I. Меж небом и землей лишь я один достойный

      Коконой задумчиво осмотрел остроконечную четырехскатную крышу белого минка, украшенную резными узорами. Господин Сат и Цубаки, разувшись на гэнкане, сложили руки, словно в молитве, слегка поклонились и, отодвинув седзи, прошли внутрь. Нахмурив тонкие кошачьи брови, Коконой скинул ботинки и немного неуверенно прошел за ними.       — Как раз собирался ужинать, присаживайтесь, — тихо ответил мужчина, бережно выставляя на столе тарелки, чашки, чайник и поднос с рисовыми колобками. Усевшись за низким, но довольно длинным для одного жильца столом на квадратный футон, Коко продолжал напряженно сверлить взглядом умиротворенную Цубаки и мужчину в белом капюшоне.       — Села разделить со мной трапезу, а сама вооружена до зубов, — голова в капюшоне недовольно покачалась, но было слышно, что он произносил эти слова с улыбкой.       — Прошу меня простить, Господин Сат, это дело привычки, — колокольчик почтительно звякнул, она достала из прически сенбоны, от чего выкрашенные в черный пряди осторожно разлились по голове, накрывая белые волосы под ними, и отложила сенбоны вместе с брелоком в сторону. Коко напрягся еще сильнее.       — Полагаю, ты узнала что-то любопытное и приехала ко мне с вопросами, — человек, сидевший напротив Хаджиме и Цубаки, снял капюшон, и перед ними предстал бледнокожий мужчина сорока восьми лет с длинными черными, но сильно проседевшими в некоторых местах волосами, собранными сзади тугой резинкой на уровне чуть ниже лопаток. Он сверкнул на гостей темно-зелеными малахитовыми глазами и едва заметно вежливо улыбнулся. Коконой немного размяк, понимая, что этот человек точно не может являться отцом Хайтани, но напряжение не покидало его полностью.       — Я познакомилась с братьями, и им удалось выяснить кое-какую информацию о верхушках «Кобры», — ответила Цубаки, довольно откусывая рисовый колобок с лососем. — Это правда, что четверых основателей уже нет в живых? — она задумчиво уставилась на собеседника.       — К сожалению, это так, — мужчина прикрыл малахитовые глаза и вежливо разлил всем чай, — Хиякки объявил нам войну еще пять лет назад, он хочет остаться единственным Основателем. Тот факт, что остальные давно покинули «Золотую Кобру» его не тревожит, — он отпил немного чая и, задумчиво посмотрев на гостей, продолжил. — Латану пал в Фукуоке, Баал в Нагое, Сын Шахара в Иокогаме, а Маамон в Токио, — он перевел немного виноватый взгляд на Коко, от чего тот слегка вздрогнул.       — Значит, остались Вы, Хиякки Яко, Асмод и Бельфегор… — Цубаки задумчиво приложила руку к подбородку, напряженно пытаясь собрать пазлы в голове.       — Совершенно верно, — Сат утвердительно кивнул и отпил еще чая.       — А кто из них все-таки ваш отец? — едва слышно прошептал Коконой, немного наклонившись в сторону к девушке.       — Их отец — Бельфегор. Предположительно, его местонахождение находится в Киото, — довольно улыбнулся мужчина, подслушав вопрос, — местонахождение Хиякки неизвестно, но его напарником раньше был Асмод — он сейчас в Саппоро, если мне не изменяет память. Асмод должен знать о Хиякки больше меня.       — Напарник? — осторожно переспросил Коко. Собеседник довольно кивнул.       — Мы никогда не появлялись на собраниях «Золотой Кобры» все вместе — только двойками или по одиночке. Напарники носят перстни на одном и том же месте: я с Бельфегором на указательном пальце, Маамон с Латану — на среднем, Сын Шахара и Баал — на безымянном, а Хиякки Яко и Асмод — на мизинце.       — Так вот почему братья наткнулись на слух, что «Сат» — это прозвище нашего папаши, — Цубаки задумчиво откусила рисовый колобок.       — Так нас же никто и не видел никогда в лицо, поэтому всех и путали, — неловко улыбнувшись, мужчина тоже взял рисовый колобок. — А Хиякки вообще заявлялся на собрания только раз в год, — его улыбка сменилась серьезным, но все же достаточно мягким выражением и, переведя взгляд на Коко, он продолжил. — Осмелюсь предположить, раз твой дядя пал первым, то, скорее всего, он узнал что-то любопытное о Хиякки Яко перед своим переходом…       — Переход? — тонкая лисья бровь поплыла вверх.       — Забей, он так смерть называет. Господин Сат — буддийский монах, — лениво отмахнулась Цубаки, запивая колобок чаем.       — Меня зовут Сáтор Дайанраку, — монах мило улыбнулся с закрытыми глазами.                                   

