Синий экзорцист. Возможно самое любимое.
10 февраля 2022 г., 12:38
Поначалу все казалось ужасным нескончаемым кошмаром. Обреченный на бессмертное существование, я вынужден был раз за разом запечатывать Расколы между тонкой гранью миров. Едва закрыв один, полностью иссушив себя, я проваливался в холодную пугающую тьму, не зная, сколько проходило времени, а просыпаясь, вновь полный сил, был вынужден снова броситься на черный, словно разорванный кусок ткани, провал в воздухе. Я не помнил себя, своего имени, и даже малейшего представления о собственной внешности. Единственной движимой мною мыслью, идеей, фикцией было исправить, стереть рваную червоточину, возникшую прямо перед моими глазами. Любой ценой.
Не имея и малейшего представления, сколь бесчисленное количество раз повторялся этот цикл, в один момент моей жизни проявился просвет. Возможно, в несколько минут не больше, с каждым разом, тот становился все дольше, и все больше появлялось у меня времени на собственные мысли. Но даже тогда, когда временной, спасительный промежуток достиг предела в один день, я не мог разобраться в происходящем, и некому было ответить на мои вопросы.
Кем я был, или кем являюсь сейчас? Откуда у меня было знание того как закрыть странную Брешь, понятие времени, чувств и бессмертия, некоторых по странному понятию «общих» знаний, но ничего более? Где я находился? Сколько действительно прошло времени? Что это была за пещера и куда вел длинный проход, казалось ведущий в никуда, но так и манящий странным, окрыляющим чувством? Почему, стоило мне отдалиться от цента пещеры, как только заканчивалось время перерыва, меня тут же каким-то образом переносило к самому началу? Что из себя представляла эта странная Брешь в воздухе? И почему только одним видом Раскол вызывал во мне чувство боли, одиночества и собственной причастности к происходящему?
Первые ответы я получил только через следующую тысячу циклов, когда время просвета стало равно сотни годам. Тогда я понял ответы на большинство накопившихся вопросов. Я понял, почему не хочу пить или есть, почему моему телу не требуется такая естественная вещь как сон и отдых, а мир за пределами пещеры, на другом конце тоннеля, оказался сродни аду, с его пылающими вулканами полными лавы и огненными реками, уходящими далеко за горизонт и соединенный с ним неменяющийся багрово-черный небесный покров. Почему за столь долгое время хождения по выжженной земле, которая совершенно не ранила бледную, безупречную на вид кожу, мой разум оставался таким же ясным, а тело с каждым днем становилось только сильнее.
Я не был человеком. И каждый раз, думая об этом, в сознании проносились воспоминания о хрупких, несовершенных существах, чей жизненный век был недолог, но при этом сердце заходилось восторгом и некоторой жалостью к ним.
Не был Высшим. Существ в тоже время прекрасных и уродливых по своей сути, к которым не испытывал ничего кроме равнодушия.
Не был я и Творцом. Почему то мысли об этом заставляли меня улыбаться, в насмешке и с чувством превосходства, будто я был выше всего этого.
Дитя Хаоса. Непостоянное. Непокорное. Свободолюбивое. Вечное, как и сама Вселенная, и по её же понятиям очень молодое.
Я появился на этой планете вместе с её зарождением. Но почему и с какой целью понять не успел, вновь оказываясь перед Расколом и отдавая все силы, что бы вновь его запечатать.
Постепенно, при следующих периодах прояснения, я понял и многое другое. Что на меня не влияет температура окружающей среды, и мне не нужен воздух. Что мир за пределами пещеры был не Адом, а просто остывающим после падения метеорита шаром, который в будущем должен стать цветущей, прекрасной планетой, которая в свою очередь, пока что, не была под контролем каких-то высших сил. Что возрастает не период просветления, но уменьшается время «сна», за которое восстанавливаются мои силы. Что брешь в воздухе — это Разлом между мирами, который я создал сам, что бы попасть сюда. Пока что еще не вспомнив для чего и зачем, но точно зная что когда-нибудь, этот цикл «сна и бодрости» наконец закончится, и я сам смогу его контролировать, решая когда и насколько впадать в темноту, перед тем как навсегда закрыть эту брешь.
Так и потянулось время. Я видел, как за чередой циклов светлело небо, формировались океаны, и расцветала остывающая земля. Видел, как появилась на суше первая жизнь, приведшая меня в бурный, ни с чем несравнимый восторг, так как за чередой однообразной скуки это действительно было действительно чем—то Новым. Днем я наслаждался постоянно меняющимися, из—за неполного формирования атмосферы, красками неба, а ночью вспышками Сверхновой где-то там, за миллиарды, отделяющих нас световых лет.
