Бумажник

Приветливо прозвенел колокольчик, встречающий своих гостей в Ичираку. Очкарик перешёл порог. Он проходит через весь тёплый зал, вкусно пахнущий различными приправами и лапшой, и открывает другую дверь, только уже не стеклянную, а деревянную с небольшими узорами. Проходит пару мгновений и Теучи, прочитав заявления, огорчённо спрашивает: — Ты увольняешься? Просто мне жалко терять такого парня как ты, Кабуто. — Да, — ответил тот, проводя блестящим носком туфли по полу. — Понятно, — тяжко вздохнул повар. — Ладно… Я тебя не держу, можешь идти на все четыре стороны, ты ещё молодой. Желаю удачи, — на его лице была грусть. — До свидания — попрощался очкарик. — До свидания. Уже дома юноша стоит возле телефона и звонит Орочимару. — Алло, слушай, когда ты приедешь? — крутя провод на пальце, спрашивает парень. Из трубки доносится шум ветра, так что биолога не слышно. Будто мчится со скоростью звука по Шанхаю, огибая всех прохожих и углы домов, при этом не задевая никого. — Я уже на подходе! — кричит он. Трубка сбрасывается. Из окна слышен рёв мотора, Кабуто выглядывает. О да, детка, это приехал тот самый биолог, будущий напарник на своём мопеде. Скоро начнётся новая жизнь! Юноша начал раскладывать вещи по стопкам. У него их немного примерно с рюкзак. Первым делом он положил свои книги, их вышло всего лишь три штуки, и то они не толстые, как «Война и мир». Дверь со скрипом открылась. Вошёл Орочимару. — Тук-тук… Привет, — выглянул из-за угла учёный — Привет, — улыбнулся Якуши, принявшись перебирать одежду. — Вижу, ты уже собираешься, — сказал он и сел за столик, оперев голову на руку. — Нам с тобой надо сделать одно дельце, не знаю, согласишься ли ты. — Что за дело? Надеюсь это не опасно? — начал расспрашивать юноша, быстрее заталкивая свои вещи в сумку с пёстрыми значками. У него в голове мотивация «как бы поскорей получить деньги и пойти в издательство». И он готов идти, сделать всё что угодно. Его глаза горят через стёкла очков, да и сами очки тоже горят. — Там будет небольшая сделка в старой, дряблой, заброшенной то ли больнице, то ли исследовательском центре. Точно не знаю что это за здание. Тебе надо просто постоять рядом со мной и сделать важный вид. А так всё просто. — Ну ладно, я соглашаюсь, — сказал очкарик и закрыл рюкзак. — Сколько ты мне заплатишь, если не секрет? — Ты всё о деньгах… — загадочно сказал учёный. — Посмотрим. Уже на улице. Оба в шлемах. Серый хвостик писателя, торчащий из-под малахитово-зелёного шлема, колышется от попутного ветра. На ветру также болтаются широкие концы брюк и плащ Орочимару. На ум Якуши приходит некая известная, популярная песня, но он не помнит названия. И начинает тихо её напевать. — I'm on the highway to hell On the highway to hell Каким-то чудом, через шумный ветер и твёрдый шлем, биолог услышал эти строчки и задал вопрос: — No stop signs, speed limit, — дополнил учёный. — Ты тоже слушаешь «AC/DC»? — Не, просто песня хорошая, — крикнул писатель. — Слышал у нас в Ичираку! Карликовые марсианские деревья сменяются одно за другим, изредка промелькают хлипкие, полуразрушенные, старые хижины и дома. Они выехали на шоссе между Шанхаем и Санта-Барбарой, то есть в промзону. Хотя от неё совсем немного осталось, она больше похожа на свалку металлолома. Дорога неплохая, но есть и небольшие вмятины, не то что в трущобах когда они выезжали оттуда. Издалека показалась Санта-Барбара. Она больше, чем Шанхай, но пока что выглядит скромно, непримечательно. Район приближается, и он совсем другой. В нём более качественные дороги, красивые, ухоженные дома и фасады. Ту совсем другая атмосфера, хотя это скорее всего из-за того что это только начало района. Но в любом случае это тоже трущобы. Орочимару