Война на плёнку

***

Город "N"       Зябкое, осеннее утро. Капли дождя звонко разбиваются о стекло окошка. Погода сыра и скучна, всё плывёт серыми цветами. Жёлтые листья намокли, приобретая грязный оттенок. Однако, несмотря на все вышеперечисленные факторы, на улице всё же промелькнуло парочку лиц, скрывающихся под зонтами от мелкой мороси, ведь сегодня выходной день.       Выходной день и пустующий рейховский дом. Сам хозяин дома сладко спал, пасмурная погода всегда облегчает сон, и спал бы до полудня, если бы не глухой стук в дверь. Нацист упрямо проигнорировал гостя, однако, где-то через минут десять, с недовольным фырканьем, всё же направился к двери.       Не увидев за порогом назойливых стран, почтальонов, а также в целом каких-либо надоедливых личностей, тот, довольно выдохнув, поднял с коврика письмо, что так заботливо кто-то решил отослать одиноко живущему немцу прямо в гостиницу. Содержимое письма не слишком заинтриговало Рейха, однако лёгкий мотиватор в виде несколько купюр расставил все точки над «и». Содержание письма было таковым: «Уважаемый Третий Рейх.       Вы приглашены на съёмки новейшего фильма, который уже сделал крупные кассовые сборы на реализацию. Нам бы польстило ваше участие в главной роли. Сериал масштабный, присутствует множество ролей и сценарий гениален. Сюжет будет развиваться на тему невероятной войны, второй мировой. Вечером будьте по адресу ###. Обсудим всё, включая оплату. Второй главный герой должен прибыть в это же время.»       Роль главного героя арийцу на душу легла, но всё же, то, что он станет антагонистом, вызвало смешок. Неужто он, себе любимый, похож на злодея? Но что поделать, роль выбирать не приходится, когда на кону такие деньги. Знал бы Нацист, кто именно будет отыгрывать в роли второго главного героя. —Интересно, кто же решил меня рассмотреть в этой роли?

***

      Довольно неприятный осенний дождик стучал в окно коммуниста, который валялся на твёрдом, немного продавленном диване, отдыхая после очередного «нападения» различных бумаг. Эта рутина мучила, душила жуткой серостью. Проснувшись от стука в дверь, мужчина поначалу и не понял что произошло. Что это? И где стучит? Однако после контрольного стука в дверь, он окончательно открыл свои, всё ещё сонные, глаза, смотревшие вовсе не понять куда, но ватное тело повелевало двигаться по направлению двери, и коммунист всецело последовал его указаниям.       —Кого ж там принесло с утра по - раньше то?.. —Недовольно побухтел он, войдя в прихожую и открыв дверь.       Там, у самого порога он обнаружил письмецо, что лежало прямо перед его дверью. Адресата ему, к сожалению, не суждено было узнать. Содержимое письма его заинтересовало, но не столь сильно, чтобы участвовать в этой масштабной, но крайне сомнительной и авантюрной идее. Затем ему на глаза попались купюры, имеющие внушительную сумму и потому тот ещё раз, перечитав письмо, потер свой крупный и выраженный нос, и зашёл обратно в комнату, решая всё же принять приглашение. Сама бумага имела то же содержание, что и у немца. Пройдя вглубь комнатушки, русский уселся в мягкое кресло, сложив ногу на ногу, отчего гостинечная тапочка слетела с его ноги.       —Интересно, кто ж будет другим главным героем? Это ведь должна быть статная страна, если думать логически. Кто может сыграть врага для такой державы как Советский Союз? Как же много вопросов в моей голове. — Большевик потёр указательным и средним пальцем свой висок, слегка сощурив взгляд — Ладно уж, просто приеду туда и во всем разберусь. Сейчас незачем забивать этим голову.       Закончив свой душевный монолог, да вновь поднявшись с кресла, совет отправился во вторую комнату предоставленного номера. Как и во всех гостиных, та была обставлена просто, но со вкусом. Ничего лишнего, лишь низкая светлая кровать, дубовые тумбы, туалетный столик с массивным зеркалом и шкаф, с крупными дверцами, словно в какую-то потайную комнату. Именно к этому шкафу подошёл русский, откуда благополучно достал строгую бело-молочную рубашку и тёмные, свободные брюки с крепким ремнём из коричневой натуральной кожи. Галстук он никогда не надевал, так как не мог переносить что-то на собственной шее, да и в целом использовать этот кусок ткани не умел. Все эти узлы—попробуй разберись как не сделать из него морской.       Как только мужчина оделся, то подошёл к туалетному столику, где зачесал свои пышные локоны цвета смолы с серебристым отливом. И на этом в общем-то всё. Однако коммунист всё же прошёлся янтарным взором по своему внешнему виду, и подметив для себя, что выглядит подобающе, посчитал что… Не слишком уж был щепетилен в плане своего внешнего вида.