***

      — Что ты планируешь делать дальше? — буркнул Коко, опираясь подбородком на подтянутое к груди колено, немного жмурясь на утреннем солнце.       — Моей целью всегда было отомстить отцу, — Цубаки оторвала маленький кусочек пресной булки и бросила в прозрачный пруд, куда тут же сплылась стайка красных японских карпов. — Но все подряд говорят об этом Хиякки, так что его я тоже хочу найти. Он убил мать братьев и вроде как мою тоже.       — А как… — Коко немного замешкался и сам себя смутил вопросом.       — Как она умерла? — буднично спросила девушка, отрывая еще кусочек булки. — Сгорела в отцовской машине. Он смотрел на пламя и шептал, как больной: «Это все Хиякки, я не виноват, не виноват, это все Хиякки», — она резко нахмурилась и прошипела. — Не было там, блять, никакого Хуякки даже близко, он сам ее грохнул и свалил все, как обычно, на кого-то другого, я уверенна.       Хаджиме неловко отвернулся, наблюдая, как танцуют в пруду карпы, отбирая друг у друга пресные крошки. Хайтани-младшая немного помолчала, затем напряглась, сдавила в булку в руке и снова зашипела: «Блять, я как будто что-то упускаю, но не могу понять, что».       — Я бы посоветовал вам наведаться в дом Маамона и внимательно осмотреть его вещи, особенно книги — он всегда был довольно начитанным человеком, — Сат опять подошел настолько тихо и беззвучно, будто материализовался в пространстве, от чего Коко резко вздрогнул, схватившись за грудь, а Цубаки, давно привыкшая к таким появлениям наставника, даже бровью не повела. — Такие люди, как Маамон, никогда не уходят просто так, не оставив после себя ответов на вопросы, — малахитовые глаза блеснули на солнце, он осторожно присел рядом, взял у девушки сдавленную булку и отдал ее Хаджиме. — Нам пора на тренировку.                                   

***

      Мельком наблюдая за процессом тренировки, Коко, мягко говоря, удивился от того, как только что смиренный и вежливый монах сейчас с рыком и оскалом летел на девушку, держа в руках катану, и попутно уворачивался от летящих в него один за другим сенбонов. Скрестив катану и бо, они бешено смотрели друг на друга черными глазами.       — Хочешь сказать, резонанса больше нет? — ехидно скалился монах.       — Обосритесь, Господин Наставник, мы с Вами теперь на равных, — Цубаки расплылась в чеширском оскале.                     Недовольно покачав головой от этой процессии, Коко отвернулся, прищурил кошачьи глаза и продолжил изучать врученные ему многолетние записи Сата об основателях «Золотой Кобры». В толстом трухлявом блокноте на пожелтевших страницах наспех было сделано несколько набросков о самом зарождении группировки:       Мой дорогой друг Роццу сказал, что Хи решил создать группировку: «Мы будем рассекать по Роппонги, потом захватим весь Минато, Токио, а потом и всю Японию!»       Роццу всегда следовал советам своего приятеля, но никогда не знакомил его с нами лично. Неужели он так обеспокоен, что его друг станет еще чьим-то другом?       <…>       Сегодня знаменательный день! Мы создали нашу группировку и нарекли себя новыми именами:             Химицу Какурета отныне Хиякки Яко             Седжи Бункаку — Асмод             Райто Хакобу — Сын Шахара             Хаэ Тенно — Баал             Куджира Коокай — Латану             Хон Докуша — Маамон             Роццу Хайтани — Бельфегор             Я же выбрал себе прозвище Сат              <…>              Было принято разделиться на пары и руководить собраниями, не являясь на них всем вместе, для упрощения командования. Я удивлен, что Асмод сразу же выразил желание стать напарником для Хиякки, ведь Асмод — лучший друг Маамона, а Яко даже не пришел на Совет.              <…>              На Маамона и Латану сегодня, вечером середины августа, напала чужая группировка. К сожалению, я не знаком со всеми подробностями. Знаю лишь, что на помощь подоспел Хиякки и спас моих дорогих друзей. Но все же одно заставило меня смутиться: Маамон настоятельно рекомендовал мне не доверять больше Роццу. Мне странно слышать это, ведь мы с Роццу дружили еще с юных лет. Но в проницательности и силе ума наших самых мудрых друзей — Маамона и Асмода — я тоже не могу сомневаться.       <…>              Меня сделали Главой Основателей, от части против моей воли. Я не чувствую себя руководителем. Я же, напротив, признаю лидерство Роццу, хотя де-факто всем правит Хиякки.                                   

***

      Спустя месяц тренировок и ежедневных чтений дневников Сата, Хайтани младшая и Коконой были готовы вернуться обратно в Токио. Ночью перед отъездом, когда Коко уже спал, Сат и Цубаки сидели в комнате за столом.       — Пришло время немного сменить цвета, — воздушно улыбнувшись, он расправил перед девушкой полотенце, с замотанными сенбонами: черный с колокольчиком и пять серебристых — один с сиреневой бусиной, один с желтой, один с бирюзовой и два с белой.       — Это честь для меня, Господин Сат, — она сложила на полу руки перед собой и поклонилась.                                   

***

      — Какой дальнейший план действий? Хотя после таких каникул мне нужны еще каникулы, — буркнул сонный Коконой за рулем автомобиля.       — Купить новый фикус. Достать братьев. Наведаться в гости к твоим родственникам, — отчеканила девушка, сонно глядя в окно. Коко нахмурил тонкие лисьи брови и обреченно вздохнул.