КРИВИЦКИЙ - ПАВЛОВА: ВСПОМНИТЬ ВСЁ!

***

      Прогулка затянулась. День был слишком хорош, чтобы торопиться домой. Ласковое солнце вызывало умиротворение и, сидя на скамейке, Кривицкий подставил ему своё лицо, прикрыв глаза. Теплый ветерок трепал отросшие седые локоны Гены.       Парикмахерская последнее время не была его коньком. Ему было просто жалко времени на цирюльников. Сидя рядом с ним в инвалидном кресле, Павлова пристально смотрела на него и силилась понять, что же это за человек, который столько времени неустанно проводит около нее, ничего не требуя взамен. - Кривицкий, ты такой страшный! – вдруг прервала она его умиротворение. - Ну, да, до идеала красоты Толика мне, ой, как далеко, - усмехнулся он, повернув голову к ней и, прищурившись на один глаз, добавил, - где уж нам, евреям, до той красоты несказанной! - Какие у меня могли быть с тобой отношения, как Фаина утверждает? – она пожала плечами, - я просто не могла на такого страшного запасть. - Может, не на красоту повелась? А? – он вновь отвернул от нее своё лицо, подставив его лучам солнца. - Да, что в тебе хорошего? Мне такие мужики вообще не нравятся, заруби себе на носу! – она потянулась за сползшим парео, которое её предусмотрительно заставил накинуть Кривицкий, боясь, что обгорят плечи.       Он словно кожей почувствовал её движение, протянул руку и, подхватив упавшую ткань, накинул ей на плечи. - Ужинать пора, - оповестил он и встал со скамейки, - кажется, мы сегодня загулялись. - Я не хочу домой. Давай еще посидим, - заканючила она, зная, что этот фокус у её сиделки вряд ли проскочит. - Уже третий час пошёл. Режим есть режим, - резонно заметил он. - Какой ты нудный, Кривицкий! – Ирина скривила лицо, как от съеденной дольки лимона. - Так во мне должно быть всё плохо, судя по твоим словам. Пытаюсь соответствовать, - хохотнул он в ответ и, толкнув вперед кресло, добавил, - ладно, Ирина Алексеевна, здесь недалеко летнее кафе. Поедем, поедим. Но обещай, что отработаешь завтра и не будешь отлынивать, как сегодня.       Она задохнулась от возмущения. - Я отлынивала? Да, ты, гад! С меня сто потов сошло! Специально загнал так, чтобы потом в ванную комнату со мной пойти? Не ровно дышишь, так и скажи! Я же вижу, как ты на меня смотришь! - Всё сказала? – спокойно спросил Кривицкий, двигаясь с инвалидным креслом по пешеходной дорожке, - если сейчас истерить не перестанешь, я сворачиваю домой. Ну, так как? - Сволочь! – резко бросила Павлова. - Не удивлён, - и он, остановив кресло, уточнил, - домой? - Какой домой? Ты ужин в кафе обещал, - буркнула Ирина и добавила, - слова больше про тебя не скажу. - Вот и славно. Поужинаю хоть в тишине. Не поверишь, как порадовала, - и он вновь толкнул кресло вперед, зная, что она не видит его улыбку.

***

- Ген, Гена, - она позвала его, но он не появился, как обычно, по мановению волшебной палочки. Она прислушалась, подождала ещё пару минут, вновь позвала ненавистного тирана, повысив голос: «Кривицкий! Ты не слышишь, что ли? Мне помощь твоя нужна. Ты вообще здесь для чего живёшь?» Ответа вновь не последовало. Внутри Ирины заворочались неприятные подозрения. Она медленно встала с кровати, и, опираясь на ходунки, начала розыск собаки Павловой. Ни на кухни, ни в гостиной Гены не было. «Куда он мог деться? Всегда же предупреждал. Надо позвонить!». Она нажала кнопку вызова, телефон абонента был отключен. Ирина занервничала: «Не в Склифе же он. У него отпуск, вообще-то…. Может Усовой позвонить? Она точно знает, куда её ненаглядный свалил!» Она почти нашла номер Фаины, но тут её осенило, она не проверила ванную!       Пыхтя и чертыхаясь, Ира направилась в ванную комнату. Дверь была приоткрыта, она заглянула. На полу, на коврике в одних трусах лежал Кривицкий, не подавая никаких признаков жизни. Грудную клетку рассекал огромный шрам от стернотомии.       Она смотрела на него и не верила своим глазам. В сознании начали всплывать воспоминания с какой-то нереальной скоростью… Кривицкий на ступеньках в подъезде с сердечным приступом, Кривицкий отказывается от её тотального контроля, Кривицкий несмотря на её запреты, ходит на операции, Кривицкий в палате интенсивной терапии, опутанный проводами и дренажами, Кривицкий в этой же ванной….       Первоначальный страх потерять свою сиделку, парализовавший Ирину, сменился приступом негодования. Она отбросила ходунки и упала перед ним на колени, не чувствуя боли. Влепив ему пощечину, в которую она вложила всю злость и обиду, она схватила его за плечи и начала трясти. - Ир, ты чего? Перестань! - Геннадий подскочил с пола, схватил её запястья, не позволяя Егоровой колотить по его груди, которая от неконтролируемых ударов Ирины покраснела. - Кривицкий! Да пошёл ты к чёрту со своей Шавасаной! Пошёл к черту со своей йогой! – она вырвала свою руку из его захвата и, размазывая слёзы по щекам, всхлипывая, выпалила, - я так перепугалась.... Как прошлый раз… ненормальный! - Егорова, ты вспомнила!? – он уставился на нее, не осознавая до конца, что всё самое страшное уже позади. - Забудешь тут! Я думала, ты умер! - продолжая рыдать и глотать слова, воскликнула она, - Кому я нужна? Старая, больная и страшная. - Ириш, ты что? Ты мне нужна старому, больному и страшному, - он прижал её к себе и, гладя её волосы, прошептал, - а ты у меня красавица. Всё будет хорошо! Я же говорил, мы всё вспомним. - Ген, не пугай меня так больше! Обещай! – она вцепилась в его волосы и, не моргая, уставилась на него глазами, полными слёз. - Вместе будем йогой заниматься? – вместо клятвенных обещаний спросил он. - Да хоть чем, только не бросай меня, пожалуйста! – буквально взмолилась она. - Даже в мыслях не было! Мать, как я могу тебя бросить! Я же вернулся ради тебя! – и он вытер слезы с её щек.