Моя маленькая

Саша постепенно приходила в себя. Она сидела дома почти месяц. Отключила все телефоны и наслаждалась оглушающей тишиной. Смаковала ее. Первую неделю, она вообще не могла понять, что происходит. Вспомнилось интервью Полунина, времен Королевского балета. Он тогда сказал, что в театре один выходной — воскресенье. И ты его проводишь, как правило, дома перед телевизором, потому что просто не знаешь, что еще делать? У тебя никогда не было другой жизни — вне театра. У Саши когда-то была другая жизнь, и она очень скоро к ней вернулась. Спустя неделю дома, начало казаться, что этих ненормальных пяти лет просто не было. Почти сразу у нее поменялся день с ночью — любимый и комфортный ритм жизни. Она спала почти до трех, а потом колобродила до семи-восьми утра. Наконец разобралась в библиотеке, рассортировала все компакт-диски, выбросила старые скопившиеся в детской журналы. Объявлений никаких не давала — решила отдохнуть пару месяцев. Сходила в театр впервые за пять лет. В музыкальных как-то ничего не удалось ухватить, это Саша помнила хорошо — на балет билеты берут за три месяца. Решила глянуть что в «Школе современной пьесы» на Неглинке. Пошла на «Город». Не потому, что синопсис впечатлил, просто ничего другого не было. Спектакль, как и предполагалось, оказался очередным претенциозным дерьмом средней руки. Полтора часа самокопаний неудачника, мнящего себя не таким, как все. Скучно, пошло и вторично. И все-таки, Саша не пожалела, что пошла. Во-первых, она снова почувствовала себя живой, человеком, с желаниями, увлечениями, потребностями. Нынешнее сумасшедшее время довольно быстро расправилось с традициями: сейчас на вечерних спектаклях сплошь и рядом встречались уникумы в дырявых джинсах и растянутых свитерах, но Саша помнила, как каждый раз в «Большой» ее собирала бабуля… Через влажную марлю отпаривались многочисленные оборки на очередном заграничном платьице, привезенным отцом из последнего отпуска. Деду вручался пакет с ее красивыми лаковыми туфельками, которые нужно было надеть в гардеробе театра вместо теплой обуви. На бигуди накручивались блестящие рыжие кудряшки. И сам спектакль, и предшествующие ему сборы становились событием. «Школа современной пьесы», конечно, далеко не «Большой», но и туда нельзя идти в закатавшейся водолазке. Саша аккуратно собрала волосы в узел, отыскала в гардеробе приличествующее случаю черное миди, макияжем обошлась минимальным — тушь и прозрачная естественная помада. Перед выходом она критично окинула себя взглядом в огромное коридорное зеркало и осталась довольна. Во-вторых, в фойе, на стенде рядом с репертуаром, Саша заметила список вакансий. Требовался капельдинер, и, надо сказать, пару дней она совершенно серьезно думала, не написать ли на прилагавшуюся почту. Тут же в сознании всплыли очевидные плюсы подобной работы: от Делегатки можно пешком дойти, по вечерам, взаимодействие с людьми — минимальное, спектакли смотреть можно даром. Обещали, конечно, гроши, вакансия-то для тетенек-пенсионерок, но о деньгах думать не хотелось. Было отцово наследство, свои накопления, да и клиенты какие-никакие со временем все равно появятся. А потом подумалось, как пойдет на собеседование и на нее будет через стол оценивающе смотреть очередной Леша с потными подмышками. От идеи сразу же отказалась. Бездельничать было приятно и комфортно. Саша съездила проведать квартиру бабули с дедом в Патриаршем переулке, смахнула пыль. Умыкнула из дедовой библиотеки монографию графа Мордвинова, которой уже третью ночь