Моя маленькая

Следующим вечером Марк появился на пороге с букетом свадебных калл. На дворе стоял поздний ноябрь, достать эти цветы было невозможно в принципе. Саша от неожиданности даже отступила назад, открыв дверь. — Кого ты убил за это чудо? — Не важно, прощаешь? Саша забрала из его рук букет. — Посмотрим на твое поведение. Про объявления Саша ничего не сказала. Всю неделю она вздрагивала от каждого телефонного звонка, но звонили откуда угодно: из банков, телефонных компаний, редакций, каких-то дурацких опросно-статистических контор. В конце концов, к исходу второй недели Саша начала задумываться над тем, что Марк был по-своему прав. В пятницу, с утра, она в одном халате сидела за компьютером, и редактировала перевод статьи какой-то новомодной вашингтонской социологини о психологии семейных отношений. Перевод заказал один из толстенных глянцевых женских журналов. Красивый и бесполезный. Сколько ни пыталась, Саша не могла себе представить целевую аудиторию подобных изданий. Не укладывалось в голове, что где-то есть женщина, способная читать три страницы о выборе туши, потом долго и вдумчиво изучать «шесть признаков вашей совместимости», ознакомиться с очередным пресным интервью какой-нибудь звезды экрана, а под занавес получить статью некоей Эмили Мартинес о том, что в браке нужно уметь «сохранять индивидуальность». Прямо скажем, очень «свежая» мысль. Сашу вообще всегда поражала самоуверенность дипломированных специалистов в области психологии и социологии, берущихся на пяти листах формата А4 изложить проблемы всех семейных пар мира, невзирая при этом ни на менталитет, ни на воспитание, ни на социальную среду. Иногда она возмущалась подобным бредом вслух, на что Марк заявлял: — Ты ведь не думаешь, что все это делается для читателей? Этот мусор печатается, чтобы продать развороты под рекламу и срубить бабла. А что будет втиснуто между этой рекламой, уже давно никого не интересует. — Ну, хорошо, но кто-то ведь это покупает? — Да, мало ли идиоток. Увлекшись, Саша даже не сразу потянулась за разрывающимся телефоном. Она, не глядя, нажала кнопку ответа и поднесла трубку к уху. — Слушаю. — Александра, я по поводу объявления. На минуту Саша перестала дышать. Тоненький, почти детский голосок сообщил, что нужен свадебный макияж. Ничего особенного, и чтобы все максимально естественно. Знать бы, милый ребенок, что ты вкладываешь в это определение, подумалось Саше, для кого-то ведь и пятисантиметровые ресницы с голографическим блеском — естественно, а для кого-то прозрачный лак для ногтей — вульгарно. Торжество предполагалось в следующую среду, в ЗАГСе нужно быть в три. — Я могу и к вам приехать, — сообщил голосок. — Это было бы совсем замечательно, — с облегчением выдохнула Саша. — В объявлении есть моя почта. Если это возможно, пришлите мне, пожалуйста, вашу фотографию. — Хорошо, сейчас вышлю. Договорившись о времени, они попрощались. Саша встала из-за стола и сделала глубокий вдох, потом еще один и еще. Это был универсальный способ справляться с волнением. А еще неплохо бы выпить горячего чая. Саша бросила в чашку ароматную землянично-байховую щепотку и залила ее кипятком. Она отхлебнула глоток сразу же, не дав чаю завариться, и, разумеется, обожглась. Да успокойся ты, в конце концов. Что, первый раз что ли? Нет, не первый, но тогда было другое. Физиономии первых красавиц факультета рисовались даром, а красавицы прекрасно знали, что Саша — просто самоучка с чутьем, не более. Претензий никаких быть не может. Да и поводы были другие — день рождения, пьянка в клубе, юбилей папы. Эта девочка идет к профессиональному визажисту, которому платит