***

      Нацист же собираться не спешил. Он, топая голыми пятками по плиточному полу шёл по направлению уборной. В отличие от русского, фриц был жутко привередлив к собственному внешнему виду. К чему с особой внимательностью и блаженством относился Нацист, так это к коже. В прочем, иногда чистоплотность в его обители и вовсе доходила до маразма. Третий не мог терпеть ни пыли, ни грязи. Как на теле, так и в округе.       Как только всевозможные крема и скрабы были нанесены на почти мраморное лицо, тот спокойно направился заварить себе ароматного, чёрного, а быть может зелёного чая с чабрецом и облепихой. Спешить было некуда и немец спокойно попросил в номер кипятка.       —Боже мой, а как же я вынесу съёмки? Это ведь вовсе не в моём репертуаре. Сыграть быть может и выйдет, но взаимодействовать с партнёром и другими актёрами... Кажется, это будет не так просто.       Уже через несколько минут Нацист сидел в бархатном, маленьком кресле с горячей чашкой в руках. За последние годы тот исхудал, отчасти потому, что занимался диетами. Вышло так, что из-за наследственности, тот легко набирает вес, потому от лишних калорий, а порой и от простого мяса фриц отказался.       Действие чабреца не заставило себя долго ждать и нацист уснул с чашкой в руках. Проспал почти до вечера, да только разбудил его тот же чай, что уже холодным вылился из замлевших рук. Распахнув очи и что-то прошипел, фриц встал и поплёлся к шкафу, вслепую выбирая одну из десяти различных рубашек, а потом и брюк. Опаздывать желания не было, так что поверх тот натянул тёмно-серое пальто, длинное, почти в пол, попутно вызвал машину. Ожидая на улице он ежился и бурчал от холода, а чтобы как-то отвлечься, нарыл в кармане мятную конфету и положил на язык.       —Ах, как бы я не любил осень, столь промозглая погода портит мне любое желание выходить из дома.       Долго машину ждать не пришлось и Нацист уже отправлялся к месту назначения.

