Моя маленькая

Саша стояла в ванной и мыла кисти. Этот ежевечерний ритуал занимал добрых часа полтора. Беря каждую кисть из большой пластикой плошки, она аккуратно намыливала ворс детским шампунем и тщательно промывала под струей теплой воды, после, слегка промокнув, складывала каждую на застеленный махровым полотенцем столик, чтобы ворс не попадал на ткань. — Ты долго еще? — Марк появился в дверях, аппетитно хрустя зеленым яблоком. — А что такое? — Саша обернется к нему. — Дай откусить. — Да, просто первый час уже, — он протянет ей надкушенное яблоко. — Мне с тобой еще поговорить нужно. — Я слушаю. — Сашуль, через неделю у дяди мероприятие намечается… — А я здесь при чем? — Я бы хотел, чтобы ты пошла со мной. — Марик, ну, мы же, вроде, договаривались… Саша тяжело вздохнула. — Что хоть за мероприятие? — День рождения VIP-клиента, юбилей. — Авторитета какого-нибудь? — Александра Ильинична, ну что за жаргон у вас? Вы еще в лихих девяностых? — Марк сел на бортик ванны. — Сейчас нет авторитетов, сейчас уважаемые господа. — Отлично. Так что за господин? — Господин Азаров. Бриллиантовый магнат. — Ну, знаешь… — Саша выпрямилась и отложила мокрую кисть на край раковины. — Это без меня. Марк взял ее за руку. — Ну, пожалуйста, Саш. Ради меня. Я редко о чем-то прошу. Это было правдой. Саша просила об одолжениях гораздо чаще, но если ее просьбы носили сугубо бытовой характер, вроде переустановки операционной системы, покупки продуктов или замены лампочки, то Марк Константинович, как правило, просил невозможного — присутствия на семейных ужинах, совместной поездки в Лондон вместе с его коллегами по работе или вот посещения юбилея господина Азарова. Еще совсем недавно имя Семена Ефимовича Азарова не сходило с первых полос всех мало-мальски серьезных изданий в связи с незаконным вывозом из России необработанных алмазов, но потом все как-то стихло. Дело рассыпалось, перед господином Азаровым извинились, а газетенки, еще вчера кричавшие о контрабанде в немыслимых масштабах, сегодня наперебой писали о произволе правоохранительных органов и неправомерном пятнадцатичасовом допросе честного труженика алмазодобывающей отрасли. Саша передернула плечами и посмотрела на Марка. Это уж не твоего ли дяди заслуга? Она знала, что фирма, в которой работает Марк, одна из лучших в городе, но что у них могут быть клиенты уровня Азарова, стало для нее откровением. — Нет, — Саша вернулась к своему занятию. — Прости, Марик, нет… — Ну, понятно, — резко бросил он и вышел. Саша взглянула в висящее над раковиной зеркало. — Ну, что будем делать? — тихо спросила она свое отражение. Она закончила с кистями, умылась и пошла на кухню. Щелкнула кнопкой электрического чайника и заглянула в гостиную — Марк сидел перед телевизором, уставившись в экран, с которого Натали Шанти своим шелестящим голоском мяукала песенку о любви и разбитом сердце. — Хочешь, я с ней поговорю? — спросила Саша, кивнув на экран. — Пойдешь на ужин с девушкой из телевизора. Марк швырнул пульт на диван. — Саша, что ты несешь? Он никогда не повышал на нее голос, напротив — когда Марк злился, он начинал говорить тише. Получалось этакое свирепое кошачье шипение, которое Сашу даже забавляло иногда. Сейчас случай был не тот — она безумно устала и хотела спать, а просьба эта ее разозлила. Он прекрасно знал — ей тяжело дается нахождение в любых компаниях. Пустых светских бесед она вести не умеет, лицемерно улыбаться и кивать не может. Саша уже который год избегала знакомства с его семьей, ее приводила в ужас перспектива оказаться в большой столовой какого-нибудь загородного дома под оценивающим взором