Мы справимся, каттен!

      Вода. Всюду вода, которая тянет меня на дно, всё ниже и глубже. Я активно гребу руками, пытаюсь плыть вверх, но ничего не выходит. Воздуха в лёгких не хватает, голова начинает кружиться, но я не сдаюсь. Попросту не могу сдаться, ведь там, на поверхности, меня ждёт мой Александр и наше счастливое будущее.       Размахиваю руками всё активнее и сильнее, но силы иссякают, не позволяя выбраться из воды. Чувствую, как воздуха совсем не осталось и совершаю непроизвольный вдох. Он вышел короткий, но такой болезненный. Лёгкие судорожно сжимает и обжигает, словно их облили кипящей лавой, и, не в силах терпеть эту боль, я кричу, захлебываясь всё сильнее.       Резко открываю глаза и глубоко дышу, будто я действительно задыхалась.       «А может, так и было?»       Кое-как восстановив дыхание хоть немного, я аккуратно сажусь в своей кровати, подложив подушку под поясницу. Вокруг всё те же стены, то же окно, тот же стул. Уже три дня я нахожусь в этой больнице, где мне пытаются доказать, что я психически больна. Как это смешно…       Психиатр, он же мистер Томпсон, убеждает меня в том, что мои друзья, которые стали приходить гораздо реже — банальная галлюцинация на фоне биполярного расстройства. И как бы я не пыталась ему доказать, что они реальные — мужчина не верит.       Здесь меня вообще никто не понимает. Все твердят, что мне нужно пить лекарства, чтобы успокоить мои «фазы».       «Какие к чёрту фазы? Что это вообще значит?»       Со мной разговаривают как с умалишённой, а мне больно, обидно и до безумия страшно. После укола, который ставят ночью, мне снятся кошмары. Я просыпаюсь в холодном поту и со слезами на глазах, каждый раз пытаясь понять, где сон, а где реальность. И как бы я не кричала, что мне от лекарств плохо, они продолжают ими пичкать меня.       Единственное, что сегодня меня радует — приезд Александра, которого наконец-то пустят ко мне. Я соскучилась и безумно хочу извиниться перед ним, загладить вину и в очередной раз сказать, как сильно люблю его.       Входная дверь с неприятным скрипом открывается, и я невольно морщусь от этого звука. В палату заходит мистер Томпсон с обворожительной улыбкой, которая меня уже раздражает. Он сразу же берёт стул и садится возле моей кровати, открывая свою папку, в которой, как выяснилось, хранится моя история болезни.       — Доброе утро, Агата, — он бросает на меня мимолётный взгляд и снова возвращается к бумагам. — Как Вы себя чувствуете?       — Нормально, — коротко и безэмоционально бросаю я, стараясь не показывать своё отношение ко всему происходящему.       — Галлюцинации повторялись? — мужчина что-то пишет в документах, не поднимая взгляда на меня.       — Нет, — чувствую себя роботом, которого пытаются запрограмировать под себя.       «Как же это бесит!»       — Как спалось?       — Мне снятся кошмары, я уже это говорила, — продолжаю смотреть в стену, не в силах взглянуть на доктора, который сломал мне жизнь.       — Расскажите, какого рода эти кошмары? — мистер Томпсон закрывает папку и переключает всё своё внимание на меня, а мне становится жутко неуютно.       — Я в воде, долго плыву и только вниз, как бы не старалась всплыть, — шепчу я, ведь не способна говорить чуть громче. Мозг любезно подкидывает картинки сна, от чего я чувствую нарастающую панику. — А конец всегда один — захлебываюсь водой, — последние слова говорю совсем тихо, будто боюсь, что меня кто-то услышит, а особенно доктор.       — Уколы отменим, — мужчина снова улыбнулся и посмотрел на меня так, будто я не его пациент, а как минимум близкий человек. — Перестаньте противиться реальности, которая, к сожалению, на Вас обрушилась. Я не смогу Вам помочь, если Вы этого не захотите, понимаете?       «Что он от меня хочет? Чтобы я признала себя ненормальной? Почему все хотят сделать меня психичкой, если я не такая?»       — За уколы спасибо, — сухо бросаю я и снова возвращаю свой взгляд на стену, игнорируя остальные слова врача.       Мне плевать, искренне плевать на то, что все они говорят. Я не больная. Не хочу притворяться той, кем не являюсь, не хочу играть, хочу просто жить. Жить так, как и жила раньше. Мне не нужно притворяться, чтобы быть счастливой, так почему я должна делать это в угоду другим?       Мистер Томпсон тяжело вздыхает и поднимается со стула, направляясь к выходу. Когда он уже открыл дверь и сделал один шаг прочь из моей палаты, остановился и сказал напоследок:       — Признайте и примите болезнь, хотя бы ради мистера Нильсена. Он действительно Вас любит, но Вы не сможете быть вместе, если Вы, Агата, не признаете проблему, — и доктор вышел из помещения, громко хлопнув дверью, оставляя меня в тяжёлом одиночестве обдумывать каждое сказанное слово.       «Алекс мой…»

