Моя маленькая

— Я вам рекомендую госпитализацию. — Всё совсем плохо? — Ну, вы ведь сами видите. Что, уговаривать вас? Неделю понаблюдают. Снимут острую фазу. — Ведь она должна решить… я не могу за неё-то… Мама начала всхлипывать. — Прошу вас… возьмите себя в руки. Нужно решиться. Врач был спокоен, учтив, рассудителен. Откуда такой? Непохож на представителя городской «Скорой помощи» — задёрганного вызовами, старающегося побыстрее сбежать. — Вы подождите, я попробую… Мама вошла в комнату и села на край кровати. — Сашуля, надо ехать в больницу. — Зачем? — Саша впервые за эти три дня услышала свой собственный голос. Он совсем не похож на тот, который у неё был до случившегося. Тонкий сиплый шепот. — Нужно, Сашуль. Саша сидела и смотрела, как мама мечется по комнате и спешно что-то собирает. Выдвигает ящики, открывает шкафы. — Пить хочу… — Конечно, конечно, я сейчас. — Я сама. Саша побрела на кухню. За столом сидел врач и что-то торопливо писал в каком-то потрепанном журнале. Услышав её шаги, он поднял глаза. — Саша, вы собрались? — Я пить хочу. — Вам помочь? Он с готовностью встал, но Саша отмахнулась. — Я сама… Доктор растерянно вернулся к своему занятию. — Вы только не торопитесь, пейте меленькими глотками, — добавил он, продолжив писать. Вода из чайника была противно теплой, но Саша с жадностью выпила всю чашку. Меленькими глотками. Мама вышла в коридор с собранной сумкой. — Сашуль, ты иди, одевайся. Рубашка и джинсы, удобные кроссовки, ветровка и ингалятор во внутреннем кармане, поближе к сердцу. Такому положению вещей Саша даже обрадовалась, если тогда уместно было подобное слово. Какая-то платная клиника, отдельная палата. Так лучше. Лучше, чем дома, где всё напоминает о том, что Или больше нет. Через дня три в палате появился тот юноша с выпускного. Он был какой-то очень казённый и официальный. В строгом костюме, с дипломатом. Диссонировал с этим образом только мятый бумажный пакет в правой руке. Саша открыла глаза и подтянулась на постели, чтобы сесть. — Привет, — улыбнулся парень и подошел к тумбочке рядом с сашиной кроватью. — Прости, не знал, что можно привозить, а что — нет. Поэтому типичный больничный набор. — Бананы-апельсины? — Саша потёрла глаза рукой. — Да, они самые, — юноша снова улыбнулся. — Который час? — Почти семь. В действительности, время для неё перестало существовать. Она жила вне каких-то временных рамок и бесконечно спала. То ли это было побочное действие лекарств, то ли сама природа над ней смилостивилась непрерывным упадком сил. Постоянный сон, полудрема, без сновидений. Просто темнота. Её будили, когда приходила мама. Один раз пришла бабуля, наверное, перед самым отъездом. Бабушка почти всё время тихо всхлипывала, а Саша держала её за руку. Кажется, они даже не говорили, просто сидели рядом, пока не услышали стук тонких шпилек по коридору. Анна Михайловна столкнулась с мамой в дверях. Обе вышли в коридор, из которого Саша услышала через некоторое время бабулин надтреснутый голос. — Лидочка, прошу тебя, не бросай её… Саша не видела маминого лица, но была почти уверена, что мама сейчас втянула щеки и выпрямилась — так всегда начинались все ссоры с отцом. — Слушайте, вы, гранд-дама… что вы себе позволяете? Кто я, по-вашему? Мама не кричала, как бы ей ни хотелось. Старалась держать лицо. Но злость на свекровь переполняла её, поэтому у неё получалось какое-то истерическое шипение. — Это моя дочь, если вы вдруг не в курсе. Я её никогда не бросала, в отличие от вас. Больше бабуля не приходила. Телефон у Саши забрали, поэтому даже позвонить Анне Михайловне она не могла. Мама приходила каждый день около двух часов. Врывалась в больничную палату на своих тонких шпильках, уверенная и быстрая. — Как ты, Сашуль? — мама ставила на тумбочку принесенный пакет и тут же шла отрывать окно. — Не надо, холодно… — слабо протестовала Саша. — Холодно? Лето на дворе. Мама раскладывала на полках палатного холодильника разноцветные пластиковые контейнеры, комментируя по ходу: — Так, морковь, паровая грудка… а… забыла совсем. Мед. Ты же просила. Вот, принесла. Гречишный. Мама порхала по больничной палате легко и стремительно. Грела суп, ставила перед Сашей тарелку и, пока дочь ела, собирала в большой пакет для стирки ночные рубашки и халат. — Вот, — резюмировала мама, кладя на кровать аккуратно сложенную футболку и джинсы. — Пойдем, подышим. Хоть пять минут. — Не хочется… -Нужно! Нужно выползать на свежий воздух. Свежий воздух? В Москве? Переубедить маму возможности не было никакой, поэтому после обеда они всё-таки вышли побродить по небольшому больничному парку. Саша не понимала, где она находится, но вопросов не задавала. Ей было всё равно. А вот за эту вылазку она была маме благодарна. Тихий зелёный уголок больничного парка, усаженный молоденькими сосенками и берёзками, с аккуратными мощёными дорожками и коваными скамейками, создавал ощущение рая на земле. На улице, в самом деле, было тепло, почему же в палате так холодно? Саша брела по каменной дорожке, осторожно, словно снова училась ходить. Мама шла рядом, готовая в любую минуту поддержать, взять за