нескольких пар глаз. Сейчас речь шла не о семейных посиделках, ей предлагалась, как бы сказала Шатохина, тусовка. Само это слово вызывало отвращение. Персонажи соберутся соответствующие уровню юбиляра — олигархи, банкиры, звезды кино и телевидения. Все будут медоточиво улыбаться, лизать зад и рассыпаться в заздравных речах о неоценимом вкладе господина Азарова в экономику. — Марик, не злись, — Саша сделала последнюю попытку уладить все мирным путем, — ну, сам подумай, я там буду как вставной зуб. Тебе же неловко будет. В качестве кого я туда пойду? — В качестве моей жены, — буркнул он, не поворачиваясь. — Вот даже как?.. И давно? — Что давно? — Давно мы сочетались браком? — Хватит, надоело, — он в упор посмотрел на нее. — Когда ты звонишь, я бегу по первому зову. Саша демонстративно закатила глаза: — Марк, прости, мне тоже надоело. Забрать меня после работы и нырнуть в бассейн с пираньями — немножко разные вещи, не находишь? — Господи, — простонал он, — ну что за бред? Какой бассейн? Какие пираньи? Я раз в жизни прошу сделать то, что для меня важно. Ты просто будешь сидеть рядом со мной. Все. Саша ушла на кухню и заварила себе крепкий чай. Еще полчаса назад она собиралась поужинать, теперь есть не хотелось. На самом деле, в качестве кого она туда придет, никого не интересовало. Этой публике не было дела ни до кого, кроме них самих, ну или тех, кто богаче и успешнее. Саша к этой категории не относилась. Ее вопрос был последней, очень неудачной, попыткой уклониться от этого мероприятия. Она быстро порезала зеленое яблоко, киви, несколько крупных ягод клубники и залила все несладким натуральным йогуртом. Все это время Саша жила с постоянной оглядкой на то, как бы отец, будь он жив, оценивал ее поступки. Готовя салат, она ясно слышала в сознании слова Ильи Валентиновича: Что бы ни случилось — ты у себя одна. Нужно беречь себя. Нужно правильно питаться. У нее будет легкий полезный ужин. Папе бы это понравилось. А вот о посещении сборищ подобного рода Илья Валентинович высказывался всегда однозначно — слишком хорошо знал структуру высшего общества. Кроме того, отец не терпел тех, кто паразитирует на людях. Он совершенно искренне изумлялся, как могут зарабатывать миллионные состояния те, кто, по сути, не представляет собой ничего, кто не созидает: писателишки, пекущие как горячие пирожки пошлые бестселлеры о кокаиновых вечеринках, щедро сдабривающие свою писанину клубничкой; девочки, сидящие сутками перед камерой, рассказывающие куче таких же девочек, какой нужно купить шампунь; чиновники, волею судеб присевшие на хлебное место; безголосые певцы-однодневки — кумиры все тех же сопливых девочек. Отдельное место в этом списке занимали персонажи, успевшие в девяностые пролезть в нужные круги и теперь успешно торговавшие невосполнимыми природными ресурсами. У них был иной, невообразимый для среднестатистического человеческого мозга, масштаб рвачества. Папа говорил, что без Эдисона современный цивилизованный мир представить невозможно, а вот если весь этот мусор завтра исчезнет, то не поменяется ровно ничего. Папа… Милый папа, настойчиво не желавший понять одной простой вещи — пока существуют людские страсти и пороки, будут существовать и те, кто на них зарабатывает. И зарабатывает много больше тех, кто сегодня творит будущее человечества. Да, папа бы никуда ее не пустил… вот только папы не было рядом, когда она сидела на этой кухне и думала, что сходит с ума, а Марк был. Он был рядом, когда она осталась одна, когда она заработала свои первые деньги, когда устроилась на первую работу, когда первый раз спустилась в метро. Он был