***

       Союз хоть и был чистоплотным, но всё все же не настолько, чтобы доводить все до крайности. Пройдя весь такой красивый на кухню, он взял пакетик чая, бросив в уже готовый кипяток, а после достал уже готовые бутерброды из контейнера, что приготовил ещё со вчерашнего вечера.       —Интересно мне, почему не взяли хороших актёров? Грим дело простое всё-таки. Иль они желают реалистичности? — Подумал он, разжевывая невтерпёж бутерброд с сочной колбасой, маслом и толстым ломтиком сыра на бородинском хлебе. К этому времени чай уже успел слегка остыть до приемлемой температуры, потому большевик с большим удовольствием отхлебнул напитка с бергамотом, аромат которого распространился по всей комнате       —Надо бы отправить письмецо малым, а не то с голоду ещё помрут. Хотя, если так подумать, им уж не впервые мои командировки. А вот то, что их отец теперь звезда сообщить всё-таки стоит! — Тихо ухмыльнувшись своему простому юморку, он написал краткое письмо о том, что отлучится на небольшой промежуток времени. Оповестил, где взять на еду денег и что в крайнем случае стоит обращаться к Москве. Бумажка была положена в конверт, а вот отправить его союз не спешил, решив сделать это по дороге в студию.       —А быть может вовсе не стоит идти? А то у меня и так дел по горло, а тут ещё это. — призадумался совет — Нет, не стоит делать поспешных выводов. Кто знает, возможно это прославит меня? И дела в таком случае пойдут в гору. Все же как страна, я должен держать престиж, иначе всякие «псы подзаборные» будут обгонять меня. Да никогда!—       Русский направился в прихожую, что состояла лишь из двух-трёх кубов и одного зеркала. Тот накинул незамысловатое мужское пальто с тремя пуговицами, которое доходило своей длинной до уровня колен. На голову он решил ничего не надевать, так как посчитал, что на улице не столь холодно, сколько бывает, ну и конечно как характер, так и тело русского было закалено русскими морозами.       —Где же эти ключи?..       Пробежав глазами по полочкам, большевик нашёл ключи от машины, что он арендовал на время командировки, да поспешил выйти. На парковке стоял его легковой транспорт, который он быстро и оседлал. После того как коммунист завёл авто, сразу же включилось радио, которое оповестило о предстоящей плохой погоде, а затем пошли новости из мира политики.       Недолго думая, он посмотрел ещё раз на наручные часы, да быстро выехал на дорогу, держа путь до адреса, который успел сверить уже парочку раз.       —Насколько мне помнится, это должно быть недалеко.       И действительно, уже через некоторое время он прибыл к назначенному месту встречи. Найдя легальную парковку, он оставил там машину, да направился в сторону крупного здания, явно арендованного этой съёмочной организацией.       Скоро Совет уверенно шёл по зданию, в обществе своего надоедливого проводника, который провожая до нужного места, без остановки рассказывал о предстоящей работе над гениальнейшим фильмом, но коммунист слушал его лишь краем уха.       Спустя какое-то время он уже сидел в кабинете, что-то с лёгким интересом слушая от незнакомца, что легко был принят за режиссёра, как вдруг дверь открылась и в ней показалась фигура нациста. Сразу же нахмурив свои брови, он лишь не придал вошедшему особого значения, потому как на дух не переносил его, а тут ещё и сидеть с ним в одном помещении. Это стоило множество усилий.

