КРИВИЦКИЙ - ПАВЛОВА: ВСПОМНИТЬ ВСЁ!

***

      На свою последнюю дневную вахту Фаина пришла, как всегда, вовремя. Кривицкий, открыв дверь практически сразу, кинул на бегу приветствие и исчез в ванной комнате. Усова прошла на кухню с полными сумками провианта и по привычке начала укомплектовывать холодильник. В процессе она отметила, что Геннадий Ильич не сидел на голодном пайке, а съел все, что она приготовила до этого и даже приготовил на первое борщ. С продуктами тоже был полный порядок, и она уже начала прикидывать в уме, что приготовит ему на ужин, чтобы как говорится, с пылу с жару.       Накрыв завтрак обожаемому мужчине, она принялась терпеливо ждать. Геннадий вышел из ванной и, посмотрев на него, она тяжело вздохнула. Несмотря на все прилагаемые усилия по его полноценному питанию, от Кривицкого осталась одна тень. Темные круги под глазами, впалые щеки и мешковато висящий на плечах костюм выдавали его хроническую усталость, нервное перенапряжение и эмоциональное воздействие. Всё это делало своё дело, медленно, но верно пожирая организм хирурга изнутри. Кажется, он забыл о себе, полностью растворившись в своей Павловой и её болезни. Не обращая внимания на себя, он все силы и время тратил на Ирину, чем вызывал жалость Фаины. Все её попытки объяснить ему, что так загонять себя нельзя, даже ради любимой женщины, были безуспешны. Кривицкий твердил лишь одно: «Я в порядке. Если у неё всё будет хорошо, то и у меня тоже». - Давайте, Геннадий Ильич, позавтракаете и поедите на работу, - видя, что он собирается на ходу проглотить сосиску и шлифануть стаканом кофе, Фаина перекрыла ему подход к незаменимой кофемашине, - садитесь, я всё уже приготовила.       Ни став препираться, Кривицкий плюхнулся на стул и начал вертеть головой явно в поисках чего-то. - Что-то потеряли, Геннадий Ильич? – заботливо спросила медсестра вполголоса. - Не помню, куда ремень от брюк дел, - честно признался он, - вчера брюки постирал, погладил, а он как сквозь землю провалился. - Вот до чего себя довели! – Усова повысила голос, но, увидев мольбу в глазах Кривицкого, заговорила тише, понимая, что он не хочет, чтобы Ирина проснулась до его ухода, - уже брюки сваливаются. А если она еще месяц полежит, вас же не хватит.       Разговаривать всегда приходилось вполголоса или шепотом, чтобы не будить Ирину утром, когда он уходил или вечером, когда он возвращался. Это было негласное правило, которое Фаина ввела сама, понимая, что между переходом от больных в Склифе к требующей внимания и ухода Павловой нужен хоть крохотный, но перерыв. - Завтракайте, я поищу, - сказала она и направилась вглубь квартиры, за время пребывания в которой она знала все места, где могли быть предметы гардероба Кривицкого.       Он не возражал, а посмотрев на часы, начал быстро уничтожать завтрак, времени на который оставалось катастрофически мало.       Фаина с победоносным видом внесла найденный ремень. - Спасибо огромное, Фаина Игоревна, - с набитым ртом поблагодарил он и спросил, - где был? - В спальне на ручке висел, - и она, опережая его вопрос, добавила, - не волнуйтесь, она ещё спит. Я тихонько… - Всё я побежал, опаздываю, - просунув найденный аксессуар в шлёвки и затянув его до последнего пробитого отверстия, из-за чего брюки стали казаться еще больше, он схватил портфель и выскочил в прихожую, но спохватился и быстро добавил, - Кота, Кота забыл покормить. - Идите уже, разберусь и с ним, - она подала ему ключи и телефон, - всё будет хорошо. - Спасибо, - он взял протянутые ключи и мобильник, и рванул дверь на себя, - до вечера, Фаина Игоревна. Если что, я на связи.       