руку. — Может тебе что-нибудь вкусное привезти? Тебе хочется чего-нибудь? Ничего ей не хотелось. В буквальном смысле. Саша не представляла, как теперь жить. Отца, с его планами, больше не было, а мама? Они совсем не знали друг друга. Им не о чем было говорить. Нечего обсудить. Уже очень давно они жили с мамой в параллельных вселенных. Саша смотрела на эту женщину, красивую, элегантную в любой одежде, энергичную и уверенную в себе, и не верила, что они родные. — Как мы теперь будем жить? — тихо спросила Саша, садясь на скамейку. От неожиданности мама обернулась, но тут же пришла в себя. — Это — моя забота. Не переживай, — мама села с ней рядом и глубоко вздохнула. — Послушай, я так больше не могу. Я устала, Саша, понимаешь? Ты всё время отмалчиваешься. Я знаю… знаю — тяжело, но… нельзя так. А как можно? Как ты — я не могу. У тебя будто бы и не случилось ничего. — Может, хочешь поговорить? — Можно мне какую-нибудь книгу, пожалуйста? — Саша с надеждой посмотрела на неё. — Хорошо, — приободрилась мама, — какую? — Да любую. Сил больше нет… — Хорошо, — снова повторила мама и поднялась. — Пойдём. — Я посижу ещё чуть-чуть, можно? — Ну, ладно, до завтра тогда, — мама поцеловала её в макушку и пошла к выходу. Ещё один день прошёл. Она вернулась в палату, дождалась процедурную сестру. Снова укол. Снова сон. Тёмный и спокойный. А потом этот парень. Откуда он взялся? — Как вы меня нашли? Парень удивленно посмотрел на неё. — «Вы»? Мне казалось, мы ровесники. — Это не ответ на мой вопрос. Саша уже окончательно проснулась и внимательно рассматривала нежданного гостя. — Есть у меня наработанный канал, — уклончиво ответил он. — Шатохина… — резюмировала Саша. — Вы очень проницательны, — почтительно произнес он, сделав ударение на первом слове. — Мне вас по имени-отчеству называть, или можем общаться как нормальные люди? По имени-отчеству? Саша представила, как он произносит «Александра Ильинична», и непроизвольно поёжилась. Имя это сразу накидывало ей десятка четыре. — Можем и как нормальные, — Саша потянулась за халатом. — Как вас… тебя зовут? — Марк. — Марк? — неуверенно переспросила она. — Знаю, — вздохнул парень. — Родителей не выбирают. Потом спохватился, но было поздно. — Прости, я… — Да, — перебила Саша, — не выбирают. Она вспомнила ту унизительную сцену на вручении дипломов. — Марк, я должна перед вами…тобой извиниться. — Ничего ты не должна, — чуть тише ответил он. — Это уже не важно. Это прошлое. Когда тебя выпустят? Из сумасшедшего дома. — Должны, вроде, через неделю. — Можно, я завтра приду? — Приходи. — Спасибо, — он взглянул на неё. Дурацкий получался разговор и ситуация дурацкая. Он с работы, наверное. — Марк, хотите чаю? — «Хочешь», — поправил её парень. — Вот, не отказался бы. Он присел на край кровати и, щёлкнув замками дипломата, извлек большую упаковку шоколадного драже. Краем глаза Саша увидела номер The American Lawyer. — Ты международным правом занимаешься? — Нет, там просто статья занятная по прецедентному праву, но у меня с английским не очень. — Можно я взгляну, — попросила Саша. — Там, наверное, куча отраслевой лексики, но можно я посмотрю. — Да, пожалуйста, — он протянул ей журнал. Саша быстро спрятала его в тумбочку, словно боялась, что он передумает. — У тебя тут прямо Хилтон, — парень окинул взглядом Сашину палату и присел за маленький круглый столик у окна. Да, тут было неплохо — свои туалет и душ, на стене — маленький цветной телевизор, холодильник в углу, на окнах вместо штор — тёмно-зелёные жалюзи и чистота, как в операционной. За неделю здесь Саша даже наладила какой-никакой быт. Она вскипятила чайник, намазала бутерброд красной икрой и поставила перед Марком. — Чай у меня ненастоящий, — сообщила она. — Пыль в пакетиках, как папа говорит, но другого нет. Саша села напротив и только тогда мысленно одернула себя. Не «говорит», а «говорил». — Выходит, я больную объедаю? — произнес Марк. — Ничего подобного. Вы ведь с работы. — Да, Александра Ильинична, с неё родимой. Снимал копии, потом по судам таскался. Завтра с утра ещё в Мосжилинспекцию, но это неинтересно. Давайте лучше чай пить. Саша улыбнулась. Впервые после всего этого ужаса. Парень вправду был голоден. Он ел с аппетитом. Оказывается, чужой аппетит может доставлять удовольствие. За разговором выяснилось, что Марк был помощником адвоката, работал в юридической фирме у дяди. Сашу он заметил давно. Да, именно это слово он употребил — «заметил». Подойти боялся. Решился на выпускном, и вот что получилось. — А почему вы боялись? — растерянно спросила Саша. Марк поставил чашку и внимательно посмотрел на неё. — Вы серьёзно, Александра Ильинична… Правда не понимаете? — он отвел взгляд и быстро произнес, — ну ладно, хватит. Я себя идиотом чувствую. Он снова сделал глоток. — Боялся, потому что… потому что… — Марк снова взглянул на неё, — а вот сейчас сижу рядом, смотрю в ваши глаза и ещё больше боюсь. Он замолчал, а Саша не знала, как себя вести. Она теребила в руках маленькую хлопковую салфетку. Марк допил свой чай и тихо спросил: — Так я приду завтра? Можно? — Конечно можно, приходите… то есть приходи.