Моя маленькая

Саша уставала. Уставала безумно. С этим чувством постоянной усталости она жила последние несколько месяцев. Каждое утро она садилась в свою маленькую машинку и ехала за семьдесят километров от Москвы. Элитный подмосковный апарт-отель был выкуплен каналом на три месяца за бешеные деньги. Стоимость каждого съемочного дня была сопоставима с годовым бюджетом небольшого российского городка. События, задуманные сценаристом, происходили в июне, а снимались в октябре. Съемочная группа отчаянно мерзла. У Саши зуб на зуб не попадал в толстом свитере и утепленной куртке, а Шатохина давала дуба у открытого бассейна в брендовом купальнике и шифоновом пляжном платье. Надо сказать, держалась Шатохина молодцом, не ныла. В кадре смотрелась естественно, а как только слышала спасительное «снято», пулей летела в номер и залпом выпивала рюмку коньяку. — Этак я сопьюсь к концу съемок, — заявила она после одной из таких сцен. Саша пожала плечами. — Искусство требует жертв. Харизматику было полегче — он появлялся на экране исключительно в строгом классическом костюме, под который надевал пару тонких футболок. Саша делала то, что с детства у нее получалось лучше всего — наблюдала. Наблюдала за тем, как все идет кувырком. Все как-то не заладилось с первого дня. Сначала их донимал хозяин заведения: он, время от времени, возникал на площадке и канючил, что в высокий сезон терпит убытки. Назвать середину подмосковного октября высоким сезоном язык не поворачивался, но предприимчивого отельера это, как будто, не смущало. В конце концов, устав от него, Шатохина позвонила отцу, и стенающему хозяину заткнули рот внушительной суммой поверх, и без того недешевого, контракта. Потом выяснилось, что не успевают вовремя доставить костюмы Алины. Шатохина отчаянно ругалась с руководством французского бутика, обещающим сделать все возможное в ближайшее время. — Делать надо невозможное! — орала она. Все эти телефонные истерики ситуации не меняли — доставка срывалась, сроки горели. В довершение ко всему заболел режиссер. Еле живой, со сбитой таблетками температурой, он появлялся на площадке и вымещал злость за свое состояние на всех, кто попадался под руку. Шатохина была на грани нервного срыва, летели к чертям и бюджет, и график, настроение у группы было соответствующим. Абсолютно спокойным среди всей этой вакханалии оставался лишь харизматик. Он взирал на окружавший его сумасшедший дом с царственным пренебрежением. И, надо сказать, с его появлением на площадке, ежедневный перманентный апокалипсис начинал приобретать черты обычного съемочного процесса. Всей группе словно передавались его хладнокровие и невозмутимость. Вечером Саша пересматривала ролики «Carpe Diem». Включала их фоном, пока занималась делами. Один из выпусков был посвящен как раз съемке. В кадре персонаж харизматика с взъерошенными, тогда еще длинными, темно-каштановыми волосами носился по съемочной площадке, смешно шепелявил, орал в мегафон, дергал, почем зря, ведущего и оператора, придирался к гримерам. Один в один их Роднянский. Как будто с него и писали. Только снято это было больше двадцати лет назад. В «Carpe Diem» все заканчивалось тем, что режиссера прямо с площадки увозила бригада психиатров, после чего работа группы шла, как по маслу. Положа руку на сердце, Саше такой выход и в их случае казался единственно возможным. Вчера осипший Роднянский довольно бодро отчитывал трясущуюся как осиновый лист Шатохину, за то, что в ее взгляде нет ни тепла, ни нежности. Причитал, что она запарывает пятый дубль. Саша сидела рядом с оператором, держа наготове термос с горячим липовым чаем. По мизансцене Шатохина с харизматиком сидели на летней веранде и никак не решались сказать друг другу главного. Вся эта сцена, наполненная долгими многозначительными взглядами, неловким молчанием и, словно случайным, прикосновением в финале, должна была рождать в зрителе предвкушение чувства, обещание счастья, а на деле… Тепла нет, повторила про себя Саша. Откуда бы ему взяться, теплу? Да