Фраза была традиционной, он знал, что чтобы не случилось в стенах квартиры во время его отсутствия, Фаина не побеспокоит его, не будет отвлекать от работы и всё решит сама. И лишь только когда она уйдёт, Ира будет жаловаться на неё и убеждать его расстаться с ненавистной медсестрой, которая отравляла жизнь ей не только в отделении, но теперь ещё и командовала в её квартире, и Павловой самой приходилось ей подчиняться, как бы это ей не нравилось. Потому что на весь скулёж и жалобы Ирины, Кривицкий не обращал никакого внимания, реально понимая, что без помощи Усовой он не справится, а другие варианты он не хотел даже рассматривать.       Потоптавшись около входной двери и убедившись, что лифт с Кривицким уехал вниз, Фаина направилась в комнату к подопечной. - Так, Ирина Алексеевна, доброе утро, хватит спать, - громко произнеся эти слова, она раскрыла шторы, давая проникнуть солнечному свету в спальню, - и да, можете радоваться, сегодня я с вами последний день!       Ирина проснулась от неприятного голоса. В этой женщине её бесило всё: и голос, и движения, и фигура, и поступки, а больше всего злило то, что мужчина, который называл себя Геной и никак не хотел мириться с именем Толик, прибегал к её помощи и даже слушать не желал никаких жалоб на неё. «Можно подумать, святая!» Ира зло уставилась на Фаину. - Доброе, - процедила она из-под лобья, - где Толик? - Никакой он вам не Толик. Слава, Господи, прибрался, ваш Толик. Ни место этому грешнику на этой земле, - и она быстро перекрестилась, - и хватит святого человека этим поганым именем называть. Геннадий Ильич не заслуживает такого. - Ещё вы мне указывать будете, что он заслуживает, - психанула Павлова, судорожно подсчитывая, сколько времени, ей придётся провести в компании старшей медсестры, - я, вообще-то, спросила, где он. - Там, где и положено ему быть, - спокойно отреагировала Фаина, - в Склифе. - Что он там делает и кто ему разрешал? – рявкнула Павлова, забыв, что она ни в кабинете и Усова её мало боится.       На данный момент был только один человек, которому она слепо подчинялась и полностью доверяла и это был, конечно, её небожитель. Она, как могла, оберегала его от ежедневных перепалок с Ириной Алексеевной, но даже не подозревала, что та вываливала всё Кривицкому, когда он появлялся на пороге её спальни. - Людей спасает, - спокойно ответила Фая и с гордым видом отправилась в ванну, вещая на ходу, - и запретить ему вы не можете, потому что сами в его помощи нуждаетесь. Поражаюсь с вас, Ирина Алексеевна! Какого-то урода помните, а того, кто всё ради вас делает, даже имя запомнить не можете. Хватит уже прикидываться. Не верю я вам. - Да, не верьте! Мне, он никто, я его знать не знаю. Можете пойти пожаловаться, своему ненаглядному Кривицкому, - Павлова поискала глазами что-нибудь, чем можно было бы метнуть в ненавистную Усову. На счастье Фаи, ничего подходящего под рукой заведующей не нашлось. - Что вы вот над ним измываетесь? Не стыдно? Мужик ради вас не ест, не спит, работает, как вол, с вами всё время проводит. Посмотрите, на кого похож стал, за два месяца одна тень осталась, - она принесла все туалетные принадлежности, - всё попсиховали и хватит на утро. Умываться пора и завтракать. - Ну, и что на завтрак? – взяв тюбик с зубной пастой и щетку, спросила Ира. - Запеканка творожная. Геннадий Ильич сказал, что вы любите, - она взяла кувшин с теплой водой и полотенце. - Всё-то знает, ваш Геннадий Ильич, - буркнула Павлова. - Хватит ворчать, чистите зубы уже, - и Фаина подтолкнула Ирину Алексеевну к решительным действиям, повысив голос, понимая, если она сейчас не прикрикнет на свою начальницу, они так и продолжат выяснять отношения и сдвинуть Павлову с мёртвой точки не удастся.       