деньги. Причем, идет в один из главных дней своей жизни. Едва ли обладательница детского голоска сменила уже десяток мужей. Через час Саша проверила свою почту — письмо пришло. Загрузив изображение, Саша минут десять всматривалась в фотографию на мониторе. Красивое личико. Трогательно-наивное. Чуть портили его следы угревой сыпи на лбу, но это можно спрятать. А так — овал правильный, носик аккуратный. И глаза. Вот на чем надо сыграть. Большие красивые глаза. Льдисто-серые. Волосы тонкие, средней длины — сюда только небрежный пучок, больше ничего не придумаешь. Оставить распущенными — к вечеру сосульками повиснут. В среду с утра Саша не находила себе места. За завтраком она то и дело вскакивала и подходила к окну, начинала, кажется, в пятый уже раз размешивать сахар в чашке, теребила кухонную салфетку. — Что ты трясешься, как будто сама под венец идешь? — спросил Марк. — Сама бы я так не волновалась, — нервно бросила она. В назначенный час девочка стояла на пороге. В жизни ее красивые глаза оказались не льдисто-серыми, а, скорее, голубыми. — Здравствуйте, Александра. Вот, — она протянула Саше пакет через порог. — Что это? — недоуменно спросила Саша. — Это фата, я ее помяла, кажется… Саше показалось, что тоненький голосок дрожал, и большие голубые глаза были какими-то испуганными. Да она разрыдается сейчас. Хороша парочка — гусь да гагарочка. Психующая невеста и трясущийся визажист. — Проходите, пожалуйста, — Саша попыталась придать голосу уверенности. — Может вам чаю сделать? А с фатой мы разберемся — у меня вертикальный отпариватель есть. Девочку звали Лена. Пока Саша колдовала над тремя слоями органзы, она, стоя рядом с чашкой в руках, живописала свои невзгоды: замуж Лена выходила, как принято нынче говорить, по залету. Юноша оказался честным, но вот не любил ни грамма. Оба — нищие студенты. Родители тоже не из обеспеченных. Жить молодые будут с родителями мужа, которые по сию пору сокрушаются, что их сыночку пузом окрутили, соответственно, будущую невестку не жалуют. Да и как иначе? Ведь, не появись Лена со своим подолом, их сыночка был бы зятем дипломата. Все к этому шло. К финалу истории девочка начала всхлипывать. Вот это уже совсем нехорошо. — Лена, умоляю вас, не плачьте — я работать не смогу. Саша аккуратно расправила фату на диване. — Ну-с, приступим, — Саша усадила ее за мамин туалетный столик, на котором с аккуратностью хирурга уже разложила кисти и палетки. Как и хотела, Саша сделала акцент на глаза, подчеркнув светло-бежевые тени эффектной красивой стрелкой, а все крохотные шрамчики так изящно спрятала новым праймером, что кожа казалась просто идеальной. За этой баночкой Саша месяц охотилась. Во всех возможных интернет-магазинах зарегистрировалась и оставила предзаказ. Баночку, в конце концов, прислали из Франции, чему Саша радовалась, как ребенок. И сейчас, глядя на девочку с льдисто-серыми глазами, еще раз убедилась — оно того стоило. Содержимое магического флакончика не просто выравнивало кожу, а делало ее фарфоровой, кроме того, продляло жизнь макияжу часов до двенадцати. Волосы, как и предполагалось, убрали в небрежный элегантный пучок, оставив с левой стороны пару маленьких прядок. К такой прическе и фату было удобно крепить — почти у основания шеи. — Ну, как вам? — стараясь скрыть дрожь в голосе, спросила Саша. Лена придвинулась к зеркалу и коснулась своего отражения рукой. — Это не я, — прошептала она и расправила плечи. Саша сама знала, что хорошо. Перед ней сидел не испуганный ребенок, а красивая молодая девушка, взволнованная, но уверенная в себе. У нее даже голос изменился. И осанка. — Можно, я сделаю фото? — осторожно