зачитывалась. Навестила отца. Было хорошо, легко, спокойно. Очень просто оказалось снова вернуться в свой кокон. Теплый, уютный, надежный. Гораздо проще, чем она думала: никаких сожалений, угрызений, тоски. Только облегчение. Долгим счастье быть не могло. В один прекрасный день она проснулась от странных звуков какой-то возни, доносившихся из недр квартиры. С трудом разлепив глаза и набросив халат, Саша нехотя поднялась и побрела на шум. Раза три не дозвонившаяся мама стояла на ее кухне и деловито распихивала по холодильнику привезенные пакеты и свертки. Заметив Сашу, она демонстративно посмотрела на часы. Саша тоже бросила взгляд на микроволновку — половина третьего. — Доброе утро, — раздраженно выдохнула она и вернулась к своему занятию. — Здравствуй, ма. Хорошо, что приехала, сейчас завтракать будем. Саша поплелась в ванную. — Завтракать, — фыркнула мама, — приличные люди пообедали уже. — Так, то приличные. Да и обедать у меня нечего. Мама усмехнулась. — И почему я не удивлена? Саша умылась и вернулась на кухню с полотенцем в руках. На плите стоял ковшик с ароматно дымившейся куриной лапшой. — Откуда? — От верблюда. В порядок себя приведи, не тряси космами на кухне. Через десять минут они уже сидели за столом. — Ну, рассказывай. Саша устало улыбнулась. — Тебе ведь все доложили уже. Мама подперла подбородок ладонью. — А я хочу услышать твою версию. — Звучит, как на допросе. Ну, сбежала, что рассказывать? Надоело все. Эйфория последнего месяца все еще витала в воздухе начищенной до блеска квартиры, состояние было благодушное, обед вкусный, день солнечный, выяснять отношения не хотелось. Мама удивительно легко сдалась. — Ну и правильно, — неожиданно согласилась она. — Сбежала, и правильно. Сколько можно над собой издеваться. И выглядишь ужасно. Саша подняла глаза и посмотрела на маму — вот уж кто выглядел великолепно всегда. Красивая, ухоженная, вечно молодая. Наверное, не зная, кем они друг другу приходятся, сейчас эту утонченную молодую женщину вполне можно было бы счесть Сашиной сестрой. Мама сделала глоток кофе и спросила: — Ты у врача давно была? — У какого? — Да у любого! Мы дорогущую страховку покупали, чтобы ты там годами не появлялась? Я сегодня в медицинский центр позвоню. Сделай хоть что-то полезное. — Непременно. — А с этим… мальчиком что? Мама настойчиво продолжала называть Марка «мальчиком». То ли из вредности, то ли подчеркивая, что никогда не воспринимала его всерьез. Этого вопроса Саша не то, чтобы боялась, но надеялась избежать. Меньше всего хотелось сейчас выслушивать наставления в духе «а я предупреждала». — Ну, а что с мальчиком? Ничего с мальчиком. — «Ничего», то есть, все? Саша кивнула. Второй раз за сегодняшний день мама ее удивила: с расспросами не полезла, припоминать не начала. Мама облегченно вздохнула, поставила чашку и задумчиво произнесла: — Ну, туда ему и дорога. Эта мамина неприязнь всегда была ей непонятна. Много раз Саша пыталась взглянуть на Марка глазами отца: образованный, успешный, умный, из хорошей семьи, с руками. Чего еще желать для дочери? — Ладно, — резюмировала мама, — на «нет» и суда нет. Проветрись сходи, а завтра в Центр подъедешь часам к двум, я им позвоню. Саша демонстративно скривилась. — Ничего-ничего, придется пораньше проспаться. Мама с чувством выполненного долга собиралась, поправляла макияж перед зеркалом. — Телефон включи, — бросила мама, уже открывая дверь. — Придется, — Саша щелкнула кнопкой электрического чайника и попыталась вспомнить, где видела свой мобильный в последний раз.