она пальцев ног не чувствует. К слову, прекратил этот бред именно харизматик. В итоге, сжав ледяную руку Шатохиной, он раздраженно крикнул Роднянскому: — Ну, все, хватит. Перерыв! Вот тогда Алина посмотрела на своего спасителя глазами, в которых лучилось столько неподдельной благодарности, тепла и нежности разом, что, кажется, даже Роднянский смутился. Шатохина подскочила со стула, быстро набросила на себя пальто и посмотрела на Сашу. — Пойдем, — дрожащим голосом произнесла Наташка. То ли она так замерзла, то ли вот-вот разрыдается. В своем номере Шатохина скинула пальто и обернулась вязаным шерстяным пледом. — Наташ, — Саша осторожно тронула ее за плечо, — садись, прическу поправим. Шатохина послушно опустилась на стул перед зеркалом. Саша налила чаю из термоса и протянула ей. Наташка обняла кружку обеими руками. Ни слова не говоря, она покорно сидела перед зеркалом, пока Саша накручивала на плойку ее локоны. Минут через пять на пороге появился харизматик. Он по-хозяйски распахнул дверь, прошел в номер и сел на пуфик рядом с трюмо. Он внимательно смотрел на Шатохину, а та робко опустила глаза. — Прости, что втянула тебя в это, — еле слышно произнесла она. Шатохина говорила искренне, как-то даже трогательно смущаясь. Совсем не так, как некогда на Сашиной кухне. Харизматик доверительно сжал ее руку. Саша щелкнула выключателем стайлера и тихо вышла. Нужно было спуститься в холл отеля и пойти в ресторан. Нужно было по-человечески пообедать первый раз за эту неделю, но что-то заставило Сашу остаться рядом с палисандровой дверью. — Не переживай, все хорошо будет, — услышала она глухо доносившийся из-за двери голос харизматика. — Думаешь? Саше показалось, что Шатохина всхлипнула. Отлично, теперь еще и макияж потечет… — Знаю. — Откуда? — Оттуда, — он усмехнулся, — не первый год замужем. Саша готова была поклясться, что после этих слов, Самиров заключил ее хрупкую однокурсницу в крепкие мужские объятия. Саша брела по коридору на запах. Из приоткрытой двери ресторана вкусно пахло чем-то жареным. Войдя внутрь, она не поверила своим глазам: в середине зала для группы были сдвинуты три больших шестиместных стола. На них красовался пузатый старинный самовар, окруженный тарелками, на которых высились аккуратные стопки блинов. Один из официантов расставлял чашки, а другой — плошки с икрой и вареньем. — Сань, сюда иди, — ей махнул оператор, Миша, и приглашающе похлопал по стулу рядом с собой. Саша присела рядом с ним. — По какому случаю? — Моральная компенсация, — ответил Миша. — Тебе лимон бросить? — Давай. Саша положила себе на тарелку пару аппетитных промасленных блинчиков, полила их вишневым вареньем, сделала глоток подкисленного кипятка и блаженно прикрыла глаза. — Господи, хорошо-то как… — Ага, — согласился Миша, вытирая рукавом масло с губ. Саша откинулась на спинку стула. До чего ты докатилась, а? Подслушиваешь под дверью. И что надеялась узнать? Саша усмехнулась своим мыслям. Да, что надо, то узнала… Вот, оказывается, каким ты можешь быть, харизматик… Заботливым… нежным… Не со всеми самца включаешь. Не со всеми в разведку боем. А чем руководствуешься? Классовостью? Ну, правильно, в принципе. С той, которая тебе платит, лучше быть обходительным. Это со мной можно не церемониться. Минут через десять они появились в дверях. Самиров, придерживая Шанти за талию, подвел ее к столу и галантно отодвинул перед ней стул. Саша бросила на нее быстрый взгляд. Тушь, в самом деле, поплыла. Теперь еще эти разводы убирать. Странно, что помада не размазана. Утешать, так утешать. У Саши вдруг застучало в висках, тут же затылок отозвался тупой пульсирующей болью. Нужно было проветриться. Она встала из-за стола и пошла к выходу. — Ты куда? — окрикнула ее Шатохина. — Пойду, постою на улице. Саша вышла из ресторана и направилась к центральному выходу. Сзади слышались чьи-то быстрые шаги. — Саша, — его голос она услышала уже в дверях и обернулась. — Вот, — харизматик протягивал ей свою куртку, — возьмите, Саша, не мерзнете. Вам нельзя.