Через миллионы лет, когда по земле уже ходили первые примитивные формы жизни, на планету впервые обратили внимание. Поверхностное, едва ощутимое, и тут же сброшенное. Это было похоже на взгляд садовника, который наблюдал за своим саженцем, и обнаружил, что семя, которое он посадил и забросил, выросло не в розу, но сорняк. На удивление сильный и необычный, который и вырвать жалко, но постоянно за ним наблюдать тоже не было особого желания, поэтому тот и оказался заброшен, до того момента когда о нем вновь не вспомнят.
Во мне подобное отношение не вызвало какого-либо отклика. Ну, посмотрели. Ну отвернулись. Для меня было важнее познание самого себя и сути происходящего. Казалось, еще немного и я наконец найду, вспомню, ответ на единственный нерешенный вопрос — Зачем. Я. Здесь? Но как в насмешку, истина постоянно ускользает от меня. На удивление нет ни ярости, ни раздражения. Только чувство смирения в ожидании, что скоро все разрешится. Но вот только, как долго еще ждать это скоро?
Еще миллионы лет, и я думаю, что, наконец, полностью восстанавливаюсь в плане Резерва Силы. Данное ощущение приходит само, после того как цикл становится равен десяти тысяч лет, и повторяется примерно такое же количество раз, принося с собой чувство облегчения и почему-то страха. И я тут же понимаю, что страшусь неизвестности. Постоянность, въевшаяся в саму мою суть, бунтует и не желает отступать, но чувство волнения, которое я впервые почувствовал в пещере, глядя в глубокий тоннель, влекло вперед и обещало ответ.
В конце концов, дождавшись окончания очередного цикла, и доверившись собственным ощущениям, я навсегда закрыл Разлом, связывающий этот мир с другим, по ту сторону которого у меня никогда не возникало желания оказаться, и добровольно погрузив себя во тьму, направил собственные Силы, на защиту этой пещеры от остального окружающего мира. Потому что время, которое я проведу во тьме, обернется для меня лишь неизмеримым мгновением, но реальность продвинется намного-намного дальше.
***
Ожидание, мелькнувшие лишь мгновением, привело меня в то время, которые люди сейчас называют Расцветом Египта. Я как раз застал уход Высших существ, которых, тогдашние люди, называли Богами, к своему удивлению обнаружил, что меня боятся. По своему скромному мнению я считал, что особо ничем не отличаюсь от тех и других, хотя бы внешностью, но как итог, — Высшие боялись каким либо образом меня разгневать, и, кажется, мое появление только ускорило их планируемый уход, а обычные люди относились с благоговейным восхищением и страхом. Не то что бы мне претило подобное внимание, но когда Высшие все же покинули этот мир, я вновь погрузил себя в Сон. Потому что, что-то говорило внутри. Еще рано. В будущем, когда я очнулся через десять тысяч лет, узнав, что случилось с некогда великим народом и целой цивилизацией мне стало по-настоящему дурно. Не Это оставили Высшие после себя. Совершенно не ЭТО! Помня цветущие сады, чистые реки и прекрасные здания, настоящие произведения искусства, людей, - ученых, философов и просто чистых душой, я не мог понять, КАК все это обратилось пустыней, обрывками истины смешанных дикостью о жертвоприношениях и мумификации, и полной деградацией ума. Подавив в себе несвойственное ранее желание разрушить ВСЁ, лишь для того что бы больше не видеть всего этого ужаса, я вновь ушел в Сон, в надежде если не застать конец этого безумия, то хотя бы его частичный спад. В далеком тогда еще будущем с неким стыдом вспоминая, свой пока еще, как оказалось, неуравновешенный характер и то, что все-таки не нужно было уничтожать половину Египта, от потери которой тот тогда так и не сумел оправиться. Это был конец 3-го тысячелетия д.н.э. Когда в следующий раз я открыл глаза, мир существенно изменился, не внешне, но по своей сути. Это было похоже на то, как если бы кто-то скопировав мир и воссоздав его в отражении перевернул его вверх ногами и согнал туда все, что посчитал лишним, ненужным и ..