свернул направо и оставил мотоцикл около какого-то маленького здания. Он мгновенно схватил Кабуто за рукав тёмно-коричневого драпового пальто и повёл куда-то, через дорогу, за угол между двумя высокими кирпичными домами. — Скоро мы будем на месте. Я тебе объяснял, что надо просто постоять со мной? — Да-да, — ответил тот. Для юноши это было резкое, неожиданное действие. — На, держи. Это на всякий, если придётся стрелять, — вдруг заявил Орочимару, вручив в его руки старый револьвер. — Извини, другого нормального пистолета не было. — В смысле мне придётся стрелять? — ошарашено спросил очкарик. — Ты не предупреждал! — Это не точно, — ответил тот. — Ладно, поехали дальше, мы ещё не на месте. — Э… Хорошо, — пошёл Якуши быстрым тревожным, неуверенным шагом. Через минут десять они оказались на месте назначения сделки — старом, заброшенном пятиэтажном здании. То ли это больница, то ли исследовательский центр, бог его знает, что там было. Кругом всё изрисовано граффити, пентаграммами, оскорблениями и матерками, как будто это тот самый забор или гараж возле твоего дома. Некоторые окна на первом и втором этаже заколочены досками или изнутри прикрыты листами жести, остальные же просто разбиты. Пахнет чем-то кислотным вперемешку с гнилью, очень отвратно. — Поскорее бы выбраться отсюда, — буркнул парень. — Не нравится мне эта затея… — Жопу подними, ты сидишь на чемодане! — нервно возразил биолог. Кабуто слез с мопеда и спросил: — Что в нём? — Деньги, — кратко ответил он, взяв металлический чемоданчик за ручку. — У тебя пистолет наготове? — Да… Ты волнуешься? — спросил очкарик. Орочимару промолчал, лишь шмыгнув носом. Войдя за полуразваленную, обшарпанную дверь, которая вот-вот слетит с петель, они прошли ещё метров семь-десять и повернули налево. -Херовое место. Здесь ещё хуже, чем на улице. Нашли же они местечко, — пронеслось в голове учёного. Оказавшись в просторном коридоре, у которого через щели поблёскивают слепящие солнечные лучи, неожиданно раздался эхом мужской кашель. — А я тебе говорила, Суйгецу, что надо меньше курить! — донёсся громкий женский голосок. — Ой, да ладно тебе! Ты тоже кстати куришь! — Ну не так много как ты! Перед взором Орочимару и Кабуто предстали мужчина и женщина, им на вид около двадцати пяти, ровесники биолога. У мужчины неестественно яркие фиолетовые глаза, белоснежные взъерошенные волосы, остро подпиленные зубы, как у какой-нибудь хищной рыбы. У его напарницы красно-малиновые глаза, на которых сверкают от слабых солнечных лучей коричневые закруглённые прямоугольные очки. Светлая кожа. Такого же цвета, как и глаза, у неё волосы с необычной укладкой: с одной стороны они прямые, а с другой они короче и острее. Также у неё выбрита часть виска. И что это торчит из её кармана? Похоже на протез кисти. — Мы не ожидали, что вы так быстро приедете, господин Орочимару, — как-то надменно сказал Суйгецу. — А что это за очкастый пацан рядом с вами? — Это мой помощник, — непоколебимо ответил учёный. — Ну так что, вы принесли то что я давно хотел? — Ну конечно! Карин, доставай. Она достала из-за пазухи небольшую цилиндрическую коробочку. — Положите на пол и покатите её ко мне, а я кину вам деньги, — уверенно сказал биолог, а затем посмотрел на Якуши. В его взгляде чувство, что нужно быть осторожным и готовым. Но на самом деле у Орочимару внутри некая неуверенность, предостережение. Кабуто держит руки в карманах там, где лежит пистолет, он за него ухватился. Красноволосая аккуратно толкнула коробку, и она покатилась по потрескавшейся плитке. В ответ биолог кинул кейс с деньгами. Он наклонился, и уж был готов поднять злосчастную коробочку, как в его плечо попала пуля. Предчувствие обоих их не подвело, дело