В этом прекрасном и яростном мире

Ты перевёлся так быстро, как только смог. Твоя напарница с шутливой улыбкой пожала тебе локоть: — Он тебе понравился? Тот детектив, с которым ты работал? Ты лишь неопределённо пожал плечами. Твоё сердце обливалось кровавыми слезами: твоя Кинема. Ты в последний раз погладил её холодный металлический бок и зажмурился, прощаясь. «Всё ради работы в легендарном отделе. Всё на благо Ревашоли», — вот как ты себе объяснял свой поступок. Чем-то приходится жертвовать. К тому же, отношения с коллегами в 57-м не особенно сложились. Ты заправил футболку в брюки и застегнул до подбородка любимую лётную куртку. Под арочными сводами бывшей шелкопрядильной фабрики обосновался 41-й отдел Ревашольской Гражданской Милиции. — Ким! — радостно кричит детектив Дюбуа, будто вы не виделись целый год, а не три недели. Жан Викмар, сидящий за бумагами, с раздражением сжимает виски. «У него уже довольно давно болит голова, — догадываешься ты. — Таблетки не помогают». Детектив стискивает тебя в медвежьих объятиях. На нём канареечные брюки и зелёный пиджак. Нелепый галстук-бабочка дополняет безумный стиль. Сверху всё ещё накинут тёмно-синий полицейский плащ с нашивкой. Тебе тоже такой выдадут. — Пойдём выйдем, — резко говорит Викмар и тянет тебя в коридор. Детектив улыбается и машет тебе рукой, указывая на чашку и на себя, на себя и снова на чашку. Принести ему кофе, или что? — Доброе утро, лейтенант Викмар. — Давай без нежностей, Кицураги, — сухо кивает он. — И к делу. Что ты такое сделал с нашим психом, что он не пьёт уже месяц, а? Сыпал рвотное в каждый его стакан? — Я вообще ни разу не видел, чтобы он пил, — пожимаешь плечами ты. Рассказы очевидцев о похождениях пьяного детектива вызывали у тебя недоумение: кажется, алкоголь ему нужен был только для запаха, странностей у него хватало и так. — Даже не просил закурить, — добавляешь ты. — Только чтобы поджечь мазутную надпись возле гостиницы. — Да-да, — раздражённо кивает Викмар, доставая из кармана сигарету и засовывая себе в рот. — Видали мы это произведение искусства. Не волнуйся, не пройдёт и недели, как он снова станет ныть по своей Доре. Уж тогда мы и хлебнём от него. Снова, — зло добавляет он. Видно, раны ещё свежи. — Знаете, — замечаешь ты, пытаясь разрядить напряжённого Викмара, — кажется, фазмид сказал ему забыть о ней. — Что, блять? — Викмар чуть не выплюнул до сих пор неподожжённую сигарету. — Тот, которого офицер Дюбуа нашёл на острове. У него было что-то вроде откровения, и он сообщил мне не без пафоса, что с Дорой покончено навсегда. — Свежо преданьице, — Викмар со вздохом сунул сигарету обратно в пачку. Ты стоишь, заведя руки за спину, и нетерпеливо притопываешь. — А что насчёт… вы его напарник, верно? — Ну нет, Кицураги, — фыркает Викмар, — теперь твоя очередь быть его нянькой. Я три года, три года терпел его выходки. И каждый… каждый долбаный месяц он срывался. Я, как верная жена, искал его по кабакам, притаскивал домой его бездыханное тело, отстирывал от блевотины офицерскую форму. Знаешь, сколько раз я хотел его убить?! А сколько выслушивал? Я, блять, в психологи могу переквалифицироваться, только этому мудаку нужен кто-то покруче психолога. И знаешь, что я слышал в ответ? Что нахуй ему никто не нужен, он Текила Сансет и работает один. С меня хватит. Его может терпеть только святой. Ты прячешь улыбку. — Представляешь, у Жюдит аллергия на алкоголь! — продолжает он. — Аллергия на алкоголь! — говорит он с едва скрываемым восторгом. — За 18 лет службы — 216 (уже 217) раскрытых дел и всего 3 (уже 4) убийства; это производит впечатление, не находите? — осторожно замечаешь ты. Ты не хочешь сплетничать о коллеге, но тебе кажется, что Викмар перебарщивает с негативизмом. Ты видел детектива в работе, ты *знаешь* его статистику раскрываемости. — Да он долбаный гений, — зло выдыхает Викмар, наконец, закуривая. Кажется, в участке это запрещено, но его не волнует. — Ты что, ведёшь блядскую статистику? — У меня хорошая память, — уклончиво отвечаешь ты. — Так, ладно, харе языками трепать, — Викмар довольно ощутимо хлопает тебя по плечу. — Топай к Прайсу, получай документы, а потом забирай этого мудилу и идите в 35-й. Вот ключи. Ваша новая каморка. Даже кушетка есть, хе-хе, — кашляет от дыма он. Ты киваешь и идёшь к капитану Прайсу, лопатками чувствуя острый злой взгляд. Детектив Дюбуа, точно молодой пёс, впервые за долгое время вырвавшийся на свободу, никак не может найти себе места. Он перекладывает папки, устраивает в ящике свои вещи, задирает ноги в зелёных туфлях на стол, в общем, не даёт тебе ни на чём сосредоточиться. — Что поручил тебе Прайс? — интересуется он. — Пока заполнить несколько бумаг касательно дела о Повешенном, потом перепрошить пару папок. — Ага, — кивает детектив, — кажется, этим должен был заняться я. — Именно, — сухо киваешь ты. — Но у вас, кажется, есть занятия поинтереснее? — Да, точно, — будто спохватывается он, склоняясь к своим бумагам, но тут же поднимает голову: — Что наговорил тебе Жан? Чувствуется, что для него это важно. — Что вы самый сложный напарник в мире, — честно отвечаешь ты, — и что теперь моя очередь быть вашей нянькой. — Мне 44 года, — бурчит он, — мне не нужна нянька. Он надулся и, наконец, уткнулся в свою папку. «44-18=26», — пока рука неспешно заполняла отчёт, голова занималась вычислениями. «В 26 лет он стал полицейским? 44-6=38. Он, значит, жил с ней 12 лет?» Где-то ты читал, что для того, чтобы разлюбить, нужно прожить с горем половину срока, что вы были вместе. Это было полным бредом. Но он, хотя бы, хочет забыть. Иначе не стал бы *придумывать*, что это фазмид его попросил отпустить и жить дальше. Ты почти впал в транс, выводя на линованной бумаге уверенные ровные буквы. Из папки выпала фотография. «Гаррье Дюбуа» — подписано сзади карандашом. Буквы прыгают, как пьяные. Такой почерк у гениев или психически больных. Он тут моложе лет на восемь. Ухмылка ещё не настолько въелась в лицо, лишь уголок пухлых губ приподнят. От двух из трёх фотографий остался только неаккуратный контур. — Дайте я ваш регистрационный номер в дело перепишу, — просишь ты, чтобы отвлечь внимание. Пластиковая синяя карточка чуть не падает в щель между досками, но ты ловким движением ловишь её почти у пола. 1-04-07 Дата рождения. 1 апреля. Это через 3 дня. Ты делаешь пометку у себя в голове. Твои пальцы едва заметно подрагивают. Ты накрываешь своим новым удостоверением оставшееся фото и незаметно кладёшь в карман. Целый день вы сидели в кабинете и заполняли разные бумаги. Ты обожал это почти так же, как инструкции к настольным играм. Пару раз заходила Жюдит Мино, приносила вещи, оставленные детективом в их старом кабинете. Теперь они там вдвоём с Викмаром, который ни разу так и не зашёл. Что же между ними произошло? В пять часов вечера все снова встретились на крыльце отдела. Твоё сердце начало биться быстрее, когда ты увидел две мотокареты, припаркованные возле входа. — Лейтенант Кицураги, это вам, — Жюдит протягивает тебе ключи, и ты долю секунды таращишься на неё сквозь