спросила Саша. — Вы для портфолио хотите? Конечно… Пока Саша искала фотоаппарат, Лена крутилась перед зеркалом и, казалось, забыла и про мужа, и про будущую жизнь со свекровью, и про бедственное положение студенческой семьи. Вот тебе, дорогой юрист! Я могу приподнять человека над землей. Может всего на несколько минут, но оно того стоит! Саша помогла невесте дойти до такси, аккуратно уложила ей на колени шлейф фаты, поднялась домой, закрыла дверь и расплакалась. Еще никогда она себя не чувствовала нужной так сильно и так осознанно. Саша даже забыла о деньгах — трех тысячных бумажках, оставленных Леной на туалетном столике. Вечером Марк принес бутылку игристого вина. — С почином вас, Александра Ильинична, — произнес он, войдя в коридор. Саша радостно бросилась ему на шею. Опешивший Марк быстро сориентировался и крепко ее обнял. — Знал бы я, что это столько радости тебе доставляет, сам бы возил тебя в твою мыльно-рыльную контору. Потом были другие звонки. Другие заказы. Приемы дома, поездки к клиентам. Макияж дневной, макияж вечерний, макияж коктейльный, макияж фантазийный. Саша медленно, но верно обрастала клиентами. Ее телефон передавался по сарафанному радио, как величайшая драгоценность. Вскоре для того, чтобы вечерами сидеть над переводами статей вашингтонских социологинь просто не осталось времени. А однажды на пороге ее квартиры появилась Наташа Шатохина. Саше показалось, еще по телефону, что голос звонившей был ей знаком, но женщина не представилась. Вот он, знакомый голос. Разливается по ее широкому коридору. — Шурик! Миленький! — Наташка! Они бросились обниматься. Будто на разных планетах все это время жили, а ведь и телефоны друг друга знали и адреса. После смерти отца Саша отстранилась даже от тех, с кем во время учебы поддерживала хоть какие-то отношения. На редкие телефонные звонки отвечала мама. Отвечала, как правило, что тревожить Сашу нельзя. Вскоре звонки прекратились вовсе. Подругами с Шатохиной они никогда не были, но вновь увиденное спустя почти три года знакомое лицо почему-то очень обрадовало Сашу. В отличие от Саши, жизненная перспектива Шатохиной была ясна с первого курса. Наташа мыслила себя звездой экрана и никем иным. То, что звездами экрана становятся, как правило, после театральных училищ или института кинематографии, а никак не истфака МГУ, Шатохину не смущало ни минуты. В голове будущей звезды прочно сидела твердая, непоколебимая установка: ты в себя верь, и мир в тебя рано или поздно поверит! Эта самая установка, помноженная на деньги и связи папы — акционера крупного медиа-холдинга, открывали перед Шатохиной перспективы поистине бескрайние. Саша диву давалась, по чьей злой иронии Наташка пять лет пропылилась на истфаке, ведь всем же было очевидно — не становятся с такой внешностью историками. Шатохина была воплощением всех тенденций глянца разом: золотистая блондинка, с ногами от ушей, торчащими ключицами, немного вытянутым худым лицом и красивой линией губ. Чуть портили общее впечатление маленькие глаза, но и это грамотным макияжем было поправимо. У Шатохиной была едва заметная щербинка между передними зубами, придававшая ей, как казалось Саше, какую-то уникальную природную естественность, но Наташа жутко из-за нее комплексовала. Теперь вот, судя по белоснежной идеально-ровной улыбке Шатохиной было очевидно — проблему решили винирами, которые отец терпеть не мог. — Сашуль, смотри, что у меня, — Шатохина вытащила из бумажного пакета бутылку Шеридана. — Значит, кофе будем пить… Саша поставила на стол две маленькие фарфоровые чашки. — Ой, Саш, а это что? — Чернослив в шоколаде, самодельный. Клиентка