пошло не по плану. И распространился его душераздирающий крик и всхлипывание. Писатель быстро достал облупленный, старый револьвер из кармана и нацелился на Суйгецу, именно он и стрелял. Но Кабуто, не рассчитав силы, случайно пустил пулю, и она попала в бедро. — А ты хороший мальчик… У тебя хорошая… Реакция, да и ты… Хорошо стреляешь, — процедил он сквозь зубы, хватаясь за окровавленную часть тела. У бедного юноши в глазах сидят глупое упорство и трусость. Он ещё никогда в жизни не держал пистолет, кроме игрушечного, тем более никогда не стрелял и не ранил людей. — Боже что я делаю?! Это… Просто не может быть! — мысли метались, будто мячик во время игры в настольный теннис, противно стучащий, когда отталкивается от стола. Упорство начало потихоньку угасать, а руки дрожать, но всё равно направлены в сторону беловолосого. — Да ты весь трясёшься! Я не верю, что господин Орочимару мог тебя взять в помощники! Ха! — нарывается он. Крови на его чёрной штанине стало больше. — Так… Спокойно… Вдох-выдох… — мысленно успокаивает себя очкарик. — Он просто меня провоцирует. Ни я, ни я Орочимару тут не умрём. Тем временем сам Орочимару поднял ту коробочку и положил её в карман, конечно через силу, через невыносимую, адскую боль. Женщина взяла чемодан с деньгами и открыла, стала считать деньги. — А вы хороши, господин Орочимару, — неуклонно сказала она. — Мы получили то, что хотели. Пошли, Суйгецу, пока вы тут Санта-Барбару не устроили. Тот бросил колкость, опершись на Карин: — Иронично. И те спокойно потопали туда, откуда и пришли, бросая оскорбления и саркастичные шутки на друг-друга. — С… Слушай, пошли отсюда, от этого смрада. Просто я больше не могу, — сказал учёный, держась за простреленное плечо. Кабуто опустил руки и засунул револьвер в карман. — Всё хорошо, ты отлично поработал для первого раза. Ну же пошли, — сказал Орочимару. — Ай! Не клади голову на плечо! — Извини. Уходя из здания, писатель всю дорогу смотрел под ноги, в пол. Нет того блеска в очах, что был в начале пути. — Ты что такой грустный? Подумаешь ты нечаянно пульнул в того парня! Тем более ты так сказать отомстил за меня. Таков наш опасный, преступный мир. Мы не умрём без шрамов в физическом плане и моральном! — распинается Орочи. — Так говорил мой один старый друг… Но потом он куда-то делся, — пнул тот малюсенький камушек, и он с прыжком далеко оттолкнулся. — Кстати, что тебе дала та женщина? — Тебе, правда, интересно, что это? — Да. — Ты, наверное, меня не поймешь, но… Я хочу создать искусственного человека. Уже в больнице. — И сколько он пролежит здесь? — задаёт вопрос врачу Кабуто. — Около недели, травма не серьёзная, но хорошо, что вы во время обратились, — ответил врач, что-то чиркая на бумажке, закреплённой на планшете. — Понятно. До свидания. Проходя мимо очереди в приёмное отделение, он увидел её… Ту самую Карин с протезом вместо руки. — Что она тут делает? — задумался он. — А точно, скорее всего, дело в её товарище, его вроде Суйгецу зовут. Я же его ранил. Хотя если так посмотреть на ситуацию, как говорил Орочимару, то я отомстил за него, но всё равно какое-то гадское ощущение… Почти полдник. Время примерно три часа дня. — Хоть я и в Санта-Барбаре очень редко бываю, но тут особо ничего не изменилось. Во всяком случае, мне так кажется, — тихо произнёс он мысли вслух. Заурчал живот. — Надо найти кафе… — подумал он. — И куда же мне девать мотоцикл? Я же его водить вообще не умею… Тем более как его водил Орочимару с пулей в плече? Чудом. Не… Рисковать не буду. Писатель снял мотоцикл с подножки и покатил его. — Я возможно, возле рынка, потому что тут много людей. Рядом где-то тут должны быть кафе или забегаловки. Ах, а я уже скучаю по Ичираку… По тому