очки. — Прайс решил, что ваша боевая двойка хорошо себя проявила в прошлом деле, — пояснил Викмар. — После того, как вы открыли этого паука, все с ума посходили, в газете даже напечатали, видал? Хоть немного авторитет РГМ подняли. — Лена и Морелл были счастливы, — вставил детектив, переминаясь с ноги на ногу. — Не паука, кстати, а криптида. Викмар стоит неоправданно близко к детективу Дюбуа, будто боится, что тот вот-вот свалится с лестницы, и придётся его ловить. Был прецедент? Или он его просто… оберегает? — Этому, — кивает он на бывшего напарника, — под страхом публичной порки руль не давать. Это его наказание за утопленную мотокарету. — До завтра, Жан, пока, Жюдит, — пожимает им руки детектив. — Ким, подбросишь меня? — и тут же плюхается на пассажирское сидение. Ты чувствуешь тяжёлый взгляд правым виском. — День рождения? — корчится Викмар, когда вы встречаетесь на следующее утро. Ты приезжаешь на старой-новой мотокарете, но пока не можешь к ней привыкнуть. Как будто ты изменяешь своей Кинеме. Что за сентиментальность, Кицураги? — Он опять набухается как свинья, — продолжает Викмар, — а нам его до дома тащить. — Я уверен, что он не будет пить. — Ну-ну. Викмар, видимо, никак не может взять в толк, что этот детектив Дюбуа — совершенно другой человек. Он не забыл, как стрелять, как заваривать дешёвую лапшу, как опрашивать очевидцев, но целиком и полностью выкинул из головы алкоголь и лучшего друга. У тебя было своё мнение на этот счёт. — Жюдит, — окликает Викмар девушку, — ты помнишь, чем всё закончилось в прошлом году? Расскажи лейтенанту, а то он у нас *новенький*. По тому, как он произнёс это *новенький*, тебе сделалось понятно, что он противопоставляет тебе себя, так сказать, *старенького*. Знающего детектива Дюбуа как облупленного. Ну-ну. Вы стояли на крыльце. Викмар курил, а Жюдит уже пила горячий кофе, сваренный в кофемашине. Патрульный офицер Жюдит Мино — приятная молодая женщина с каштановыми волосами до плеч. Её скорбное вытянутое лицо напоминало тебе добрую лошадь. Кажется, детектив так и назвал её в приступе разыгравшегося воображения. — В прошлый раз детектив Дюбуа притащил в кафе, в котором мы отмечали, живого какаду, — начала она. У неё был приятный голос, и по тому, как Жюдит выделяла интонацией слова, ты чувствовал, что она на самом деле глубоко уважает и любит того, о ком говорит. — Где только раздобыл? — со смехом продолжила она. — И этот попугай нагадил в стаканы с пивом всем, кроме самого детектива. Вик тогда расстроился, да? — спросила она, с трудом сдерживая улыбку. — Всё было не так, — почти зарычал Викмар. — Этот ублюдок украл попугая из зоомагазина. Он утверждал, что это его тотемное животное, и он просто не может оставить бедную зверюшку в клетке. Попугай взбесился от яркого света и музыки, стал биться башкой обо всё подряд, насрал где только мог, и чуть не убил офицера Мино, вцепившись ей в волосы. Ты, Кицураги, вообще, видел какаду? Какие у них когти? А этот был чёрный, и клюв у него пиздецки огромный. Он врезался в диско-шар и сломал себе шею. Попугай, а не Дюбуа, к сожалению, — едко добавил он, закуривая уже вторую по счёту сигарету. — И мне пришлось добивать беднягу. А действующий офицер полиции расплакался, как ребёнок, и влил в себя столько текилы, что она уже из носа у него лилась. В прямом смысле. Потом отыскал в мусорке за кафе обувную коробку и заставил нас ехать с ним хоронить ебаного попугая. Мы с Жюдит с ним не пошли, стояли у обочины. Его не было час, мы уже хотели звать поисковой