***

Она уже почти час бесцельно бродила по Чистым прудам. Смотрела на людей, на обмотанные противными синими лампочками деревья, на высокую наряженную елку на замерзшем пруду. Присаживалась на лавочку, начинала замерзать, снова вставала и шла. Раньше тут рядом был ресторан русской кухни — «Дрова». Они часто с папой туда ходили. Саша всегда брала пельмени с семгой. Сейчас на его месте то ли очередная сушильня, то ли какое-то вегетарианское кафе, а зайти бы куда-нибудь не помешало. Погреться. После очередного круга, Саша отправилась по знакомому адресу, по пути ей попалось заведение с модным сейчас названием «Авокадо», и Саша решила, что от добра добра не ищут. В кафе было тепло и уютно. Почти сразу к ней подошел официант, они о чем-то говорили, он что-то советовал, потом записал заказ и ушел. Саша не помнила ни одного слова — все мимо сознания. Из головы не шел разговор с врачом. — Очень большой риск, Александра Ильинична. Пролежите почти весь срок в больнице, и то никаких гарантий. И потом, в вашем возрасте… — Моем возрасте? — Простите, я не люблю стереотипов, но первая беременности в тридцать лет, да еще с вашим анамнезом… — Что же мне делать? — Принимать решение. Сегодня в медицинском центре на Спиридоньевском ее любезно встретила совсем молоденькая девочка в красивом фирменном медицинском костюме и сообщила, что Лидия Сергеевна записала ее к пульмонологу, стоматологу и гинекологу. Двое предыдущих ничего нового не сказали, а вот последний «обрадовал» — пятая неделя. Испугалась? Нисколько. Обрадовалась? Ни минуты. Растерялась сначала, а потом разозлилась. На себя. Официант принес латте и какую-то пироженку, вкуса еды Саша не чувствовала. Вот тебе и новогодний подарок, Александра Ильинична. Идиотка! Нет, ну надо, а?! Уж, сколько Марк Константинович изощрялся, думал, пузом быстрее в ЗАГС затащит — не вышло. А тут — один ужин при свечах… Одно слово — харизматик! И что теперь? Кто виноват и что делать? Саша достала из сумки снимок УЗИ и взглянула на непонятное расплывчатое пятно в надежде хоть что-то почувствовать, кроме досады. Сколько она вместе с бабулей пересмотрела этих до тошноты приторных сцен из слезливых мелодрам, где будущая мама с улыбкой малютки-Дауна пялится на первый снимок своего малыша. В такие минуты глаза у бабули начинали блестеть, а Саша не понимала, что нужно делать: то ли утешать бабулю, то ли плакать вместе с ней, и если плакать, то по какой причине? Теперь вот такой же снимок лежал перед ней на столике кафе, и единственным желанием было смять эту бестолковую бумажку и бросить в урну. Нет бумажки — нет проблем. Не сделала этого только по одной причине — бумажка еще могла понадобиться на следующем приеме. Решение принимать… Какое? Как?! Саша чувствовала, что еще минута, и она по-детски разрыдается от собственной беспомощности. Сюда она добрела пешком. Машина так и осталась на стоянке медцентра. Шла минут сорок, как безумная — на автомате, не разбирая дороги. Очнулась, когда увидела покрывшегося патиной Пушкина. Огляделась, поняла, где находится. Черт с ней, с машиной. Все равно за руль не смогла бы сесть, придется такси вызвать. Господи, ну что!.. Что мне делать?! Саша нашла в сумке упаковку одноразовых бумажных платочков, вытащив один, промокнула глаза. Уже сидя в такси, она попыталась собраться с мыслями. Что делать? Да, перестать психовать для начала. Думать надо было. Если тебе никто не ставил диагноз «бесплодие», значит все потенциально возможно. Если уж совсем честно, Саша никогда и не пыталась узнать, может она иметь детей или нет. Каждый год она исправно ходила к одному и тому же врачу на дежурный осмотр. Получала заверения, что все хорошо, и забывала об этой унизительной процедуре до следующего отпуска. С Марком они прожили семь лет, и ничего. Предохранялись, конечно, но всякое бывало. Тогда она и решила, что с ней что-то не так. Да, что с ней вообще было так? Чего удивляться тому, что природа предпочла разорвать этот порочный круг. Неполноценным и плодиться нечего. Решила как-то про себя, с Марком они никогда этого не обсуждали. Принимать решение. Какое тут может быть решение? Известно, какое. Пятая неделя, значит, еще