вкусному мясному запаху рамена, по старому магнитофону, на котором без конца играл олдскульный западный рэп. И не только рэп. По тому колокольчику на двери, встречающему гостей. И по луковицам чеснока, висящим по бокам стойки с меню и приятной жёлтой подсветке… Он посмотрел на яркую металлическую вывеску с золотым текстом, что отсвечивает и прищурился, поправив очки. — «В гостях у С…». Вот блин! Не видно. Ну да ладно… — со скрипом открыл юноша дверь. Внутри душновато, ярче, по сравнению с Ичираку. И выполнено всё в недобразильском и недогавайском стиле. Вырвиглазные, насыщенные стены разных цветов, узорчато нарисованная полуголая девушка, украшенная искусственными цветочками, напротив барной стойки. И обычные столики, сделанные из красного дерева. — Здравствуйте, хотите что-нибудь заказать из бразильской или гавайской кухни? Или вам выпить? — предложила официантка. На ней белая униформа с глубоким декольте и короткими шортами «фонариками», стилизованные под бразильский стиль. Необычно для Марса. Волосы очень короткие, как у мальчика, нежно-розового цвета, подобные лепестками весенней сакуры, развивающейся на ветру. Изумрудно-зеленые глаза с микроскопическими крупицами жёлтых точек, наподобие лесного болота с многочисленными жёлтыми кубышками или сумеречный лес, когда ещё не совсем темно, и куча маленьких светлячков петляют туда-сюда, кругом. — Ну… Дайте мне… Креветки Бобо. — Хорошо! Мне тоже нравится это блюдо, — сказала она и отошла. — Это если что бразильская кухня! Открыли входную дверь. — Не ожидала тебя тут увидеть! — удивлённо крикнула Карин и подсела рядом с ним. Она была чуть-чуть пьяная. Ну как чуть-чуть… Непонятно как за такое короткое время можно было напиться. Возможно она настроена как следует отдохнуть, после того происшествия на заброшке. — Э-э-э… Привет, — отвёл взгляд писатель. — Блять! И как только я мог умудриться снова встретиться с ней! — вспыхнуло у него в мозгах. — Какой же ты милашка! Ути-пути какие мягкие щёчки! — визжит она, теребя его за лицо. Тот сидит в полном смущении и пытается сказать: — Пожалуйста, отстаньте от меня. И пихнул её, но ей всё равно — Официант!!! Принесите мне выпивки! — пошатнулась она. — Вот ваши Креветки… Карин! — обрадовалась официантка, быстро положив перед парнем. — Сакура! Карин встала, и обе вцепились в крепкие объятия, покачиваясь. Она уткнулась в Сакуре в грудь. Кабуто сидел ещё больше в удивлении и недоумении и от этого стал ковырять блюдо, в принципе как обычно, чтобы та быстрее остыла. Он чувствовал не своей тарелке. — Да хорош уже пускать свои сопли, слюни и слёзы! — говорит Сакура, пытаясь отцепить свою закадычную подружку. — Отпусти! — Ну, я так соскучилась! — возразила она, ещё больше прижавшись ей в декольте и крепче обнимая. И да эти объятия как-то затянулись. — Кстати… Можешь сделать «Голубого Гавайца»? Мне и для друга, — попросила Карин и указала пальцем на Якуши. Тот смущённо посмотрел в ответ, наполовину съев еду. — Тебе как всегда? — улыбнулась та. — Да. Спустя несколько минут два коктейля были готовы. Они очень яркие, как будто всё побережье Гавайев было перелито в эти два бока, украшенные коктейльной вишней и зонтиком. И, кажется, будто от этих напитков исходит мокрый запах песка, только что омывшегося водой, высокой пальмы и кокосового молока. Прозрачные льдинки подчёркивают эту свежесть и расслабленность тех вулканических краёв. — Тебе есть восемнадцать хоть? — отпила из трубочки Карин лазурную жидкость. — Нет. Будет только через месяц, — коротко ответил тот. — А какого числа, если не секрет? — Двадцать девятого. — Так у тебя день рождения каждые четыре года. Слушай, а ты славный малый! Я слышала, что люди, рождённые в этот день очень обаятельные