рядом, когда она приняла первое в своей жизни осознанное самостоятельное решение. Он был рядом все то время, которое она училась жить. В своих мыслях, Саша не заметила, как Марк вошел на кухню. Он тихо подошел сзади и обнял ее за талию. — Прости, — произнес он, уткнувшись лбом ей в плечо. — Ты права, не стоит тебе туда идти. Саша осторожно развернулась и поцеловала его в щеку. — Я пойду с тобой, Марик. Не обижайся, просто я устала немного. — Конечно, — он суетливо забрал из ее рук полотенце, — садись, ужином тебя покормлю. — А что на ужин? — Саша устало улыбнулась. — Брокколи. — Чудесно. Ты грей пока, я сейчас приду. Саша ушла в свою комнату, села за стол и взяла мобильный телефон. Полистав записную книжку, она нашла нужный номер и нажала кнопку вызова. Через три гудка в трубке послышалось заспанное «алло», Саша тут же быстро взглянула на часы. Господи, да ведь почти два. Все нормальные люди спят. — Саш, ты с ума сошла? Что случилось? — Мам, прости бога ради, что так поздно, забылась совсем. Мне помощь твоя нужна…

***

Как Саша и предполагала, мама нашла себе новую шею, на которую можно усесться с комфортом. И то, как быстро она это сделала, свидетельствовало о том, что обладатель шеи существовал еще при жизни отца. Саша ее не осуждала, все пришло к закономерному концу. Они с папой уже давно жили в параллельных вселенных. Разговоры по душам между ними были не приняты, о мамином избраннике Саша знала лишь то, что он тоже стоматолог. Очень может быть, отец их и познакомил. Мама сидела на высоком барном стуле у стойки в кофейне, кокетливо закинув ногу на ногу. Выглядела она как всегда безупречно: идеально уложенные волосы, неброский дневной макияж, красивый темно-синий костюм с укороченными брючками и непременный атрибут — высоченные шпильки. Саша быстро окинула взглядом свои походные джинсы, дешевую хлопковую футболку и подумала, что рядом они будут смотреться карикатурно. Если не можешь ничего делать, делай вид — эту науку мама постигла в совершенстве. Она с заинтересованным видом бегала глазами по лежащей перед ней на барной стойке газете, время от времени отхлебывая маленькими глоточками кофе из крошечной фарфоровой чашки. Эспрессо, судя по всему. Вообще, мама любила латте с сиропом или молочные коктейли послаще, но они так органично не сочетались с создаваемым образом бизнес-леди, как утренняя газета и изящная фарфоровая чашечка с крепким напитком. Саша была готова поклясться, что мама не читает, а просто смотрит на страницу, думая о своем. В ее поведении Саша ясно видела манеры Шатохиной, словно все время работающей на невидимые камеры. Тут она заметила Сашу и небрежно махнула ей рукой. — Ты завтракала? — серьезно спросила мама, когда Саша присела рядом. — Да, конечно. — Так, — мама деловито положила руки на колени, — что за мероприятие? — День рождения Азарова. Мама умела даже удивляться элегантно — она чуть повела бровью и сдержанно улыбнулась. — Бриллиантового Азарова? — Его самого. — Ну и ну. Тогда, наверное, сразу и приступим. Торговый центр на Неглинной был практически пустым, по бутикам вяло бродили редкие скучающие посетители. Они решили встретиться здесь, потому что Саше не хотелось никуда ехать, толкаться по пробкам, а сюда она могла добраться пешком от Делегатки минут за двадцать. Торговому центру совсем недавно вернули приличное название, теперь, вместо навязших на зубах «плаз», это снова была «Неглинная галерея». Магазины здесь были, как сейчас принято говорить, премиальных брендов, этим, очевидно, и обуславливалось небольшое количество народу. Мама была абсолютно в своей стихии, в «Фабиану Филиппи» она