неправильным(?), а после создал между ними неприступную линию. Я четко видел эту границу. В каждой вещи в каждом живом существе, словно тень, отражение, дымка иллюзии, не само проявление, но некий отголосок той стороны. Я чувствовал, что мне ничего не стоило перейти как на ту сторону, так и обратно, вот только идти не хотелось. Не подумайте, не из страха или чувства неизвестности. Просто пока, опять неизвестное, внутреннее чувство говорило, что – РАНО. К моему собственному сожалению я не сумел застать ни ацтеков, ни расцвета Византии, славной Греции и Рима, а мое следующее пробуждение произошло по причине уж очень настойчивых людей, да и то было очень коротким, и я мало что помню. Они говорили, что-то про Ковчег, именно что с большой буквы К, а я кинул в них чем-то, что было под рукой, и сказал уйти и прекратить уже слепить мне глаза. Когда я засыпал в своих, вообще-то спрятанных ото всех, покоях на клочке оазиса, подальше от всего того безобразия, что творилось в Египте, перед этим утащив с собой некоторые понравившиеся безделушки, я и представить не мог, что те под эманациями моей силы Хаоса получат какой-либо эффект. То было где-то на побережьях Италии, во времена благородных Тамплиеров и Крестовых походов. Вырываясь из скуки и однообразности пейзажей я оправился дальше на Восток, и больше не засыпал. Индия. Китай. Забавные и в тоже время удивительные места, в которых чувствовалась опека Высших, но в отличии от Египта, Здесь все еще продолжали чтить и хранить некоторые Знания, но и те под тяжестью веков и гордыней смертных стали постепенно забываться. Действительно что-то интересное начало происходить в начале ХV в.н.э.. Италия. Рим. Инквизиция. Ватикан. И, существа подобные Высшим, как я позже узнал, которых прозвали Ангелами и Демонами. Мое появление посреди Великого Кафедрального Собора вызвало, пусть и вполне ожидаемую, но довольно странную реакцию. Пока я рассматривал и пытался понять сюжет фресок на потолке, меня окружили люди. Запели странные песни на сложном языке, смысл слов которых и привел меня в состояние замешательства и ступора, и облили целым котлом сладкой воды. Все это сопровождалось светопреставлением в виде испускающих свет геометрических фигур и символов, от которых шла Энергия как человеческая, так и принадлежная к обоим отражением этого мира. Если бы не вызванный этим событием интерес и эмоциональный фон, наполненный чувством страха, неопределенности и тревоги, пылать бы Риму костром Очищающего пламени Иносущных, а так отделались лишь синяками да незначительными переломами. В тот момент, когда я, отплевываясь, старался привести в порядок испорченную одежду и волосы, я впервые познакомился с ним. Темные волосы цвета аметиста, аккуратная бородка и выразительные изумрудные нечеловеческие глаза, которые с неподдельным интересом смотрели на меня сверху вниз, когда сильные руки бережно накидывали на мокрые плечи белый, с фиалковой подкладкой плащ. —Я прошу прощения за грубость этих людей, порой они глупо утопают в собственном невежестве и видят только то, что хотят видеть, но мне кажется не стоит наказывать их за это. Как считаете? — напряженность, скрытая за легким и игривым произношением его приятно-хрипловатого голоса, неприятно заделала что-то внутри. И я не мог понять, что затронуло меня сильнее, то что он защищал этих людей, или то что он боялся меня? У меня всегда были проблемы с проявлением эмоций, и поэтому еще во время бытия Высших те не могли угадать по моему выражению лица и голосу, о чем я думал или что пытался показать, наверное, то было очередное проклятие моего прошлого «Я», от которого я не спешил избавиться. Вот и сейчас, видя, что я никак не реагирую на его слова, улыбка на лице существа, принявшего человеческий, довольно красивый и приятный взору облик, стала несколько натянутой, но вряд ли кто—то из присутствующих смертных смог это понять. —Ох, да! Где же мои манеры. Позвольте представиться. Самаэль, но больше известен как Демон Мефистофель или проще Фель. Фель. Такое простое и в тоже время мягкое имя, теплым потоком окутало внутри то, что многие назвали бы душой. Мне бы посмеяться, ведь у Детей Хаоса, как такового, понятия души нет, но единственное, на что меня хватило в тот момент, так это слабо сжать ткань теплого, пропахшего запахом Самаэля плащ, и назвать свое имя в ответ: —Алет, просто Алет. Не знаю, что именно его удивило, но после того как я заговорил глаза демона забавно выпучились, и этот вид заставил меня внутренне улыбнутся. —Я не злюсь на этих людей, впрочем, как и на остальных людей в целом, — зачем-то добавил я и вновь поднял взгляд к изображению на потолке. От чего-то, чем дольше я смотрел на Самаэля, тем сильнее становилось необычное, неясное мне чувство, тяжестью оседающее где-то глубоко внутри. Но пока я не видел его лица, становилось чуточку легче. — О чем она, эта фреска? —Она рассказывает историю от Сотворении человека до страшного Божьего Суда, — несколько отрешенно ответил демон на мой вопрос, но, что похвально, быстро взял себя в руки и, к моему облегчению, немного расслабился. —Сотворение человека? Надо же, а я представлял этот этап совершенно по-другому. Хотя, логично, учитывая, как долго я спал… Но, Божий суд? Серьезно? Творец этого