и приятны в общении. Также они могут быть легкомысленны. Мне замечается, что ты такой, — потрясла она лёд в стакане. — Ну возможно… — Не «ну возможно…», а благодаря своей притягательности ты не испытываешь недостатка в друзьях. — Ещё эта характеристика зависит от воспитания, окружения, знака зодиака и так далее, — возразил юноша. — А почему я с тобой, еле как знакомой девушкой, говорим обо мне? — Да так узнать тебя поближе… Это чисто в моих интересах. Тебе вредить я не собираюсь. — Ну ладно… Ты не знаешь где тут ближайший дешёвый ночлег? — Да, тут недалеко… Вроде… Сама его ищу. Сакура, скажи, где тут дешёвый ночлег, — крикнула она. Она подошла и начала объяснять: — Вот смотри: отсюда отходите вправо, там вы проходите мимо центрального парка, где стоит фонтанчик с двумя купидонами. Поворот влево и там то ли гостиница, то ли хостел. Честное слово не помню уже, — протирает она стол. — Спасибо, Саку-чан! Я кстати пойду с тобой, очкарик, я тоже не здешняя. Ах, за это время, что меня не было, так всё поменялось… Проторчали они там часа два-три точно. Болтали, чуть ли не обо всём что движется и не движется, но больше всех была болтливее именно Карин. Скоро наступят сумерки, а значит, будет опасно передвигаться по району. — Чё она там говорила? — спросила она, выйдя из кафе и потянув руки. — Вроде налево. — Направо, — тихо исправил Якуши и взял мопед за руль. — А, точно. Пошли. Мимо них в соседних домах горят окна, их окружает десяток таких муравейников. — Разница всего лишь в километрах пятнадцать-двадцать, а тут уже другое место, — подумал юноша, взглянув на дом. — У нас меньше света горит по ночам… Как-никак это тоже трущобы, только более ухоженные, весь Марс — огромные сплошные трущобы. Тысячи переплетающихся между собой зданий и несколько районов, через шоссе, чтобы банды между собой не враждовали, но это не спасает. В любом случае они всегда будут врагами. Каждая группировка пытается отобрать лакомый кусочек территории у другой такой же группировки. А есть одиночки по типу меня. Им ещё сложнее… Тут все размышления прерывает её голос: — Давай разукрасим обстановку, а то ты идёшь, смотря на дома или под ноги. Хочешь анекдот? — Нет, — ответил он. — А мне похуй, я всё равно тебе расскажу. Знаешь, что делает каннибал по вечерам? — Нет. И знать не хочу. — Жарит тёлок, — засмеялась она. — Или вот ещё один: Что происходит с крокодиловым наркоманом на утро после тяжёлой тренировки. Ноги отваливаются! — Боже… С кем я иду… — Или… Ха-ха… Вот ещё… — еле как договорила она, потому что без конца вставляла свои каламбуры и хихикала на всю улицу, заваливаясь на Кабуто. Она вдохнула побольше воздуха и успокоилась. — Я его сама придумала. Однажды я спрашиваю у Байкала: кто самый лучший участник банды? А озеро мне говорит: Сакура Харуно. Это был пиздёж чистой воды, — натужно она договорила этот несмешной анекдот и заржала пуще прежнего, ещё сильнее наваливаясь на писателя. — А что ей ты эту шутку не рассказала? — Она обидится может. — О, вот и фонтан, — сказал Якуши. — Теперь налево. — Хорошо, — сказала она, почти закончив задыхаться от своего прикола. — Ты кстати чё его не заводишь? — посмотрела она мотоцикл. — Он не мой. — Ну, немой так немой, — пошутила Карин. — Как остроумно… Я в шоке… Вот и хостел. Хлипенькая скрипучая деревянная дверь с обычной резьбой, обшарпанная ручка золотого цвета. Светящаяся светодиодная вывеска. В общем, обычный недорогой ночлег. Зайдя, внутрь очкастая возразила: — Это не гостиница, а бомжа… — Да, тише ты! — заткнул он ей рот. Раздалось агрессивное бурчание. — Пусти! Незаметно консьерж прислонился к стене и поприветствовал посетителей, слишком приятным голосом для этого места: — Здравствуйте, чем могу