Моя маленькая

Самиров Евгений Александрович понятию «модно» отвечал в полной мере. Он был модным актером, модным ведущим, модным шоуменом. Модным и дорогим. Саше казалось странным сочетание азербайджанской фамилии с вполне себе русскими именем и отчеством. Самиров Евгений, это примерно, как Исаак Сидоров. Прямо капучино с чили. Как-то она спросила Аллочку: — А кто он по национальности? — Да бог его знает, — отмахнулась Аллочка, — там говорят много чего намешано, от персов до немцев. Он и сам не в курсе, по-моему. — А фамилия азиатская от персов или от немцев? Аллочка нахмурилась и зависла на минуту, потом произнесла: — Ой, Сашуль, не вдавайся, а… Саша не вдавалась. На вид господин Самиров напоминал этакого лощеного братка из девяностых, чудом дожившего до сегодняшних дней: бритая макушка, мясистый затылок, бицепсы, трицепсы и татуировки от запястий до подмышек. Вместо зеленых брюк — джинсы, вместо малинового пиджака — футболка и кожаная куртка, вместо золотой цепи, толщиной в палец — куча какого-то кельтского металлолома. Намешано, видимо, было действительно много: если надбровные дуги, смуглая кожа и чуть вытянутое лицо — подарок от арабских предков, то узкий прямой нос и серо-голубые глаза откуда — тайна велика есть. В свои пятьдесят два Самиров бегал, прыгал, качался. Одним словом, делал все возможное, чтобы как можно дольше без помощи хирургов сохранить крепкий подтянутый живот и один подбородок, чем вызывал в Саше даже некоторое уважение. На этом его достоинства заканчивались. Самиров был мужской реинкарнацией Шатохиной. Он был везде и много. Если с Шанти день среднестатистического обывателя начинался, то с Самировым он заканчивался. На канале он вел в прайм-тайм шоу «Здравствуйте, это я». Ежевечерняя развлекательная жвачка, сводившаяся к тому, что пять случайных людей, желающих засветиться в телевизоре, должны поразить пять членов жюри своими талантами: спеть, сплясать, почесать пяткой за ухом и таковая прочая. По какому принципу происходит отбор, понять было трудно. Судя по контингенту, Саша была готова поверить, что это действительно случайный жребий. Каких только уникумов в студии не перебывало — фокусники, шпагоглотатели, дрессировщики черепах, танцовщики стриптиза. В жюри сидели какая-то певица ртом, подчеркнуто педиковатый журналист, сериальный актер, вышедший в тираж композитор и один из выкидышей «Звездной фабрики». Про себя Саша называла это мероприятие цирк уродов. Самиров исполнял роль конферансье: шутил, заполнял паузы, упражнялся в остроумии, не стесняясь, вешался на симпатичных девиц. Сашу поражало, насколько тщательно создаваемый в жизни образ брутального мужика диссонировал с экранным амплуа телевизионного фигляра. Правда, будучи балагуром на сцене, в интервью Самиров становился совершенно другим. Сидя напротив журналиста, он надевал маску уставшего от шумного мира циника, говорил нарочито небрежно, томно, с умным видом рассуждал о банальных вещах, чем снискал в широких массах расположение слабого пола и закрепил в сознании обывателей мнение о своей многогранности. Как и Шатохина, Самиров лез во все сферы разом, придерживаясь принципа, что железо надо ковать, пока оно горячо: снимался в фильмах, которые неловко было называть фильмами, то и дело отмечался в низкопробных сериалах, торговал лицом в рекламе. Если истоки популярности Натальи Шанти были известны Саше доподлинно, то кто так настойчиво раскручивал Самирова, оставалось тайной. Ну не верилось, что человек, за которым не замечено никаких талантов, кроме дичайшей самоуверенности, пролез на первую кнопку сам. Видно, оказался в нужное время в нужном месте. Хотя… От старожилов Саша слышала, что раньше у Самирова была соведущая, с которой расторгли контракт после того, как она в каком-то шутейном разговоре обозвала его старым перечником. Саша восприняла это как студийную байку. Просто не укладывалось в голове, что взрослый состоявшийся человек до шестого десятка еще не изжил подростковые комплексы. — Сашуль, идет, — бодро доложила Аллочка, влетевшая в раздевалку. — Пора, — вздохнула Саша, взяла свой кофе и накинула на плечо лямку от кейса. — Какой мужик, а, — не унималась Аллочка, — прям чувствуется харизма. — Что чувствуется? — улыбнулась Саша. — Ну, как?.. Харизма, — неуверенно повторила Алла, — а, что, неправильно? — Правильно Алусик, правильно, — Саша поспешила уйти, чтобы не