отряд. Припёрся, когда уже стемнело, мокрый, грязный, без ботинка и абсолютно невменяемый. Сказал, что попугай ожил, когда он уже стал его закапывать. Мы отвезли его домой, а утром он ничего не помнил. Так что, это у него не первая амнезия, — ядовито закончил Викмар. — Не пройдёт и месяца, как он забудет ещё кого-нибудь. — Но он никогда не забывал целые куски своей жизни, Вик, — подняла брови Жюдит, помешивая пластиковой ложечкой кофе в пузатой чашке. Ты отметил про себя это её «Вик», решив проанализировать дома, когда удастся записать в блокнот. — Короче, Кицураги, — резким движением стряхнул пепел с сигареты Викмар. — С этим дебилом я больше пить не буду. Ты как хочешь, а я пас. — Может, просто зайдём его поздравить? — осторожно предложила Жюдит, прикасаясь к плечу своего напарника. — В субботу, например, подарим ему что-нибудь необычное. — Например, лоботомию, — неразборчиво пробурчал Викмар, открывая тяжёлую дверь в отдел. Жюдит улыбнулась тебе, беспомощно пожимая плечами. Ты замер, вспомнив вдруг, что офицер Викмар был там, в «Танцах-в-тряпье», когда детектив Дюбуа, полный умопомрачительного вдохновения, объявил, что посвящает свою полную трагизма и внутренней боли песню своему лучшему напарнику. Эта картина отчётливо встаёт у тебя перед глазами: Викмар на долю секунды думает, что его друг всё вспомнил, и сейчас назовёт его имя. Но… всё оказалось иначе. Как ещё сателлит-офицер должен себя чувствовать? День рождения пришёлся на четверг, и детектив Дюбуа ходил весь день надутый, потому что, видимо, его никто до сих пор не поздравил. Он вряд ли мог ждать поздравления от тебя, однако, всё равно почти всё время молчал и лишь бросал грустные взгляды в твою сторону. Ты, посмеиваясь, смотрел на него украдкой. Давно нестриженые космы тёмных волос. Умилительный вихор на макушке, который никакая расчёска не берёт (видел ли ты хоть раз, чтобы офицер Дюбуа расчёсывался?). Странный стиль одежды, абсолютно несочетаемые, на взгляд адекватного человека, вещи. Рубашка, зелёные туфли и верхняя часть спортивного костюма с мятыми рукавами. Ты уже делал ему замечание, но, кажется, он вообще тебя не понял. Спустя месяц после вашей первой встречи он стал выглядеть моложе. Вновь отрастил бакенбарды и с ними был похож на косматое дикое животное. Что-то в этом было… Взрослый ребёнок или гениальный детектив? Как эти две личности могли сочетаться в нём? — Что-то у меня предчувствие нехорошее, — произнёс он, что-то пытаясь рассмотреть через пыльное окно кабинета. — О чём это вы? — Уже целых четыре дня ни одного выезда. — Это же… хорошо? — Хорошо-то хорошо, но подозрительно. Нарушения закона обычно равномерно распределяются, не бывает такого, чтобы все нарики и мокрушники Джемрока и Мартинеза сговорились отсидеться по-тихому. — Нет, детектив, это так не работает, — споришь ты. — Скорее всего, скоро произойдёт что-то настолько из ряда вон, что Вселенная просто даёт нам передышку. — Давайте не будем о плохом. — И они ещё называют себя моими друзьями, — после паузы закончил детектив Дюбуа. Ты только диву даёшься, как его мысли могут настолько скакать от одной к другой. Может, там был огромный внутренний монолог? Ты бы хотел хоть иногда читать его мысли, но никогда по-настоящему этого не желал. Ведь тогда сумасшедших на квадратный метр станет на одного больше. Ты больше не можешь выносить этот полный детской обиды взгляд. Достаёшь из кармана куртки свёрток и протягиваешь ему. — С Днём Рождения! — говоришь ты. Его рот открывается сам по себе. В глазах мелькает