Моя маленькая

Близилась весна. Настоящая, не календарная. Конец марта. Оживало все, даже серая Москва. Небо было уже весеннее, ясное. И солнце все чаще выглядывало. Нужно было урвать дня два — отвезти Сашку в Павлово, чтобы свежим воздухом подышала. Врач сказал, ей витамин D нужен. Может эскулап действительно с ней говорил, ликбез какой провел, а может просто прошел этот жуткий период, но стало, в самом деле, полегче. Она стала живее как-то. Бодрее. Ленка недавно привезла ей новый костюм с широкой удобной толстовкой, скрывающей ее небольшой аккуратный животик. Наряд шел ей безумно, как она сама говорила, получилась мамаша на стиле. Он никогда не верил в приметы, но слышал, когда женщина ждет мальчика — становится красивее. С Иркой он этого не замечал, а с ней — работало на все сто. Сашка хорошела с каждым днем, а он с каждым днем влюблялся сильнее. Дурел, когда рядом оказывался. У нее появился красивый нежный румянец, глаза горели ярче, волосы блестели. Огненно-рыжая коса и яркие изумрудные глаза придавали ей нечто демоническое. Роскошная… красивая… желанная! — Сашка, а у тебя в роду ведьм не было? Она вытирала салфеткой только что вымытую спелую грушу, потом разрезала и протянула ему половину. Саша озорно подмигнула. — Что, боишься, присушила? Он притянул ее к себе и стал жадно целовать. — Боюсь? Радуюсь! — Жень, — шептала она между поцелуями, — пусть они тебя в новой «Алине» убьют, а? Будешь чаще приезжать… — А ты со своей подружайкой поговори. Пусть убивают, я не против. — Она мне не подружайка, — фыркнула Саша, — а говорите с ней чаще вы. Видела вас сегодня. «Утро» и «вечер». Такие все милые, сладкие, аж скулы сводит. — А ну-ка, посмотри на меня, — он слегка приподнял ее подбородок, — да ты ревнуешь, маленький? Сашка чуть отстранилась. — Я-то? Ревную, Евгений Александрович. До одури. Он почувствовал, как заколотилось сердце. — Правда? — Правда… Пока я тут с пузом сижу, вы там девиц модельной внешности мацаете. А потом она вдруг вздохнула, положила руку на живот и улыбнулась. — Он тоже ревнует, по-моему… А может, просто тебя чувствует. Он вообще как-то рано проснулся сегодня. Не спалось, видно. Самиров накрыл ее ладонь своей и уткнулся ей в плечо. — Не могу без вас больше… — Эй… Так не пойдет, — Саша провела кончиками пальцев по его щеке. — Ныть — моя прерогатива. Еще сто сорок девять дней. Хотелось обнять весь мир. Выйти на улицу и кричать, что он счастлив. Счастлив абсолютно! Парадокс был в том, что ему, общающемуся с десятками людей ежедневно, не с кем было поделиться своим теперешним состоянием. Не случилось в его жизни человека, к которому можно прийти с подобным. Разве что Ирка. Она бы поняла… Дома он набрал маме. — Женя, что случилось? У мамы был красивый голос. Даже сейчас, когда ей было почти восемьдесят, он оставался мелодичным и ровным. Никакой старческой хриплости и надтреснутости. Этот голос создавал иллюзию, в которую очень хотелось верить. Казалось, что он говорит со своей ровесницей. Мама… педагог с сорокалетним стажем. Знающая построчно всю классику мировой литературы золотого и серебряного веков. Мама, звонившая вечерами, чтобы спросить, успел ли он пообедать. Мама с больным сердцем, которую нельзя волновать. Скотина ты. Это кем нужно быть, чтобы твой звонок домой такие вопросы вызывал? — Ничего не случилось, ма. Как ты, родная? — Хорошо, сыночек, что мне сделается? — Отец рядом? — Он с утра что-то в гараже перебирает. Субботник решил устроить. Ты что-то сказать мне хочешь? — Хочу, ма. Я люблю вас очень. Обними отца за меня. Мама вздохнула. — Сам бы приехал и обнял. — Приеду, родная. В среду. — У тебя же день рождения скоро, — спохватилась мама, — торт тебе испеку. — Приеду. Вы берегите себя, хорошо? — Хорошо, сыночек. Мы ждать будем. У тебя скоро внук будет, ма. Второй. Я вам дом куплю. Большой каменный дом. Соберу вас всех вместе. Всех, кого люблю. Брошу все и буду только с вами. Его день рождения. Девятое апреля. Забыл! Забыл… пятьдесят три. Пятьдесят четвертый… Вслух-то страшно произносить. Жизнь в сорок лет только начинается? Ни черта подобного! В пятьдесят три она начинается! Он жив. И он счастлив!