помочь? — Ой… Он долго тут стоял, — настороженно спросила Карин. — Не знаю… Номер представляет из себя неказистую комнатушку, одним окном, и то весь вид из него — задний двор с беседкой и качелями. По бокам этого окна стоят две кровати, между ними, на полу, лежит длинный выцветший самодельный коврик. Слева шкаф. Над дверью телевизор. — Сколько много плакатов. Плакаты, плакаты, плакаты! — прыгнула на кровать она. — Ёпт… Твою… Мать… Кровати очень твёрдые. — И вправду, — потрогал писатель матрас. — Но ничего это временно. Кабуто аккуратно развалился на кровать и потянулся, как котенок, греющийся на солнышке, хотя уже стемнело. Кости громко хрустнули, звук больше похож на лопающиеся упаковочные пузырьки от посылки. Затем он выдохнул и спросил: — Могу ли я поинтересоваться? — Ну да. — Во-первых, скажи мне свою фамилию, просто я тебе свою уже сказал, во-вторых, расскажи, как ты познакомилась с той барменшей? — Узумаки. И тебе правда интересно как я с ней познакомилась? — Да, просто я собираю идеи для книги, а их нет. — Ну ладно, мы подрались. — В смысле? — Да, дай договорить! Мешаешь! Ну, вот короче слушай. И Узумаки начала говорить эту историю с таким трепетом, своенравно, пытаясь дать ему побольше вдохновения. Хотя они знакомы всего лишь один день. Не зря же по её словам он может легко располагать людей своей легкомысленностью и притягательностью.

***

То самое старое, брошенное здание. Уже стемнело, вечер. Внутри здания собрался «Альянс Боевых девиц» — группировка в Санта-Барбаре, состоящая только из молодых девушек. Они занимаются разбоем и грабежом, устраивают бои каждое воскресенье, иногда участвуют в гонках, те, кто помладше курят в туалетах местной академии. У них запрещено употреблять наркотики. Впрочем, обычная банда со строгими правилами и иерархией. Пахнет гнилью и потом смешанным с дезодорантом. — Давай, Карин, иди. Твоя очередь, — сказала старшая и подтолкнула меня. В памяти отпечатался её орлиный нос с горбинкой. Необычный. И тонкие губы. Больше ничего. Даже имени не помню. Я стою в одном белом топе и широких чёрных бриджах с большими карманами. В круге из других девчонок. Они кричат, поддерживают, подбадривают, но не все. Кто-то желает смерти, поражения и тому подобное. Эти кричалки превращаются в гул, так что начинает покалывать в голове. Передо мной выходит оппонентка. Она выше на полголовы, но менее накачана. Розовые, как то японское дерево, волосы идут до колен. Они заплетены в высокий хвост с косой, лицо простое, ничем непримечательное. Симпатичная девушка, видно ухаживает за собой. — Всем тихо! Я напоминаю правила! Если участница теряет сознание или говорит прекратить бой, то бой прекращается, как бы это странно не звучало! — раздался важный громкий голос старшей. Она ведёт битву, да и у неё довольно высокая должность, как капореджиме в итальянской мафии. — Это последний этап посвящения новых участниц! Если Сакура победит Карин, то она вступает в нашу банду! А если она проиграет увы… Тоже правило действует и на Карин. Если победит то остаётся, если нет, то уходит. — У неё длинные волосы. Я могу за них ухватиться и потаскать, — хищно подумала я, смотря на неё. — Хотя я пришла сюда через «не хочу». Та же взяла кусок острого стекла, и со спокойным выражением лица отрезала свои локоны. — Вот чёрт! А ты хитрая овца… — возразила я, обиженно скрестив руки. И тут она язвительно, на полном серьёзе, говорит: — Эти волосы часть моего прошлого и я его отпускаю. Это новая я, со своими прошлыми прощёными ошибками. И я собираюсь победить! — бросила свою длинную косу в сторону. — Красивые слова… Жаль, что неправда. Три! Два! Один! Начали! Я накинулась на неё, вытянув кулак вперёд, но не взяла в расчёт, что Сакура не