вошла с видом хозяйки жизни и деловито оглядела пространство уютного магазинчика. К ней тут же подлетела услужливая девица-консультант. — Добрый день, что я могу вам предложить? — рекламно улыбнулась ей девица, не обратившая на Сашу ни малейшего внимания. — Нам бы что-нибудь для особого случая, — мама указала глазами на Сашу. Девица тут же обезоруживающе улыбнулась и ей, словно только что ее заметила. Через пять минут Саша уже была в примерочной. Ей принесли штук пять платьев, из которых мама сразу отвесила темно-зеленое, шелковое, прикрывающее колени. Саше понравилось другое — кремовое, но мама только многозначительно вздохнула и сжала губы в ниточку. — Сашуль, это полиэстер для девочек-подростков, а ты — красивая, молодая, уважающая себя женщина. Да и убивает оно тебя. Не твой цвет. В справедливости этих слов Саша убедилась, когда облачилась в темно-зеленый тончайший шелк. Она увидела в зеркальном отражении, что ее глаза словно заблестели, волосы стали ярче. Саша попробовала собрать пряди руками и приподнять — можно было и так, но все-таки лучше оставить распущенными. Она уже видела, как эффектно выделит глаза и какую прозрачную помаду подберет. — Ну, надела? — послышался голос мамы. Саша отодвинула шторку примерочной и вышла на суд. — Класс, — мама подняла большой палец вверх. Девица-консультант восторженно захлопала ресницами. — Очень вам к лицу. Туфельки посмотрите? С туфельками все оказалось проще, их Саша выбрала сама — невысокие, изящные, с красивым острым мыском. Довольная девица на кассе вручила ей фирменные пакеты, стоимостью в четыре зарплаты гримера. Саша полезла в сумку за кошельком, но мама жестом ее остановила. — Сделаю тебе подарок на день рождения, а то опять выбраться к вам не удалось. Саше стало неловко. Вот уже лет пять на дни рождения друг друга они только перезванивались и обменивались дежурными, банальными фразами. Вот и в последний раз так было. И дело было, разумеется, не в том, что выбраться маме не удалось, просто ее никто и не приглашал. — Даже не ожидала, что все будет настолько просто, — искренне удивилась Саша. — Может, пообедаем тогда? — как-то неуверенно спросила мама. — Можно. Есть, что отметить… У Саши неожиданно поднялось настроение. Она настраивала себя на долгую, нудную тягомотину с примерками, нервами и спорами, но все сложилось исключительно удачно. В кафе она заказала своего любимого кальмара с овощами и их фирменный торт Рейк с большим стаканом какао. Мама же выбрала утку по-пекински. Когда ей принесли это произведение кулинарного искусства, Саша тут же решила, что выбор пал на утку исключительно из-за эстетичного вида блюда: идеально ровные кусочки утиной грудки с гарниром из сладких огурцов, нарезанных красивой тонкой соломкой. К утке прилагались прозрачные пшеничные блинчики и изысканный ореховый соус. Саша только сейчас заметила в мамином лице не то беспокойство, не то неуверенность. Ей как будто было неуютно. — Мам, что-то случилось? Она внимательно взглянула на Сашу и глубоко вздохнула. — Сашуль, я совсем не знаю, что с тобой происходит. Я понимаю, ты — взрослый самостоятельный человек, но, так или иначе, мы ведь не чужие люди. Потом, этот юноша… Ты уверена… Саша боялась таких разговоров — она не знала, как их вести, что отвечать? Они с матерью никогда не были особенно близки, к чему все это? Так или иначе… не чужие люди… Занятно. — Мам, — Саша деликатно улыбнулась, — все хорошо, не переживай. Марк хороший, я без него бы не справилась. Мама усмехнулась. — Хороший… Что это, вообще, значит? — мама теребила в руках винную карту. — То и значит — хороший. — Ну, ясно, — она