мира не обращал внимания на эту планету на протяжении сотен миллионов лет, а теперь грозится страшным судом? Где ж в своем плотном графике он время-то для подобного нашел? — возможно, не стоило говорить подобные речи, особенно вслух, особенно в храме, и особенно при священнослужителях, но я как-то об этом не задумывался в тот момент, да и не привык сдерживать подобные мысли в себе. —Богохульник! – тут же вскинулся, кто—то из толпы, которая успела понабежать с момента появления Феля. — Не смей своими сладкими речами*(в данном контексте имелась ввиду красота голоса, а не правильность и ладность речи) осквернять храм Божий! Демонское отродье, изыйди и покинь сию землю священную! Дальнейшее я не мог описать ничем кроме как театром абсурда. К голосу полноватого человека в светлых одеяниях в пол, который и кинул в меня недавнее замечание, присоединился целый хор людей в подобных одеждах. Построившись вокруг меня с Фелем плотным кругом, у каждого был в руке крест и чаша с той самой сладкой водой, люди стала читать, думаю, молитву, судя по тому что они явно обращались к кому то, и в ней просили изгнать, ам… Отродье гиенны огненной, осквернителя плоти земной и тела чистого, непорочного, похотью помеченного…. Чего? А вот тут реально не понял, какой еще похотью? Вся эта пляска вновь сопровождалась энергетическими кругами на полу, а после добавились сияющие силуэты с крыльями за спинами служителей. Я не сходил с места, потому что мне было интересно, чем же закончится данное представление? И ведь дождался. Где-то в самом конце, когда, судя по высоте странного головного убора, главный данного собрания зачитал последнюю молитву, я почувствовал Присутствие. Это не были Высшие, и уж точно не Творец, к собственному удивлению я осознал Разум, таившийся в той самой энергии опутывающей весь этот двойственный мир. Его(Разума) потоки ластились, забирались под одежду, игрались с волосами, изучая и словно найдя что-то радостно, если радостью можно было назвать белый поток энергий схожий с торнадо, закружился вокруг. Поток не причинял вреда, но, как будто извиняясь, покорно утих, и вместо того что бы выполнить изначальное намерение людей, вроде как они хотели меня куда-то изгнать, высушил и очистил при этом мою одежду, оставив плащ Мефистофеля нетронутым. Кстати сам демон остался стоять рядом, вот только после окончания ритуала он выглядел донельзя бледным. Нет потоки энергии его даже не задели в угоду мне, каким—то образов поняв, что я не желаю ему вреда, но вот похоже именно этого демон и испугался. Если конечно я правильно понял под испугом: окоченевшее под напряжением тело, нездоровую бледность и полное нежелание смотреть в мою сторону. Последнее меня, опять же, почему-то тревожило. Тишина собора была буквально ощутимой, после нескольких минут затяжного молчания, и начала действительно играть на нервы, хотелось вновь услышать голос Самаэля, но еще больше покинуть это место. —Очень познавательно, — разгладив складку на плаще демона, я развернулся на каблуках и так же удерживая ладонями мягкую ткань, направился к выходу из собора. Люди неосознанно расступались передо мной и буквально падали на колени, сжимая в ладонях кресты и вознося молитву, как я наконец понял Творцу-Богу, моля о защите. Хотя от чего им защищаться, ведь я не словом ни делом не показал и капли враждебности, ну кроме того первого раза, но ведь они сами напросились! Не тронув и не задев никого, я спокойно, не встречая препятствий, покинул собор и направился к побережью, где было одно успокаивающее и тихое место, где я мог обдумать произошедшее, а подумать ведь было над чем. День оказался богат на информацию и события, и погрузившись в воспоминания я смог узнать много нового из того, что мог услышать и увидеть. Во первых — Разумное энергетическое поле планеты. Когда и откуда оно появилось, я не имею и малейшего понятия, но сам факт заставлял радоваться за эту крошечную планету. Из возвращенной памяти я понял, что такое событие величайший Дар, не сколько Творцов, но самой Вселенной! Что означало, что этот мир ждут немалые перемены и свершения, но вот сможет ли он пустить эту энергию себе во благо? Пока что сложно сказать, но учитывая, что в этом мире появились экзорцисты, кажется такое название мелькнуло среди общественности, что не все потеряно. Люди способные управлять этой энергией, пока еще грубо и неумело, а еще узконаправленно. Хотя, тут я могу и ошибаться, ведь ничего кроме обряда изгнания злой духовной сущности, обретшей физическую оболочку, я не видел. Обряд, кстати, был довольно приличным и мощным, насколько я могу судить