принесла. Попробуй, очень вкусно. — Только одну, больше нельзя, — Шатохина откусила черносливину и закатила от удовольствия глаза. — У-у-у… прелесть какая. — Ну, рассказывай, где ты, что ты? — Саша присела напротив и с интересом смотрела на бывшую однокурсницу. — Ты даешь, Ананьевская… Телевизор просто для красоты в доме, да? — В общем-то, да, — честно призналась Саша. — Я веду еженедельный чарт на русском MTV. Не слышала, разумеется, — Шатохина снисходительно посмотрела на Сашу. Бывшую однокурсницу словно окружал едва осязаемый флер той, другой жизни, недоступный широким массам. Шатохина сидела здесь, на ее кухне, красиво расправив плечи, чтобы осанка казалась идеальной, аккуратно сжимая изящную кофейную чашку ухоженными тонкими пальчиками с красивым свежим маникюром, источая аромат какого-то свеже-цитрусового парфюма. Она кокетливо наклоняла светлую головку, поворачиваясь к Саше своим более выигрышным левым профилем, и говорила негромким шелестящим голоском. Саше время от времени хотелось ее одернуть, сказать, что камер на ее кухне нет, но сделать этого не решилась. Своим шелестящим голоском она с придыханием рассказывала, как тяжела доля звезды эфира, какой это труд — постоянно выглядеть на все сто, как приходится импровизировать, когда случаются накладки. — Понимаешь, Ананьевская, вот если ты добежишь до магазина через дорогу с немытой головой, этого никто не заметит, а если я… — Шатохина снова закатила глаза, — завтра во всех киосках буду… Это что-то новое, подумалось Саше, раньше за тобой такого не водилось. Саша не стала объяснять звезде экрана, что выходить из дома с немытой головой — неприлично в принципе, будь ты ведущей еженедельного чарта на MTV, водителем или лифтершей, и она себе такого не позволяла никогда. Также не стала высказывать предположений о том, что звезда сильно преувеличивает свою значимость для народонаселения, большая часть которого ежедневно озабочена выживанием в этом замечательном социальном государстве, а никак не чистотой шатохинской головы. В конце концов, пусть покрасуется, она долго к этому шла. Саше до сих пор не было понятно только одно — цель этого внезапного визита. Звезда вот уже почти час разливалась соловьем о своей занятости и расписанном по минутам дне. Саше за это время позвонили уже трижды. Одну встречу пришлось перенести на завтра. Шатохина не могла не слышать этих телефонных разговоров, но звезду это, как будто, не смущало. Наконец, словно прочитав ее мысли, Шатохина сделала глубокий вдох и произнесла: — Сашуль, а ведь я по делу. — Неужели? — притворно удивилась Саша. — На студию гример нужен, пойдешь? — О-о-о, нет, Наташ, спасибо. Саша почти физически ощутила, как с однокурсницы в секунду слетел флер звездности. Маленькие глазки округлились, лицо вытянулось, красивые графичные губки чуть приоткрылись. — Да ты что, Ананьевская? — Спасибо, но у меня есть работа, — спокойно ответила Саша. — Какая работа? С кейсом по Москве бегать? Сашу начинал раздражать этот разговор. — Бегать с кейсом по этажам лучше? Тут хоть не зависишь ни от кого. Шатохина все еще сидела рядом с приоткрытым ртом и не находила слов. Саша решила с этим закончить. — Наташ, прости, что отняла у тебя время, — произнесла она, опуская тот факт, что Шатохина сама к ней приехала, — но в полный стакан ничего не нальешь. — Нет-нет, Саш, погоди. Я же тебя им за миллион продавала. А вот это было просто потрясающе! Такая кристально чистая, безусловная наглость. — Продавала за миллион, даже не поговорив со мной? — Ну… я просто была в тебе уверена. В себе ты была уверена. Что, в общем, не ново. — Нет, Наташ. Это все-таки своя специфика. Я