взяла со стола серебряную вилку, — значит, будем обедать. И выпьем, пожалуй. Мама коротко махнула официанту. — У меня утка, у дочери — гады морские, придумайте что-нибудь. — Могу порекомендовать Garrus Rose. — Вот. Чудесно. Через минуту официант профессиональным жестом откупорил у них на глазах пузатую бутылку из белого стекла с прозрачной жидкостью красивого персиково-розового цвета. — Ну, за тебя, девочка. Расти здоровенькой и умненькой, — мама подняла бокал. Она заметно нервничала, чем и объяснялся этот фарс. — Мам, я уже выросла. Не совсем здоровенькой и очень относительно умненькой, поэтому, давай за нас, наверное. За рыжих. Мама рассмеялась. У нее был заразительный заливистый смех. Красивый, как и она сама. Саша прекрасно понимала природу ее успеха у сильного пола — в маме было нечто… шик что ли? Папа напрасно думал, что деньги обтесали ее под миллионы штампованных столичных красоток. Это было не так. Да, в ней не было аристократизма, как в бабуле, но ясно читалась этакая французская утонченность. Саша сделала глоток вина — вкус был странный: что-то среднее между эстрагоном и печеным яблоком. Мама, наконец, отложила ламинированный лист. Повисшее в воздухе напряжение рассеялось. — Я ведь тебя совсем не знаю, — уже совсем другим, теплым, тоном сказала мама. — Может и к лучшему, потом… сюрприз будет. — Сюрприз, — мама задумалась, — а знаешь, ты с первого дня была сюрпризом. Третий курс, пропедевтика внутренних болезней, зимняя сессия и… сюрприз. Глаза Илькины до сих пор помню — в пол-лица стали. Подхватил меня на руки и стал кружить, а потом испугался… Саша тронула ее за руку, и мама осеклась. — Прости. — Да нет, все хорошо, — Саша помолчала, — знаешь, мам, ни в чем я не уверена. Живу странно, по инерции вроде. О последних словах Саша тут же пожалела, но мама только понимающе взглянула на нее. — А ты много знаешь тех, у кого иначе? У всех, в некотором роде, по инерции. Дело жизни тоже приедается. — Нет, — твердо произнесла Саша, — у отца так не было. Мама приподняла брови. — У отца тоже всякое случалось. Он не всегда светилом был. Работал и в заштатной клинике на поточном приеме. По инерции. А я суп из плавленых сырков варила. — Как это? — удивилась Саша. — Как? — мама наколола на вилку кусочек утиного филе и внимательно на него посмотрела. — Ну, как… берешь три подвявшие картофелины, режешь меленько, ставишь варить, минут через пятнадцать бросаешь туда тертые резиновые советские сырки «для супа», а еще через пятнадцать — пережаренный лук с морковкой. Она подняла на Сашу глаза. — Вкусно было. Но, ты права, у Ильки было не так. Он работой бредил. И тобой. Саша вдруг подумала, как сильно хотела бы сейчас оказаться в том времени и, вместо этих гастрономических изысков, попробовать суп из плавленых сырков. Посидеть за одним столом с ними обоими, когда они еще были семьей. В конце обеда мама попросила счет, но Саша забрала у нее папку. — Ну, покормить-то я тебя могу? — она вложила в папку кредитную карту и снова тронула маму за руку. — Мам, спасибо большое. Что бы я без тебя делала? — Да пустяки, что ты… Они брели по Неглинной к крохотной платной парковке. У мамы был симпатичный черно-красный Мини. Она открыла дверцу и бросила сумку на заднее сиденье, обернулась к Саше и чмокнула ее в щеку. — Знаешь, Сашуль, если он хороший, может и слава богу? Жизнь не из одной любви состоит. Мама еще раз поцеловала ее и села в машину. Саша проводила взглядом ее Мини и не спеша пошла к дому. Конечно, жизнь — не только любовь, но этой фразой мама словно говорила: ничего, живут люди и без одной руки. Такой компромисс длиною в жизнь.