из тех же выборочных воспоминаний, и обязательно сработал бы, если бы на моем месте действительно был злой, враждебный дух из Гиенны - Так назвали люди обратную сторону мира, когда произошло разделение и вся Тьма в виде злых духов и демонов, оказалась запечатана по ту сторону. И тут мы плавно переходим ко второму по счету, но не по важности вопросу. Самаэль. Руки сами, непроизвольно сжимаются сильнее, и я заворачиваюсь в плащ все плотнее, прячась от легкого, прохладно бриза на вершине скалы, обрывающейся прямо над океаном. Он ведь назвался демоном, хотя тут меня терзают сомнения, потому как нутро хочет дать более четкое и более правильно определение его сущности, которое, вот оно, дразняще плавает перед сознанием, но никак не дает себя поймать. Обряд его даже не коснулся, не только из—за прихоти потоков мне угодить, но и, как раз, из-за этой самой сущности. Но и не это так важно, как мое, как его не скрывай, влечение к нему. Влечение не столько на физическом, хотя и отрицать привлекательность Феля глупо, сколько на более глубоком уровне. Отец Иносущных, Всеблагой Хаос, что со мной происходит? Откуда возникла эта тяга? И почему именно сейчас? То что Мефистофель прячется за скалами мне совсем не помогает. Поблагодарив Хаос за то, что собственное лицо не может выражать эмоций, я нарочито громко вздохнул и заговорил. —Я уже понял, что ты заботишься об этих людях. Не стоит прятаться, я ничего им не сделаю. —Ай-ай, меня раскрыли, — мне не нужно было поворачиваться, что бы видеть как на самом деле напряжен Самаэль, несмотря на напускное спокойствие и улыбку. — Прошу меня простить, но я по своей сути не очень доверяю незнакомым существам, а учитывая какую силу вы несете в себе, Ален, я вынужден наблюдать за вами. Люди слишком хрупки для того, что бы пережить вашу ярость. Надо же, прямо с места в карьер. —Не в моих правилах давать обещания, но я постараюсь не причинять людям вреда. Око за око, пока они не досаждают мне, я не буду досаждать им — все просто. —Пять тысяч лет назад, смертные тоже вам не досаждали, но это не помешало вам сжечь половину Египта и сделать из цветущих садов пустыню. —Моя ошибка, но если бы вы действительно знали, каким был этот некогда великий народ за десять тысяч лет до этого, вы бы поняли мое стояние Фель. Я был не в ярости, я был в отчаянии глядя на то, во что превратилось процветающее государство… Признаюсь, это был импульсивный поступок, но, если бы я вновь вернулся назад, то поступил бы точно также. Не обижайтесь. —Да куда уж мне, — демон присел рядом со мной, и тоже обратил свой взор на горизонт, — перед вашей силой даже такие как я беспомощны. Мы были молоды, и даже еще не имели собственной формы, но я отчетливо помню волну ужаса, когда вы без малейшего колебания подвергли гибели несколько миллионов человек. —Просто смирись, что с этим ничего уже нельзя сделать, — мне было действительно больно слышать упрек в его голосе, но исправить я действительно уже ничего не мог. — Возможно, ты никогда не сможешь понять моих мотивов, учитывая, что разум существа прожившего сотни миллионов лет трудно сравнить с человеческим. Я могу попросить прощения, но вряд ли это что—то тебе даст. —Да не даст… Но могу я взять с вас обещание, что по крайней мере это тысячелетие вы не будете устраивать геноцидов? Нынешнее поколение людей, отличается от предыдущих, и оно способно на большее, вы сами можете в этом убедиться если приглядитесь к нему получше. И тут я понимаю, что не в силах ему отказать. Сейчас, когда он действительно просил, а не пытался казаться выше и сильнее, я впервые увидел его настоящего, прежде чем тот на долгие сотни лет не закрылся за своей привычной маской «Демона», а я принял его глубоко внутри себя. —Я обещаю, что до конца этого тысячелетия не буду необдуманно убивать людей, будь на то моя прихоть или чувство сильной ярости, пока те в свою очередь с таким же пониманием не отнесутся ко мне. Пожалуйста, донеси это до своих людей, потому что незнание не освобождает от ответственности, и помни слово такого Существа как Я дорогого стоит. —Я запомню это. Воцарилась мирная природная тишина, прерываемая лишь звуком ветра и разбивающихся об утес волн. Мне было хорошо и спокойно, и казалось, невидимая тяга к чему-то надолго заснула, больше не утягивая в неизвестность. Я дошел до конечного пункта своей цели. —Я так и не посмотрел на Рим. Как на счет устроить небольшую прогулку? — Может прямо сейчас? — подхватил мою идею Фель, и бодро подскочил на месте, надевая на лицо обольстительную демоническую маску. —Почему бы и нет, — пожал я плечами и ухватился за любезно прутяную ладонь демона.***