бросила кусок того стекла. Он проткнул мою кожу между средним и безымянным пальцем правой руки. — Ах, ты сволочь! — ударила я её левой рукой по щеке. Неуклюже вышло. Но та лишь ухмыльнулась. Отдёрнув окровавленную руку, я отскочила назад. Пальцы с трудом сгибались и дико болели. — Ты правша. Теперь тебе будет сложнее драться! — А ты, сучка, любишь языком почесать, — сказала я и наклонилась вперёд. Мои яркие красные, даже алые, волосы, точнее чёлка предстала перед лицом. Я не хочу здесь оставаться… Хочу на Землю, как все нормальные люди… Марс — мой родной дом, но эта фраза «где родился — там пригодился» совсем тут не работает. Марс это дыра. Но все, же мне выпала возможность попасть туда. На землю. Хочу уйти из банды, поэтому я проиграю… Все, наверное, думают: «это положение, тем более с её плохим зрением сыграет с ней плохую шутку». Да. Всё верно — плохая, несмешная шутка. Кажется, Саку подсказывает её интуиция, и думает что это ловушка. — Ты думаешь, что я на это куплюсь? Карин, или как тебя там. Это детский сад! — заявила она. — А, я на этом и не настаиваю. — Ты странная… Мне кажется, ты мной манипулируешь, причём очень искусно. Ладно — выдохнула розоволосая. — Поведусь на твою провокацию, — наклонившись, кинулась она, будто гепард, очень быстро. Я легко увернулась, но смогла левой рукой захватится за короткий рукав футболки. И пнула её в живот. Сакура заорала и схватила меня за волосы, скорее всего от боли, ведь я достаточно сильно её пнула. Жалко её даже… Другой рукой она собралась душить меня, но особо ничего не выходило. Поэтому ей пришлось сломать мои четыре пальца. Хруст… И мой оглушительный крик доносился, походу даже за стенами. Теперь обе руки ранены… Но правую можно согнуть. Я воспользовалась данной возможностью и ухватилась за малюсенький выступающий хвостик на макушке и… — Ты с ума сошла?! — испустила вопль старшая, да так что аж сигарета из-за рта выпала. Я нанесла сокрушительный удар лбом в нос Сакуры. Исход, по словам других девочек, этого события — плачевный. Я потеряла сознание. У Сакуры же случилось сотрясение мозга, и сломался нос. Мы обе проиграли. Не знаю, хотела вступать сюда она, или нет, но я лично добилась своей цели… Глаза потихоньку открываются, противно пищит кардиограф, пахнет больницей. Довольно специфичный запах для этого места. Сильная боль распространяется по голове, особенно в зоне лба. — Ты очнулась! — оглушительно донеслось с правой стороны. Передо мной предстали два размытых силуэта — Кто это? Очки подайте. — А точно сейчас. Размытые силуэты стали приобретать форму. Это оказалась старшая и Сакура. Только у неё теперь донельзя короткие волосы, как у мальчика, примерно три-четыре миллиметра. — Тебе этот образ идёт больше, чем было раньше, — отметила я — Спасибо. Это была замечательная битва. Я восхищаюсь тобой, твоей хитрой манипуляцией и силой, — бросает она. — Я надеюсь, ты сейчас не дёргаешь меня за ниточки, — едко отозвалась я. Та же просто посмеялась и говорит: — Слушай, когда ты оклемаешься, мы сможем с тобой выпить? Я тут научилась делать коктейль, называется «Голубой Гаваец». — Ну давай, — согласилась я. Старшая в наш диалог не вступала, но тут неожиданно она прохрипела, своим жутко прокуренным голосом: — Врач сказал, что у тебя небольшая амнезия, но потом всё пройдёт. — Это не важно. — И извини, мы тебе покушать ничего не принесли. — Это тоже не важно. Тут входит врач. — Приём гостей окончен. Прошу покинуть палату. — Ладно, очкастая, мы пошли, — хихикнула Саку. — Пока.

***

— Ну, вот так вот мы и познакомились, — ностальгично улыбнулась Карин, посмотрев на Кабуто. Тот уже сладко сопел. — А ты уже спишь… Ладно и так был тяжёлый день, — сомкнула она глаза и тут же уснула.