немой вопрос. Ты уже привык к этим странностям, его «залипаниям» в пустоту, когда он реагирует не сразу, а будто обдумывает какую-то реплику. Иногда реакция бывает непредсказуемой. Да что уж говорить, почти всегда! Вот и сейчас детектив Дюбуа бухается перед тобой на колени и возводит руки к потолку: — Ким! — кричит он. — Ким, я тебя люблю! — Может, хотя бы откроете? — с улыбкой говоришь ты, чувствуя лёгкую грусть. Ты не хочешь признаваться самому себе в её причинах, поэтому просто оставляешь это на вечер. Не вставая с колен, детектив разрывает аккуратную упаковку. — О, пресвятая Долорес! — восклицает он. — Это же новый галстук! Ты чувствуешь, что он переигрывает, но делает это искренне. Дверь в ваш кабинет распахивается. Ты встречаешься взглядом с Викмаром. Долгую секунду он сверлит глазами тебя, сидящего на стуле, и твоего напарника, повёрнутого к двери спиной, всё ещё стоящего на коленях в попытках напялить галстук. Он тут же хлопает дверью и выходит. Да уж, неудачное время выбрал. — Именно о таком я мечтал! — детектив Дюбуа сжимает тебя в объятиях, чуть не сбивая очки, как будто ты не галстук ему подарил, а, как минимум, спас от взбучки начальника. — Сила Воли +3! — Я рад, что вам понравилось, — говоришь ты, отворачиваясь, чтобы он не увидел твою улыбку. — А приходи ко мне в субботу, посидим, — вдруг предлагает он. — Вы пригласите кого-то ещё? — будто бы невзначай спрашиваешь ты, помогая детективу поправить его новый тёмно-синий галстук в маленьких белых звёздочках. Бескрайнее синее небо. Вот такое же, наверное, свило гнездо в его голове. — Нет. Не думаю. Не знаю, были ли мы с ними друзьями, но, по-моему, — с обидой добавляет он, — Жан меня не очень-то любит. «Это меня он не очень-то любит», — думаешь ты. Каждый вечер ты чертишь в синем блокноте схемы. Они помогают тебе систематизировать мысли, вычёркивать уже обдуманные и концентрироваться на мелочах. 1) Жюдит и «Вик» Она явно заботится о нём. Как о старшем брате? 2) Случай с попугаем Ну совершенно в духе офицера Дюбуа. Почему ты не удивлён? И почему его друзья позволили этому случиться? 3) Дюбуа — алкоголь — Викмар Ты вспомнил, как Викмар-под-прикрытием неиронично обронил фразу, что алкоголь хорошо влияет на его напарника. Что-то тут нечисто. Хм. 4) «Я тебя люблю» Почему тебя это так укололо? «Потому что этого не должно случиться», — подписал ты и поставил галочку рядом. Хватит об этом. Ты достал из кармана *украденную* фотографию и положил перед собой на стол. Тебе пришла в голову мысль… Ты делал такое и раньше, чтобы снизить уровень стресса. Мастурбация — всего лишь способ разрядиться, почувствовать себя лучше. И делать это нужно максимально эффективно, значит, выбирать того, кто занимает мысли. Ты делал это в «Танцах-в-тряпье», когда детектив Дюбуа лежал без сознания в соседней комнате. У тебя очень болела голова, и ты решил использовать естественное обезболивающее. Волей-неволей пришлось тогда рассматривать его тело. Что тут скажешь. Электрохимия. Иногда так бывает. Ты снял перчатки и положил их на стол. Гарри Дюбуа улыбался тебе с фотографии. Ты почти никогда не называл его по имени, даже в мыслях. Тебе казалось это той запятой в ваших отношениях, после которой подразумевается сокращение психологической дистанции. Ты носил записную книжку на работу, но старался не доставать при других. Мысли могут и потерпеть, а *кто-то* может сунуть свой нос в твой внутренний мир. «Нет, — остановил себя ты. — Это сделает только хуже». Ты вклеил фотографию в блокнот и отправился спать.