рассмеяться в голос. Ивлеева, разумеется, просто повторила за другими незнакомое модное слово, о значении которого имела самые смутные представления. Но повторяла-то она за теми, кто прекрасно знал, что это значит. Им по должности полагалось. Журналисты, обозреватели, коллеги часто употребляли это слово применительно к Самирову. Нашли тоже харизматика. Харизма была у Наполеона, у Алоизовича, у Цоя. Позерство и цинизм — не харизма. — Добрый вечер, — Саша открыла дверь гримерки. Самиров сидел, растекшись по стулу и запрокинув голову. — Добрый? — он посмотрел на Сашу своим коронным брутальным взглядом исподлобья. — Конечно, добрый. Саша поставила кейс, расстелила на гримерном столике нетканую одноразовую салфетку, аккуратно разложила нужные кисти и спонжи. Все это время Самиров сидел с отрешенным видом и молча наблюдал за ее манипуляциями. Первое время под этим взглядом Саша терялась, но потом привыкла, научилась не замечать. Очень помогла долгая практика простого, без эмоций, созерцания. Иногда, чтобы собраться, Саша вела с ним внутренний диалог. Больше всего, в такие моменты, она боялась забыться и произнести одну из своих реплик вслух, но пока бог миловал. Ну что, харизматик, нарисуем тебе физиономию? — Евгений Александрович, чуть приподнимите подборок, — Саша аккуратно очистила кожу и промокнула салфеткой. Вид у ведущего был не самый лучший — отекшее заспанное лицо, красные воспаленные глаза, и, судя по тому, что Самиров время от времени потирал виски, его донимала головная боль. Прибухиваешь ты, харизматик. Крепко прибухиваешь. Редко, но метко. Будь твои возлияния регулярными, ты бы уже походил на Шона Бина. Заканчивать надо с такими развлечениями в твоем-то возрасте. Вот вылезет купероз на роже, что делать станешь? Времени-то сколько у нас? Минут сорок еще. Может патчи охлаждающие на тебя налепить? Саша достала из кейса большую круглую банку. Это чудо косметической промышленности Марик привез ей из Франции. От жадности она попросила сразу пять упаковок, потому что в России за них просили сумму, сравнимую со стоимостью крыла самолета, а средство было незаменимым. Реанимационным. Марик еще тогда спросил ее, не заметут ли его на таможне, как контрабандиста. Саша аккуратно положила поближе к нижним припухшим векам темно-синие гелевые подушечки. — Поможет? — скептически хмыкнул Самиров. — Сейчас и узнаем, — Саша сдержанно улыбнулась. И губы у тебя, харизматик, опять в хлам. — Рот немного приоткройте, — Саша нанесла толстый слой увлажняющего бальзама. — И долго мне так сидеть? — Ну, в идеале, минут двадцать, но мы попробуем пораньше управиться. — Кофе хочу, — устало выдохнул Самиров. — Возьмите мой, я не пила, — Саша протянула ему стоящий на столике бумажный стаканчик. Самиров благодарно взглянул на нее и уже хотел сделать вожделенный глоток, как Саша его остановила. — Нет-нет, Евгений Александрович, через трубочку, — Саша похлопала себя по карманам, в одном из которых отыскалась запаянная в полиэтилен пластиковая трубочка от сока. Черт, чуть про глаза не забыла. Вот, глаза у тебя, харизматик, потрясающие. Льдистые, с красивым подвижным веком. Как с чужого лица. Прямо как у девочки Леночки. Февочка Еночка… Еночка-Ееночка… Зачем тебе, уродцу, такие? Тебе бы пошли маленькие темные глазки-бусинки. Что ж ты делал-то вчера ночью? Проводил неофициальный кастинг в свой цирк уродов среди девиц модельной внешности? Или сценарий очередного кино-шлака вычитывал? — Евгений Александрович, чуть запрокиньте голову. Чуть-чуть, — Саша достала из бокового кармашка кейса флакончик с «Катионормом» и капнула на воспаленную слизистую. — Саша, а в этой жизни случается что-нибудь, к чему вы бываете не готовы? На мгновение она задумалась, но неожиданное воспоминание вдруг отозвалось неприятным холодом где-то в районе солнечного сплетения. Или больше нет. — Редко, — отрывисто бросила Саша. — Ну, что у нас получилось? Получилось отлично, как и должно было: с белков ушли красные полнокровные сосуды, спал отек с нижних век. Саша деликатным корректором убрала тени под глазами, выровняла тон кожи и припудрила тонкодисперсной пудрой. Под конец она протянула Самирову бумажную салфетку. — Вот, сожмите губами. Самиров послушно промокнул губы. — Неплохо, — Саша постаралась вежливо улыбнуться. — Да, отлично просто, — Самиров взглянул на себя в зеркало, а потом бросил быстрый взгляд на нее и подмигнул.