—Да не нужна тебе там башня! — твердо убеждал меня Самаэль, вскидывая руку в сторону холма, где активных ходом шло строительство небольшого, пока еще, города. — Она будет только портить вид. —И это говорит мне тот, кто хочет построить второй Вавилон? Делай, что хочешь, Фель, но башне здесь быть. К тому же жить в ней буду только я, и находиться она будет позади твоей палаты, а значит мешать чудесному виду из твоих покоев - не будет. —Ты можешь жить у меня, и тогда надобность в башне вообще отпадет! Данное предложение заставляло мое сердце трепетать, только первую сотню лет. Потому что Мефистофель собственник и чертов гетеро, и никогда всерьез не предложит парню жить с собой, будь он хоть тысячу раз лучшим другом, а ведь именно такие отношения у нас сформировались за последние четыре сотни лет. Для него я не больше чем друг и приятель по некоторым «шалостям», для меня же… Он целая Вселенная. Моя суть, мой мир, то чем я дышу и из чего состою. Несравненный, неповторимый, непокорный, свободолюбивый. Хаос. Самаэль. Мефистофель. Король времени и пространства. Иоганн Фаус V. Скотина. Черт. Мефисто Фель. Бабник. Фелечка. Феликс. Жилетка. Мороженка. Пикенесик. ФЕЛЬ. Тот ради кого я уничтожил собственный мир, создавая портал на другую чертову сторону вселенной. Тот ради кого я был готов отдать всё. Целые миры, миллиарды жизней. Свое я. Свою память и свои знания. Тот, кого я был готов ждать в полном одиночестве сотни миллионов лет, лишь для одного мгновения близости. Моя родственная душа. Осознание этого пришло так же неожиданно, как и все предыдущие вспышки знаний, но спустя всего десять лет душевных метаний и молчаливых терзаний. Откат настиг меня посередине дня. Вот я вижу Феля, его хитрую заговорческую улыбку, и пронзительный взгляд изумрудных глаз, за которым уже тогда был готов следовать хоть на другой край Вселенной, а затем темнота, выражение ужаса на вечно улыбающемся лице, неконтролируемый выброс Хаоса и всепоглощающая тьма воспоминаний «прошлой», далекой жизни. Как будто это было не со мной. Целый новый и совершено отличный от этого мир, полный своих законов и правил, Силы и собственного одиночества. Его рост, расцвет и падение. Я изначально не был каким либо существом, но Сутью. Таких как я называли Эгрегорами, воплощением абстрактных понятий, веры, стихии… да по сути чего угодно, но лишь верой и мыслями людей обретших форму, собственное «Я», познавших мирские чувства и утонувши в них. Для существ того мира я был воплощением Хаоса, и возможно только поэтому, когда те стали покидать его, я остался так же всесилен, в отличие от других умирающих Эгрегоров, потому что Истинный Хаос заметил меня и одарил меня частицей себя и своей силы. Я не предавал этому значение до тех пор, пока не понял, что все вокруг, как будто в насмешку, имеют продолжение себя в виде своих половинок. У каждой, даже самой ничтожной твари был тот с кем она могла встретись свой конец и продолжить путь в Вечность, и только я единственный влачил свое существование в одиночестве. Только я. И я это ненавидел. Всем своим естеством, своим существом. Я настолько озлобился на тот мир, давший мне жизнь, что покидая его, тем самым подвергая уничтожению, зная это, не задумываясь, оборвал все связывающие нас нити. Наказание настигло меня с распадом последнего атома. Порядок обрек меня на безвольное существование на протяжении нескольких сотен миллионов лет, без памяти, без осознания, без собственного «Я», а Хаос лишь едва коснулся меня, пожалев, обещая… Очнулся я посереди Красного, кипящего в изумрудном пламени моря. В руках у Мефисто, первые мгновения не понимая, что произошло, а затем пришло знание, и единственное о чем я мог думать, так это об состояние Феля. Огонь иносущных очистил меня от последствия наказания Порядка, вернув былые воспоминания, при этом сжигая все, что находилось рядом со мной. К моему облегчению никто тогда не успел пострадать. Фель порталом перенес нас к ближайшему водоему, коим оказалось Красное море, и огонь не распространился дальше его пределов, к моему счастью не ранив самого демона, но уничтожил всю нечисть и злых духов в округе. Последствием стало резкое осушение, но Фель говорил не заморачиваться по этому поводу, правда, некоторое время косился с напряжением во взгляде, накапливающимся как снежный ком, пока его просто не разорвало. Я ожидал криков, обвинений в нарушении собственного обещания. Напридумал множество самых ужасных вариантов событий вплоть до того самого невыносимо, пугающего одиночества, а Фель просто подошел, взял меня за руки, посмотрел своими