Завтрак прошёл в относительном спокойствии. Ирина съела запеканку и демонстративно отодвинула тарелку, не желая благодарить за приготовленную запеканку, хотя она пришлась ей по вкусу. Что-что, а готовила её машина по выматыванию нервных окончаний отменно. Но знать Усовой об этом было совсем не обязательно, ещё понравится похвалы собирать. И будет она чувствовать себя обязанной какой-то дурной бабе. Это точно не входило в планы Иры.       «И что она там сказала про этого ненормального Гену, что работает как вол. Ну, и кто его заставляет. Подумаешь, герой! Да любой бы на его месте также о ней заботился.... Или ни любой? Да, кто он такой, чёрт возьми? Свалился на мою голову. Живёт в одной квартире, какие-то права качает, командует, как будто у него права на меня есть. С чего он вообще взял, что ему это позволено. Ничего, он сказал, что скоро гипс снимут. На ноги встану и выгоню его взашей…. Может у этой дуры дурацкой спросить, кто он вообще такой? Может аферюга, или альфонс. Вотрётся в доверие, а потом без квартиры останусь. И Артём ему приветы передает, но толком ничего о нём не говорит, как будто, так и надо. Еще и фото Агнешки ему шлёт с какого-то перепуга...». В голове Павловой ворочались странные мысли, пока Фаина подключала очередную внутривенную систему и, помучавшись в раздумьях, она всё же решилась начать разговор. - Фаина Игоревна, а Кривицкий давно в Склифе работает? - Если в общем, то третий год пошёл. А вы, типа, не помните? – усмехнулась она. - В смысле в общем? – не поняла её Ирина. - Ну, хорошо, я поверила, не помните, - усмехнулась Усова и закатила глаза, - он приехал из Израиля три года назад, у него операция была на сердце. Вы ему донора нашли, хотя и закон переступили и все моральные принципы. - Я ради этого мужика? – Павлова с недоумением смотрела на неё, - да быть такого не может! - Может, ещё как может. Готовы были глотку за него перегрызть любому. А потом опять злой стали, как будто шлея под хвост попала. И так-то добротой не блистали, а как он ушёл от вас, вообще озверели. Бросались на всех, как будто все виноваты были, что вы мужика удержать не смогли. - Да, кто он мне был, чтобы я его держала? – удивилась Ирина. - Ой, а то не знаете! – ехидно заметила Фаина, - весь Склиф знает, что Кривицкий только Ирины Алексеевны, а она не знает! Святая наивность, прости, Господи! Приворожили вы его, Ирина Алексеевна. Не видит никого, кроме вас, родненький наш. Всё только о вас и печётся. Такому мужику ноги мыть надо, и воду после пить, а вы что с ним сделали? - И что я сделала? Ну, договаривайте уже, если начали! – Иру всё больше и больше начинала выводить из себя эта ситуация. Получалось, что этот самый Кривицкий ангел воплоти, а она стерва. Отлично! - Всё сделали, чтобы он обратно в Израиль уехал! Связались с этим малахольным алкашом, унизили Геннадия Ильича перед всеми, бросили в трудную минуту. Разве так можно было с человеком! И ведь ничего плохого он вам не делал. Всегда благодарен был и любил вас, и до сих пор любит. Но недостойны вы его, Ирина Алексеевна. Вы только больно ему делаете, нет ему счастья от вас. Горе одно. И теперь еще Толиком его называете. Да ненавидел он этого мерзавца! Это же надо было удумать, именем такого негодяя святого человека называть! Вы точно ненормальная, Ирина Алексеевна! – вывалив всё это на обалдевшую Павлову, Фаина Игоревна гордо покинула спальню, прихватив с собой поднос с грязной посудой после завтрака.