никогда не работала в студии, с камерами. У меня и портфолио-то толком нет. — С-а-ш-а, Сашуль… Ну, подумай, пожалуйста, а? Клиенты — дело такое: сегодня есть, завтра нет. А это работа. Важная. Нужная. Стабильная. Шатохина понизила свой шелестящий голосок до какого-то совсем уж интимного шепота, чуть подалась вперед и проникновенно заглядывала Саше в глаза. Казалось, еще немного, и она протянет через стол свою изящную холеную ручку и доверительно стиснет кончики Сашиных пальцев. Эх, Шатохина, маркетолог в тебе погиб! Как ты говоришь? «За миллион продавала»… Вот и сейчас сидишь напротив, и продаешь мне за миллион то, о чем понятия не имеешь. Вдумчиво так, аргументированно… Тебе бы в какой-нибудь отдел каких-нибудь прямых продаж. Контора озолотилась бы. А уж с твоей-то внешностью… И даже ведь не понимаешь, насколько ты права. Это именно работа. Работа, с будильником по утрам, графиком, должностными инструкциями и трудовым договором. А у меня — любимое дело, смекаешь? Честно говоря, если звезда экрана просидит тут еще немного, то урон будет нанесен не только сегодняшнему дню, а всему недельному графику. Саша решила выпроводить ее как можно скорее. — Хорошо, я схожу. Поговорю. Идет? Эту метаморфозу невозможно было описать, ее нужно просто пронаблюдать: Саша еще не закончила фразу, как вокруг бывшей однокурсницы снова завитали крохотные частички звездной пыли. Плечи снова расправились, голос приобрел свой нежно-шелестящий тембр. — Вот и чудесно, — Наташа ослепительно улыбнулась. — Я тебе вечером позвоню, хорошо. Саша кивнула. — Я против, — решительно заявил вечером Марк. Саша сидела за компьютером, редактировала статью для Вога, которую должна была отправить еще вчера. Уж сколько зарекалась не брать больше заказов от редакций, а вот снова-здорово. Саша совершенно не умела отказывать. Когда звонила какая-нибудь очередная девица и слезно умоляла посмотреть последний труд очередного модного западного эксперта человеческих душ, Саша начинала листать ежедневник, выкраивать время, прикидывать сроки. У нее даже тон менялся на неуверенно-извиняющийся. Нужно было всего лишь сказать «нет» и положить трубку, но Саша так долго пробыла невидимкой, что теперь любая потребность в ней воспринималась каким-то высшим чудом. Возможно, жизнь невидимкой и сделала ее чересчур инфантильной, но дурой Саша не была никогда. Очень скоро она поняла, что за слезными просьбами девочек-редакторов стоит вовсе не ее нужность, а желание прикрыть свою пятую точку перед выпуском, а также желание руководства сэкономить на штатном переводчике, но ничего с собой поделать не могла. Сегодняшний разговор с Шатохиной это еще раз подтвердил. Марк стоял у нее за спиной и краем глаза пытался заглянуть в монитор. — Марик, ведь знаешь же, что терпеть не могу, когда вот так из-за плеча выглядывают. — У тебя, что, глаза на затылке? — смешался он. — Ты там уже минут десять топчешься. Мудрено угадать. — Так я говорю — я против, — быстро нашелся он. — И почему я не удивлена? — Саша сосредоточенно проглядывала текст. — Ну, сама подумай — не твое ведь это. Где ты, и где все это дерьмо… Саша отодвинула мышку, и устало обернулась к нему. — А где я, Марик? Ну, где? — На другой планете, — не задумываясь, ответил он. — Наверное, так и есть, — Саша вернулась к тексту. — Да, я и не собираюсь туда, просто Шатохина просила. — Как не собираешься? Ты на собеседование идешь. А скажут тебе: «завтра выходите», тогда что? — Ну, кто мне такое скажет? Опыта у меня мало. На телевидении не работала вообще. С коммуникацией проблемы, а там «командная игра» нужна. Марк многозначительно хмыкнул. — Смотри… Но, я — против.