невозможными глазами и спросил: —Сможешь повторить? Тогда, я впервые, находясь в этом мире засмеялся, со слезами на глазах отпуская всю ту печаль, все напряжение и тяжесть былого одиночества, потому что знал, каким-то глубинным чувством, Фель никогда от меня не отвернётся. Он может обижаться, ругаться, злиться, прогонять, но никогда не покинет меня сам. Упивался я этим чувством эйфории разве что первую сотню лет, потом чувство легкости пошло на спад. Оно не ушло, но дремало и грело, как спящий на груди кот, расцветая в самые счастливые дни. До того момента, как Фель, все это не рушил какой-нибудь пошлой шуточкой о длинных ногах или античной формы бюста проходящей мимо прелести. Знал ли демон о моих чувствах? Даже если и знал, то никаким образом этого не показывал, хотя порой я буквально обрушивал на него волной все свои чувства и эмоции, потому что он никак не хотел понимать мое состояние! И пусть мое лицо большинство времени остается таким же каменным, только лишь ему я позволяю видеть другие мои выражения, это он уже как-никак должен был заметить! Конечно, мы не могли не сориться, ничего во вселенной не бывает идеально, но никогда раздор между нами не доходил до крайности, как бы не были разны наши мнения. Так я считал. А затем, на третье столетье, после особо крупной ссоры, нет, я бы даже сказал скандала, выросшего из ничего — он просто ушел. Действительно ушел. Оставив меня в совершенном одиночестве на долгие, показавшиеся вечностью, семьдесят лет. И если первые десять лет я мог еще понять, ведь это был не в первый раз, когда он или я пропадали на парочку лет для того, что бы дать возможность остыть друг другу. То последующие обрушились таким ударом, что я не хотел дышать. Мефистофэль скрылся от меня, закрылся за семью печатями и больше не желал идти на контакт. Шестьдесят лет ада одиночества и аппатии. Я до сих пор помню тот момент, разбивший моё эфемерное сердце, когда услышал слова Самаэля о том, что я ему противен и что он не желает меня видеть до скончания времен, и не было в тоне его привычной насмешки и наигранности, то был настоящий, редко показывающий себя Фель. И я сдался. После того как Самаэль исчез я безвольно упал на колени и замер. Недвижимый долгие шестьдесят лет, игнорируя остальной окружающий мир, оплакивая счастливые и короткие столетия проведенные вместе и, кажется, плакал, разрушая себя собственным Хаосом, раскаленным ядом текущим по невидимым венам, но та боль была ничто по сравнению с непрекращающимся потоком его слов постоянно повторяющимся у меня в голове. Я хотел прекратить свое существование. Моя жизнь ничего не стоила без него. И в тот момент, когда я уверил себя в том, что он больше не вернется, появился Люцифер. Что ж, то было жалкое зрелище разлагающегося под гнетом людских мыслей и идей трупа и коленопреклонённого безвольного существа. Вот только слова, что произнесла гниющая плоть, всколыхнули во мне небывалое пламя ярости. Кричащий в изумрудном пламени Люцифер был усладой для моих ушей и бальзамом, мягко омывающим остатки души. Я никогда не предам Самаэля. Не желая больше оставаться в том месте и наблюдать, чем все закончиться, я оправился в место, откуда мне казалось, началось наше маленькое с Фелем счастье. Тот утес был так же обрывист, и, казалось, совершенно не изменился за прошедшие четыреста лет, как и солнце, уходящее далеко за горизонт. Такая ирония — закончить собственное существование в том месте, где оно и началось, не там в другом уничтоженном мире, но здесь в первых искренних эмоциях родной души и ощущения его руки в своей. Только больше не будет «нас»… и меня больше не станет. Но своей смертью я продлю его существование, отдам все, что у меня есть и осталось, потому что Люцифер все же оказался прав — тела эгрегоров не вечны, пройдет может тысяча, может десять тысяч лет, прежде чем тело Феля начнет разлагаться так же как и у его братьев, и само его тело развоплотиться оставив лишь ничтожное абстрактное «Я», но что все это время по сравнению с Веностью? Капля в океане безвременья. Да, я все же решился сделать то, что сказал мне Люцифер, но только не ради него одного, но для Феля, и мира который так важен для него. А Люцифер?.. пусть он катиться в Вечность. Всего лишь один шаг. —И даже не попрощаешься? Ну там, не знаю, торт, свечи, громка музыка и танцы до упаду? Можем позвать особо известную группу музыкантов, ну знаешь, из тех, чьи пластинки известны на весь мир. —Мне казалось ты больше не хотел меня видеть. Кажется до скончания веков? — слова вырвались против моей воли, но наверное так было даже лучше. Мне не хватало смелости