КРИВИЦКИЙ - ПАВЛОВА: ВСПОМНИТЬ ВСЁ!

*** Имя резануло по-живому. Он, нервно сглотнул комок, подкативший к горлу, прикрыл глаза, после чего открыл их, улыбнулся и ответил: - Да, милая. Эта я. Мне сказали, что ты от еды отказываешься. Пришёл тебя кормить, — он присел рядом с ней на кровать и поправил прядки ее отросших волос, — Ириш, ну нельзя же так. Это было самое ужасное, что могло случиться с его Егоровой. Геннадий был в шоке, когда, открыв глаза после многочасовой операции и увидев его, сидящим на стуле около её функциональной кровати, она произнесла ни его имя, а имя его соперника. При этом ее затуманенные глаза были полны нежности, и лицо освещала слабая улыбка. Сначала он подумал, что ему показалось, что он просто ослышался. На худой конец, что спутанное сознание Павловой вызвано продолжительным наркозом и ушибом головного мозга. Но когда она стала говорить с ним, как с Анатолием Борисовичем, не понимая, почему он называет себя Геной, он понял…, приплыли. Она помнила всё и всех, кроме него. Она помнила, что она заведующая отделением, что в её подчинении врачи, медсестры. Она не забыла, что попала в аварию, но она забыла ЕГО! Он был для нее просто пустым звуком, не значащим ничего. И более того, она забыла, что Алеников умер на операционном столе, не приходя в сознание. Имя Анатолий, Толик, Толя отравляло всё его существование. Это имя соединилось с его обликом в сознании Егоровой и произвел эффект разорвавшейся бомбы. Никакие задушевные беседы Брагина, Нины и Ирины Фёдоровны о том, что о ней позаботится Геннадий Ильич, не возымели успеха. Изумление, граничащее с непониманием, было верхом проявления интереса к личности Кривицкого. Бесконечные консультации с неврологами, психиатрами, психотерапевтами не давали никакого результата. Оставалось одно, ждать и… откликаться на ненавистное имя. Более того, приходилось изображать Аленикова. Все слова и намёки Кривицкого и коллег Склифа на то, что чиновник почил, не приносили никаких плодов. Ирина, лишь как заведённая, требовала телефон, чтобы позвонить покойному или пустить его к ней в палату. Пришлось вносить изменения в её абонентскую книжку, подписав свой контакт именем чиновника. Пришлось купить красный галстук, который он надевал каждый раз, когда заходил к ней в палату, а выходя, мгновенно стягивал его с шеи и запихивал в карман. Пришлось купить строгий однотонный костюм после того, как она спросила, почему он странно одет. Пришлось переодевать робу, каждый раз, как входил в её палату, потому что она не воспринимала «Толика» челюстно-лицевым хирургом. Для неё он был чиновником из министерства, который обещал оставить за ней её место заведующей при любых раскладах. Всё отделение сочувствовало Кривицкому, понимая, что нужно иметь железную выдержку и нервы канаты, чтобы не сорваться, чтобы выдержать это психологическую нагрузку. Однажды на вопрос Брагина, как дела, он грустно пошутил: - Нормально, паспорт думаю, менять. Мой мне уже ни к чему. В отделении меня уже Толиком зовут. *** И сейчас он сидел рядом с ней, держал её руку и внимательно осматривал ее косметические швы, которые накладывал сам и оставшись довольным своей работой, продолжил с вопроса: - Как нога? - Задолбал этот гипс, — она нервно дёрнула ногой, — когда его уже снимут? - Уже скоро, потерпи. Спина болит? – он продолжил осмотр, стараясь не делать акцент на медицинских терминах и не производить специфических манипуляций, связанных с проверкой рефлексов. - Нет, — она мотнула головой, но, подумав, добавила, — хотя, когда сегодня костоправ был, было больно. - Это хорошо, — удовлетворённо кивнул Гена. - Толик, голова ещё кружится, — пожаловалась она, — я не стала Фаине говорить, а то бы опять командовать начала. - Егорова, я же тебя просил, говорить ей обо всём, что тебя беспокоит, — напомнил он ей, не заметив, что назвал её девичью фамилию. - Как ты меня назвал? – она изумленно уставилась на него. - Ирина Алексеевна. А что? – быстро поправился он, поняв, что накосячил. - Ничего, сколько можно меня фамилией своей секретарши называть? - Заработался, — усмехнулся он и поставил поднос перед Ириной, — давай, ешь. Сейчас всё остынет. - А ты ел? – она посмотрела на него. - А, да, конечно, не волнуйся, — быстро закивал он, — кофе сейчас приготовлю себе, я быстро. Приготовив кофе, он вернулся в спальню, и, сев на стул с кружкой ароматного напитка, услышал: - Толя, ты обещал Фаину уволить из отделения. А она к нам ходит. Ты не понимаешь, у меня на неё идиосинкразия! Других сестёр, что ли, в отделении нет? Там же полный штат. Тане позвони, — предложила она. - Ир, ну, какая Таня? Она же ни сегодня завтра родит, — разочаровал ее Кривицкий. - Тогда Нину, — ни унималась Павлова, орудуя ложкой и быстро глотая суп. Сиё действо порадовало Геннадия. - Слушай, давай я сам разберусь, кого из твоего отделения мне нанимать, — он попытался закрыть тему. - Не затыкай мне рот! – повысила она голос и оттолкнула тарелку с недоеденным супом. - Всё тема закрыта! Я сказал, будет Фаина, значит Фаина, — он убрал тарелку и предложил, — котлету будешь? - Сам ешь, наелась уже! – фыркнула она. Кривицкий усмехнулся, узнавая в этих словах свою Егорову. - Ну, и зря, Коту понравились. - - Не хочу я котлету и салат твой не хочу. Хочу выпить, — заявила она. - Да, конечно. Уже побежал! – огрызнулся Гена, — у тебя капельница через тридцать минут. После этого на горшок и спать. Ясно? - Толик, ну, не сердись. Геннадий в бессилии закатил глаза. «Господи, дай силы!», подумал челюстно-лицевой хирург.