успеваю малыми жертвами… Она вдруг закрыла лицо руками и наконец-то разревелась. Водитель недобро глянул на нее в зеркало заднего вида. — Все в порядке, — быстро ответила Саша, хотя он ни о чем не спрашивал. Да сдалась ты ему. Он, небось, с пяти утра по московским пробкам толкается, а тут еще истеричка попалась. Войдя в дом, она тут же набрала мамин номер. Об этом она думала еще в машине. Понимала, что, скорее всего, пожалеет почти сразу после звонка, но больше идти с этим было просто не к кому. Мама прилетела минут через тридцать и с порога начала возмущаться. — Саш, ну ты в своем уме? Что за фокусы-то? Думать иногда не только о себе надо. Неужели по телефону ничего нельзя было сказать? Я пулей лечу, не знаю, что думать? Живая, не живая? — Видимо живая, раз звонила? Мама окончательно потеряла терпение. — Да, что случилось, ты можешь сказать, в конце концов?! Саша вытащила из кармана джинсов сложенный вчетверо снимок на термобумаге и протянула его маме. Та инстинктивно прикрыла рот рукой. — Т-а-а-а-к, — протянула мама и присела рядом с ней на диван. — Кто? Саша снова закрыла руками лицо. — Мам, пожалуйста, только об этом не спрашивай. Бога ради, не надо… — Сашенька, да ты что?.. Саша взглянула на мать, у той испуганно задрожали губы. Саша быстро придвинулась и взяла ее за плечи. — Нет! Успокойся, меня не насиловали. Просто… просто… Фамилия моя слишком известная, чтобы я ее называл. Не должно было этого случиться. Мама облегченно выдохнула и откинулась на спинку дивана. — Господи, слава богу, Илька не дожил. Саша вздрогнула и притихла. Мама словно опомнилась и быстро произнесла. — Прости. Даже не верю, что сижу сейчас здесь и слушаю это от тебя. Потом происходило что-то вовсе невообразимое: мама, как по щелчку, вдруг быстро собралась с мыслями и стала задавать быстрые короткие вопросы, как в блице. — Он знает? — Нет, конечно. Для чего? — Ушла из-за этого? — Нет, сегодня узнала. Потом так же внезапно прокурорский тон сменился доверительным. — Саш, это, разумеется, должно быть твоим решением, но я вот, что думаю: это очень опасно. Очень большой риск, Александра Ильинична. — Опасно, понимаешь? Да, тяжело. Такое решение легким быть не может, но решиться нужно. Что же мне делать? Принимать решение. — Что тебе врач сказал? — Да, вот это самое и сказал. — Ну, вот и ответ. Саша, я все понимаю, но… Саша скептически усмехнулась. — Понимаешь? Тебе тоже приходилось принимать решение? Мама как будто подавилась словами и замерла, но быстро собралась и заговорила каким-то новым незнакомым тоном. — Знаешь, Саша, а ты напрасно считаешь себя умнее всех. Поверь мне, это не так. И не стоит из меня из меня бревно лепить, ты понятия не имеешь о том, что мне приходилось. Я ребенка родила, а папа твой комнатного пуделя завел. Обучил командам, сделал прививки, от дворняг берег, по выставкам таскал и титулами гордился. Хочешь мнение мое знать? За этим ведь позвонила. Ну, слушай, я тоже чуть-чуть медик. Смело рассчитывай на ранний токсикоз. Странно, что до сих пор с утра наизнанку не выворачивало. Отеки, давление, гормональная депрессия и прочие развлечения, о которых так сразу и не вспомнишь. Весь срок пролежишь с задранными к потолку ногами. Есть, пить, нужду справлять — все лежа. И все эти мероприятия не гарантирую вот вообще ни от чего. Ни от выкидыша в середине срока, ни от мертворождения в конце. А может и родишь… Ну, что такое «гипоксия» не надо объяснять? Девочка-то умненькая. Так вот, из-за нее самой, а в твоем случае она обязательна, можешь готовиться вообще к чему угодно, от задержки в развитии до врожденного порока сердца. Мама закончила и сдержанно улыбнулась. — Ну, как-то так… Она потянулась за сумкой и легко, пружинисто встала с дивана. — Кстати, папуля твой, будь он жив, даже обсуждать бы это не стал. Оцепеневшая Саша сидела на диване и, словно сквозь вату, слышала стук закрывающейся за ней двери. Нет, она больше не плакала. Трудно было понять, какого эффекта хотела добиться мать, но это у нее получилось — слезы выжгло. Вмиг. Да и к пресловутому решению эта тирада подтолкнула Сашу окончательно. Чаю вот захотелось. Крепкого с лимоном. Пока кипел чайник, Саша пыталась