя его руку.                     На крыше здания сверкнули два змеиных голубых глаза: «Так вот, где твое слабое место», — Кисаки расплылся в довольной улыбке.                     Санзу замахнулся и, глядя в блестевшие, от слегка навернувшихся слез, испуганные белые глаза, ударил свою любовь под ребра, уронив ее на колени перед собой, как карточный домик.       «Даже не сопротивляется», — змеиные глаза на крыше прищурились еще сильнее.       Он замахнулся еще раз, но, успев остановить его руку, она вцепилась в нее, прижавшись лбом к тыльной стороне ладони, и задрожала: «Я не могу…»                     Зрачки Санзу резко расширились. Тело забила нарастающая дрожь. Его глаза и брови исказились совершенно неестественным образом, и было заметно, что под черной маской сейчас такая же неестественная и обезумевшая улыбка. Он схватился свободной рукой за маску, сдерживая истерический смех, который он просто не мог контролировать. Расколовшийся разум боролся сам с собой. Одна часть внутри него продолжала повторять, как мантру: «Смейся, Харучиё! Смейся!», а вторая — всеми силами продолжала зажимать рукой рот.       Он рухнул на землю, продолжая сильнее прижимать к лицу руку, а второй схватился за волосы на затылке. На глазах появилась красная сеточка из капилляров от напряжения, которое с каждым мгновением ему становилось сдерживать все труднее. «Смейся, Харучиё! Смейся!» — казалось, будто его тошнит этим смехом.                            — Мучё-ё, — хрипит Мадараме, вытирая с лица капли чужой крови рукавом красного форменного плаща. — У твоего щенка опять припадок.                     В сторону Цубаки и Санзу двинулись Небесные Короли.       Мучё взял Санзу за шкирку и потащил задыхающегося от сдерживаемой истерики парня куда-то за территорию склада.       — Вечно за вами всё доделывать надо, –хрипит Шион, поднимая девушку над землей за воротник.       Он замахивается рукой, одетой в кастет. Прицельный удар, который она пропустила скорее специально, чтобы выбить из себя все эмоции, — но и это не помогло. Она рухнула на землю, держась за полыхающую губу и растерянно разглядывая красные капли на асфальте, еле слышимо повторяя шепотом: «Санзу… Санзу… Санзу…»       Ощущения от удара были сравнимы с грузовиком, что на скорости въехал в стену и тут же взорвался, заполыхав в огне. Но этот взрыв был не сравним с тем, что прогремел сейчас где-то внутри нее.                     — Блять, Ран! — Риндо одернул старшего брата за руку, отвлекая его от избиения свастона, и показал в сторону Мадараме.       — БЛЯТЬ! — прошипел старший и рванул в сторону Шиона, распихивая толпу.                     — Не сдаёшься? Живу-учая… — задумчиво протянул Мадараме, слизывая кровь с кастета, как сахарный сироп. Он замахнулся еще раз, но почувствовал, как его руку кто-то грубо схватил. Медленно оборачиваясь в нарастающей ярости, Шион увидел Рана:       — Какого хуя, Хайтани? — хрипит Мадараме.       — Шиончик, если хочешь пиздить кого-то из Хайтани, то пизди меня, — он нахмурился и кивнул ему головой в сторону, приказывая этим жестом посмотреть в заданном направлении. — А мелких моих трогать не смей, — на асфальте сидели Цубаки и прижавший ее к себе за плечи Риндо, бережно прикладывающий к ее губам белый платок, который тут же окрашивался в бардовый. Долгожданное воссоединение детей Хайтани.                            — Че за хуйня там происходит? — нахмурился Кисаки.       — Неужели свастоны выдохлись до такой степени, что «Поднебесье» начало за них заступаться… — лениво произнес Ханма, прищурено затягиваясь дорогой сигаретой, и, выдыхая горький шоколадный дым.       — Откроем им второе дыхание, — Кисаки до неприличия довольно ухмыльнулся. — Выводи Эму.                                          

***

      Большие тяжелые ворота заброшенного склада медленно распахнулись, и все замерли в ожидании, внимательно вглядываясь в открывающуюся темноту. Из темноты на черно-красную толпу сверкнул уголек от сигареты и блик, пробежавший по очкам.                            Ханма, рукой с татуировкой «Преступление», вытащил полуобморочную Эму на свет. Вся ее одежда была изорвана в лоскуты и заляпана кровью, сочившейся из тонких порезов, покрывающих практически все тело. У нее уже больше не было сил ни кричать, ни плакать, ни сопротивляться. Она ссыпалась на асфальт напротив раненного Рюгуджи, как маленькая тряпичная куколка.                            Крошечные зрачки огромного Дракена лихорадочно заметались по телу Эмы. В горле завязался тугой и жгучий узел, который выжигал всё на своем пути, опускаясь вниз по пищеводу, как магма. В носу что-то упрямо и неприятно закололо, а глаза застелила полупрозрачная пелена. Он, наверное, сам еще не понял, что это были слезы. Вскипающие, как вода в гейзере.       Он не слышал ничего вокруг себя — ни ошарашенных комментариев товарищей, ни звенящего безумного смеха Изаны, ни взбешенных криков Майки. Он слышал только как Эма сдавленно хрипела, пытаясь дышать. Весь его мир сейчас будто сжался до одной точки перед ним. И этой точкой была Эма. Маленькая. Разорванная в клочья. Опустошенная. Будто всю жизнь и радость из нее выкачали до последней капли.       Не чувствуя в простреленном колене боли от переизбытка самых разных, неконтролируемых и непонятных эмоций и хлынувших в кровь гормонов адреналина и норадреналина, он рывком буквально подлетел к девушке. Своими огромными и дрожащими ручищами бережно и аккуратно собрал Эму в комочек, прижимая ее маленькую поникшую голову к своей большой и ходящей сейчас ходуном груди.       Почувствовав знакомый, едва уловимый, запах кленового одеколона, Эма собрала все силы, чтобы улыбнуться. Потерлась носом, как эскимос, о его грудь и тихонько прошептала:       — Дракен, я…                     Он осторожно прижал ее к себе чуть крепче, прикоснулся губами ко лбу и, перехватив в огромную ладонь ее маленькое запястье, договорил за нее:       — Я люблю тебя.                                   Кисаки наставил пистолет на голову Дракена:       — По ту сторону допиздите! — он оскалился настолько сильно, что казалось сейчас по подбородку начнет капать слюна. Змеиные глаза засверкали в каком-то своем бешеном азарте.                            Прогремел выстрел.