обернуться, и мне хочется верить, что это лишь плод умирающего в яде Хаоса сознания, а значит, нет ни страха, ни желания упасть в ноги Фелю находящемуся где—то там, и молить о втором шансе. Алет, ты жалок. —Ох, ну знаешь. Когда существо, с которым провел бок о бок последние несколько сотен лет, и считал если не другом то близким по сути, ни с того ни с сего решает покинуть мир, оставив за собой лишь его убогие разрушенные волной Хаоса останки, по крайней меня я имею право знать причину такой жестокости, — голос его сочился ядом, а я застыл, стараясь переварить услышанное. —Что за бред? — какие интересные выверты выдает мое сознание. — Я бы никогда не подверг опасности мир, который ТЫ так любишь, и от которого зависит ТВОЁ существование. Да и не покидаю я его…по крайней мере не в том смысле о котором ты можешь подумать. Мне уже несколько сотен миллионов лет, а учитывая мой прошлый мир, то можно считать миллиард, во мне столько знаний и энергии, что её хватит на создание собственной планеты в сотни раз большей чем эта голубая жемчужина… а значит мне ничего не стоит создать безвредный портал с миром, у которым у меня нет связей, в другую точку вселенной. — и от собственных размышлений становиться страшно. Когда я успел стать настолько сильным, и откуда вновь столь обширный ток информации? — Он даже не всколыхнет защитную оболочку атмосферы… — нет! Не могу сейчас отвлекаться! — Но это сейчас не важно. Кажется, ты даже должен радоваться, пусть так до конца и не поймешь всего, что я свершу своим поступком. Моя смерть принесет обновление твоему миру. Тысячи ценных ресурсов, объемный рост планеты, никаких болезней в течении нескольких миллионов лет. Люди начнут развиваться с немыслимымой скоростью, и ты… ты никогда не познаешь боли от утери тела и не впадешь в сумасшествие Люцифера. Кстати, за него тоже прости, но он так меня взбесил своими словами. Уничтожить человечество! Какая глупость… Ах.. пора прекратить это. Яд слишком сильно влияет на мой разум… но должен ли я обернуться… увидеть даже видение твоего облика? В последний раз. Лишь только один раз… Я, не в силах побороть искушение, оборачиваюсь. Что плохого в том, что бы последний раз увидеть, пусть даже это будет видение собственного сознания, образ самого любимого существа во вселенной? Но, как странно. — Никогда не видел, что бы ты плакал… у тебя все хорошо? Разговаривать с галлюцинацией. —Ты не собираешься уничтожить мой мир… —И никогда не хотел. Ну, Фель, ты чего? — я делаю шаг к нему на встречу, как, оказывается, близко он был все это время, и стираю эту недопустимую влагу с совершенного лица. — Не хочу видеть тебя таким. Хочу помнить твою улыбку, когда окончательно сольюсь с потоками Хаоса. Ох, Фель.. ты задушишь, тяжело…Ты чего, ты… Ты не галлюцинация. Всеблагой Хаос. —Ты настоящий… —Тебе не нужно никуда уходить. Не нужно сливаться с Хаосом и отдавать себя в жертву этому миру. Ему не нужна твоя смерть. МНЕ не нужна твоя смерть! Просто… просто давай вернемся домой. —Но у нас нет дома. —Создадим. Знаешь, я присмотрел замечательное место в Японии. Там наиболее тонкая грань между мирами, и духов столько, что глаза разбегаются. —Будет много работы. —Все будет в порядке. Просто... не исчезай. Как оказалось, Фель избегал меня из—за того же Люцифера. Блондинистая дрянь. Наплел ему, что—то о том, что я собираюсь разрушить этот мир, так как достиг каких то неясных целей. На его же счастье, он исчез, даже Фель не знает о его местонахождении, а может то была просто братская солидарность. Не суть. Не хотелось, тогда, пошатнуть воцарившееся перемирие. Сейчас я всем доволен. —Я не дам тебе и пальцем коснуться своих комнат. Там не будет розового, и точка! —Но это же такой милый цвет! Он тебе пойдет, вот увидишь! —Хвоста лишу, Фель. —Ик…***
Через сотню лет, Люцифер снова появился, но с развитием человечества ситуация ухудшилась во множество раз. Тела Демонов — Эгреговор, стали разлагаться быстрее, не в силах выдержать Силу развития этого мира. На адаптацию не было времени. Нет, оно было, но вследствие переговоров белобрысая дрянь выставила ультиматум, и с этим не мог ничего поделать даже я. К счастью Фель нашел выход. Клоны. Человечество едва коснулось этой темы. В этом мире. Я обещал помочь в силу своих возможностей, в которых оказался резко ограничен. Хаос не позволил мне развивать этот мир быстрее, чем он растет сейчас. Мое присутствие уже сподвигло немалый толчок. Признаться, я не очень ладил с братьями Самаэля, в частности потому что и видет то их один—два раза за все время, но когда свое тело обрел Амаймон, все резко переменилось.