понять, откуда в этой хрупкой маленькой женщине столько ненависти и жестокости. И она всю жизнь с этим жила? Прятала? Отмалчивалась? Мило улыбалась? Ну, как? Посоветовалась с единственным близким человеком? Это даже не пощечина. Это, когда тебя лупят по роже кастетом, ломая челюсть. И делает это человек, роднее которого не может быть в принципе. А потом, вдруг, пришло исчерпывающее и ясное понимание. Когда все встало на свои места, впору было так же, как мать час назад, в ужасе прикрыть рот рукой. А ты чего ждала? Трогательного воссоединения? Вы всю жизнь сквозь зубы разговаривали. Это не изменится за полчаса. Жестоко? А с ней как было? Ни бабуля, ни дед даже по имени ее никогда не называли. Терпели, стиснув зубы, чего уж… А потом что произошло? Отец же просто вынес ее за скобки. Были вы, и была она. Разве не из-за этого вы теперь почти чужие друг другу? Она, как Лариса Островского: не нашла любви, решила искать золота… «Комнатного пуделя завел…» А, что, неправда? Хорошее сравнение, меткое! Браво, мамуля! Его, родимого. Именно комнатного. С розетками, дипломами, родословной, ветпаспортом. Не успел просто, а то и партнера для вязки бы выбрал. «Даже обсуждать бы это не стал». А ведь и это, пожалуй, правда. Не стал бы. Позвонил бы куда следует, договорился. Устроил бы все по высшему разряду! Да и не случилось бы этого, будь он жив. Кто ж комнатного пуделя на вольный выгул, без присмотра, выпускает? Только на поводке. Покороче. Ну и что? Отец чудовище? Нет. Она чудовище? Нет. Просто у каждого своя правда. А у тебя какая? Саша жадно пила горячий чай большими глотками и пыталась найти в списке контактов телефон медицинского центра. Нашла, позвонила. Ответили быстро. Приходите завтра к трем. Что с собой? Пластиковую карту с индивидуальным номером пациента и паспорт. На следующий день, собираясь, Саша бросила взгляд на коробку с диском в гостиной. Марк так ее и не забрал. Не успел. На вкладыше красовался харизматик, смотрящий стальным холодным взглядом прямо в душу. Красивые глаза. С серыми глазами вообще все очень сложно, если они чуть светлее, чем нужно, да еще при светлых волосах, получается эффект мутных рыбьих глаз. С такими всегда сложно — их нужно чем-то выделять, подчеркивать. У женщин-то ладно, можно что угодно сделать. Арсенал огромный: тени, тушь, подводки всех цветов. А у мужчины… Иногда вот такая малость губит человека. А вот девочке Леночке и харизматику повезло. У них глаза темно-серые, с темным ободком по краям радужки. Эффект получается потрясающий льдисто-стальной. Красота. Вот интересно, а у этого, пятинедельного, какие были бы глаза? От этой мысли вдруг затошнило, а может, подоспел пророчимый матерью ранний токсикоз. Теперь это было не важно. Только бы все закончилось побыстрее. В свою бытность внештатным переводчиком, Саше часто попадались статьи о репродуктивном давлении, о хамстве участковых гинекологов и прочих страшилках. Очень может быть, что в муниципальных заведениях так по сию пору, но в медицинском центе на Спиридоньевском все были дежурно приветливы, по-деловому собраны и вежливы. Никаких просьб «подумать хорошенько», пугалок, проклятий. Все было до того буднично, что складывалось ощущение, будто она пришла на ультразвуковую чистку зубов. Девушка за стойкой галочками быстро отметила нужные анализы крови в бланке, напечатала наклейки с ее именем и велела идти в лабораторию. В лаборатории уже другая девушка ловким и профессиональным движением абсолютно безболезненно ввела в вену острую немецкую иглу и наполнила две пробирки. — Как себя чувствуете? Голова не кружится? — Нет, все хорошо. — Тогда можете идти. — А с врачом я могу поговорить? — Конечно. Спросите на ресепшн, если свободна — примет. В этом кабинете вчера Саше сообщили о ее положении и о необходимости принять решение. Сегодня она снова сидела перед ухоженной безэмоциональной женщиной чуть старше себя. — Сколько у меня времени? — не поздоровавшись, спросила Саша. Женщина отложила ручку и взглянула на нее. — Ну, два дня уж как минимум. Пока лаборатория анализы готовит. А если хотим успеть на медикаментозный, то максимум неделя еще. Чем раньше, тем лучше. Неделя… еще неделя.