***

      Медсестра принесла очередные лекарства, которые я обязана принять. А мне так не хочется травить организм тем, что мне не нужно, но разве у меня есть выбор? Конечно же нет. Меня загнали в угол без права выбраться. Я словно несчастный зверёк, которого вот-вот убьют, а он ничего сделать не может.       Проглотив бесчисленное количество таблеток, я устало откидываюсь на подушку и прикрываю глаза, стараясь прислушаться к внутренним ощущениям.       Запястья болят. Конечно, мои вены буквально сшивали заново, ведь порезы были довольно глубокие. Да ещё и швы зудят, доставляя сумасшедший дискомфорт. Вот о чём я жалею, так это о способе, который выбрала для того, чтобы распрощаться с жизнью. Это оказалось больно и недейственно, а теперь ещё и шрамы останутся на всю оставшуюся жизнь.       «Идиотка! Могла и что получше придумать».       Голова впервые за несколько дней не болит. Словно с неё сняли тяжёлый груз, который давил, принося ноющую боль. Тело расслабленно, а это значит, что таблетки действуют. Вот только есть одна проблема: скоро приедет Александр, а от этих лекарств я совсем не своя. Не могу сконцентрироваться на конкретных вещах, жутко рассеянная, вялая, да ещё и слабо могу говорить в этом состоянии.       Лёгкая паника начинает завладевать мной, но действия таблеток не позволяют полностью окунуться в тревожность и негодование. Поэтому я просто отпускаю все тревоги и проваливаюсь в беспокойный сон.

***

      — Агата, иди за нами, — раздаётся радостный голос Эллиа.       Смотрю на друга и не могу нарадоваться. Он такой счастливый, его тёплая улыбка освещает всё вокруг, будто он и есть солнце, будто именно он согревает меня. Его большая ладонь протянута ко мне, и так хочется взять его за руку и идти туда, куда он зовёт. Но что-то меня останавливает…       Тело словно не слушается меня. Снова. Хочу сделать шаг, но ничего не выходит. Недовольно хмурюсь и вижу, как улыбка Эллиа сползает с лица, а брови сдвигаются к переносице, создавая небольшие морщинки. Его глаза начинают сверкать гневом, а мне становится страшно, по-настоящему страшно.       — Я сказал идти за нами! — грубо, сквозь зубы проговорил друг, а меня бросило в дрожь.       Судорожно качаю головой из стороны в сторону и чувствую, как в уголках глаз скапливаются первые слезинки. Вижу, как его ладонь сжимается в кулак, а весь внешний вид мужчины меняется: его руки вытягиваются вдоль тела, доставая до самого пола; голова с хрустом наклоняется в сторону, буквально укладываясь на плечо; на лице появляется хищный оскал, а вместо зубов чёрное месиво, которое вязкой жидкостью стекает изо рта.       Чувствую, как дыхание перехватило, но я всё ещё не могу пошевелиться. Мне безумно страшно от внешнего вида некогда близкого друга. Он делает шаг ближе ко мне, раздаётся омерзительный хруст костей и запах разлагающейся плоти. К горлу подступает тошнотворный ком, который я не могу проглотить. Я не могу сделать абсолютно ничего, поэтому просто смотрю, как Эллиа медленно двигается ко мне.       — Из-за тебя мы мертвы, кх-х, — хрипит мужчина и наклоняет голову в другую сторону так, что я вижу глубокий разрез на его шее, из которого льётся тёмно-зелёная зловонная жидкость.       «Это всё нереально! Это просто кошмар, Агата, это просто сон», — мысленно успокаиваю себя, всё так же оставаясь параллизованной.       — Это твоя реальность, Агата Харрис! — кричит Эллиа и тянет свою длинную руку к моей шее.       Когда я чувствую, как его пальцы дотрагиваются до моей кожи, слышу до боли в груди знакомый голос:       — Мы справимся, каттен!       И я резко открываю глаза.

***

      Вокруг тишина, нет отвратительного запаха, нет Эллиа рядом, только пустая палата и моё учащенное дыхание. Устало потираю лицо и пытаюсь встать, но тело ватное.       «Лекарство ещё действует».       Я не понимаю, сколько я проспала и спала ли вовсе. Или то, что я видела, — это снова проделки моего биполярного расстройства?       «Агата, неужели ты веришь, что ты больна?» — мысленно спрашиваю себя, но снова не узнаю свой внутренний голос. Он будто чужой, будто не принадлежит мне, он такой незнакомый, странный, далёкий. Но никак не получается отпечатать его в памяти.       Дверь в палату опять открывается, только на пороге стоит медсестра, на лице которой не отображается ничего, словно она восковая фигура, а не человек. Женщина кинула пристальный взгляд на меня и строго сказала:       — К тебе пришли, поднимайся.       Только качаю головой и стараюсь как можно быстрее подняться, но выходит ужасно. Складывается ощущение, будто я в замедленной съёмке и не могу нажать на кнопку ускорения.       Медленно обуваю тапочки и пытаюсь окончательно встать с постели, но руки и ноги дрожат. Женщина, что всё это время молча стояла и смотрела куда-то в сторону, не выдержала, быстро подошла и немного грубо схватила меня под руку, помогая мне встать на ноги. Шумно вздохнув, она повела меня к выходу, не проронив ни слова.       Оказавшись в коридоре, я впервые попыталась рассмотреть окружающую обстановку. Но как бы не пыталась зацепиться взглядом хоть за что-то, ничего не выходило. Будто кто-то специально отводил мои глаза в другую сторону и, как только я смотрела на другую деталь, повторяли действия снова. А потом ещё раз и ещё, пока я не сдалась и не опустила свой взор в ноги.       «Тапочки намного интереснее окружающего мира».       Медсестра вела меня по коридору, крепко удерживая руку. Я не знала сколько мы прошли, но как только услышала скрип двери, я подняла свой взгляд и увидела того, от кого сердце готово трепетать — Александра.       Он сидел на диване и нервно теребил мобильный телефон. Пока он меня не заметил, я решила рассмотреть его получше, но глаза снова метались из стороны в сторону, не останавливаясь ни на чём. Одно я успела заметить — его большие синяки под глазами.       «Это я виновата».       Женщина подвела меня к дивану и что-то сказала Алексу, но я не в силах была разобрать ни слова. Казалось, будто нахожусь в каком-то вакууме, который мешает мне слышать. Да и взгляд продолжал метаться по разным сторонам, не запоминая ни одной детали. А мне так хотелось увидеть любимого…       — Агата? — услышала обеспокоенный голос Александра, и он сказал что-то ещё, но разобрать слова попросту не удавалось.       Я повернулась к нему, увидела родные голубые глаза, которые продолжали излучать любовь, и снова мой взгляд метнулся в другую сторону.       «Боже, да почему я не могу управлять своим телом?»       Меня раздражало моё бессилие, но это только внутри, внешне же я была спокойна, даже слишком. Выпитые лекарства просто мешали мне насладиться долгожданной встречей с Александром, а я ведь так мечтала о ней…       Чувствую, как тёплые, крепкие и такие родные руки взяли меня за плечи и аккуратно посадили на диван. Я словно безвольная кукла, хотя таковой и являлась, села на место и сложила руки на колени, продолжая смотреть вокруг.       Я снова почувствовала лёгкое прикосновение и поняла, что Александр взял мою ладонь и переплёл наши пальцы. По телу сразу же пробежала мелкая дрожь от столь желанной близости и такого трепета. Мне стало так тепло, словно я нахожусь не в психиатрической больнице, а дома, и мне так уютно, что не хочется терять это ощущение. В голове сразу пробегают сладостные воспоминания нашей с Алексом жизни, и я невольно улыбаюсь.       «Я должна выбраться! Ради Алекса, ради себя, ради нашего будущего!»       Изо всех сил стараюсь побороть действия лекарств и сказать такие важные слова. Делаю глубокий вдох и открываю рот.       — Я тебя люблю, — растягиваю каждое слово, потому что даётся это очень сложно, мой голос словно чужой, хриплый и такой тихий.       Рука Алекса чуть сильнее сжимается, и он резко разрывает наши переплетенные пальцы. В секунду мне становится так пусто, так одиноко, словно он оставил меня, бросил и попросту ушёл. Если бы не моё состояние, я бы обязательно схватила его и обняла как можно крепче, поцеловала, а после попросила бы прощения, но вместо этого я чувствую одиночество.       Но не успела я окончательно расстроиться, Александр так же нежно и аккуратно поднял меня с места и прижал к своей груди. В нос сразу же ударил знакомый аромат, и я постаралась вдохнуть его так сильно, чтобы в лёгких остался тонкий шлейф. Я чувствовала, как сильно бьётся его сердце, а сам он немного дрожал, будто плакал…       «Не смей, любимый, не смей! Я вылечусь и больше никогда не позволю тебе страдать!»       Я наслаждалась минутой близости, его теплом, его запахом, его любовью. Мне было так хорошо, что хотелось кричать от переполненных чувств, но вместо этого стояла и просто получала удовольствие. Жаль, что я не могла обнять его так же крепко.       Алекс гладил меня по волосам и что-то тихо шептал, но я снова не могла разобрать, а когда он отодвинул меня от себя, мне удалось ненадолго заглянуть ему в глаза.       «Плакал…»       Александр улыбнулся и нежно поцеловал меня в лоб, ненадолго задержавшись, будто не в силах меня отпустить. Он снова посмотрел на меня, отошёл в сторону, а меня взяла за руку медсестра и повела обратно в палату.       Я пыталась напоследок посмотреть на любимого, но ничего не выходило. И когда мы уже практически подошли к двери, мне удалось на него ещё раз взглянуть. Алекс снова шептал одними губами:       — Мы справимся, каттен!       И в этот раз я поверила, искренне и по-настоящему.