***

      Нацист же прибыл намного позже русского, так как непутёвый водитель просто-напросто перепутал адрес, и дальше к зданию немцу пришлось идти самому. По холоду, сырости, жутко, вслух возмущаясь собственному невезению       —Им бы зарплаты посокращать, знали бы как оставлять меня на холоде, посреди мокрой улицы! Говорит мол, адрес я неверный назвал. Чего же так же так холодно и промозгло?!       Всё же найдя с горем пополам нужное здание, Рейх вошёл через парадную большую дверь. Там была уйма разных людей. Прямо настолько много, что ариец бы ушёл, если бы его не ввёл в смиренность местный «навигатор» на побегушках. Он спокойно провёл Нациста в кабинет где сидел незнакомый ему мужчина и… Он, именно он — Союз Советских Социалистических Республик. Главный соперник на мировой арене в промышленности, сфере услуг, науке и культуре, к тому же, далеко не союзник в делах.       Что-то инициатива его стала потухать. Как только были собраны оба актёра, голос незнакомого человека начал мелодично звучать, правда пафос в его голосе слишком уж бил по ушам.       —Добрый вечер, уважаемые страны. Я Мартин Кобальт — режиссёр фильма и руководитель его съёмок. Раз вы пришли, то безусловно заинтересованы моей идеей. Если вас устроят все условия, то мы сейчас обсудим оплату, а позже вам нужно будет осмотреться и обойти несколько точек. То есть вам следует зайти в костюмерную, там снимут мерки, и уже сегодня доделают костюмы. Позже заберёте сценарий. Вам расписаны только основные идеи и направления сцен, ведь мне нужны ваши реалистичные эмоции, импровизация так сказать. Уже завтра на съёмки нужно лететь в Москву. — Почему-то этот Мартин был столь уверен в их согласии, что уже выстроил планы.       На лице же Нациста поднялась бровь. Ему предстоит работать с русским? Мужчина, будто не заметив его недовольства, продолжил, покрутив рукой.       —Вам Союз, предстоит роль протагониста. Вы будете играть самого себя же. А вы, Третий Рейх — антагонист. И роль имеете также сопоставимую с вашей личностью. Не больше. Просто, не так ли? Теперь обсудим выплаты. Тот расплылся в улыбке, назвав подготовленную сумму, от которой, пожалуй, отказаться — грех грешный, если вы конечно не последний идиот. Однако на этом режиссёр не остановился.       —И это не считая того, что вы на моменты съёмок за границей будете проживать в хороших отелях или гостиницах. Но важное условие — ссоры и недовольства должны быть вне съёмок. Я не хочу тратить драгоценное время на глупости в виде детских разногласий.       —То есть. Мы по сути ничего и делать не должны? Просто следовать сценарию, но характер оставлять свой? Это мне по душе. А то я не очень шибко «играю на публику», в отличие от некоторых. — Послышался голос пришедшего в себя Союза. Косо и моментально глянул он на немца, после подумав о гонораре. Фриц же поймал его взгляд, скривившись от сарказма. Однако и слова вставить не поспел.       —А сумма то и впрямь приличная. Настолько, что ради неё можно и посниматься в этом вашем фильме. Уж не знаю, точно ли он такой гениальный, но меня то не сильно волнует.—Насчёт условия пришлось хорошенько поразмыслить. Коммунист не переставал глумиться над немцем.       —Ссоры вне сцены… Не думаю, что я смогу вообще спокойно контактировать… с ним. Мне его во время съёмок хватит, замучает до смерти, ахах.       Тут нацист всё же вставил свой пятак, не выдержав лепетания длинного языка. И при всём недовольство ответил с ухмылкой.       —Тебе же сказали, недовольства вне съёмок. Отрепетируй заранее. А играешь на публику ты тоже хорошо, не стоит себя недооценивать. Вон какие монологи строишь. — Запричитал нацист — Подайте мне бумаги, я подписываю. Замучаю до смерти — докучать не будет. Что мне стоит потерпеть? — Сказал он, слегка ухмыльнувшись.       Арийцу протянули бумагу и ручку, тот стал неспешно читать, а вскоре поставил свою подпись. Его закорючки не повторил бы даже профессиональный каллиграф, прямо настоящее художество. Потом те же бумаги и ту же самую ручку протянули русскому. Нацист улыбнулся сам себе и прикрыл глаза, осмысливая как же не испортить себе нервы, с таким то спутником. Русский же прошелся глазами по договору, отмечая все нюансы у себя в голове       —Монологи попрошу мои не трогать. Да даже поэты не сравнятся с вашими, если вы ещё не заметили. — С долей язвительности произнёс он, подписывая и откладывая бумагу с ручкой в сторону режиссёра. —Отлично, позвольте с вас снимут мерки прямо сейчас, я хочу чтобы костюмы были готовы уже сегодня. Вам в сто второй кабинет, потом заходите сюда. — Решил напомнить о своём присутствии режиссёр.       Нацист молча встал, покинул кабинет и поплёлся искать нужный номер на двери. Желательно без компании русского. Как они будут друг друга терпеть — остаётся крупной загадкой. Как только немец приметил что рядом нет никого, то стал вслух возмущаться по поводу партнёрства с Союзом.       —Нашёлся, видите-ли. "В отличие от некоторых я не играю на публику". Это я-то играю на публику? — Возмутился немец.

***

      Совет лишь кивнул на изречение режиссёра, дождавшись пока немец покинет комнату первым, он вышел следом и направился искать 102 кабинет. Из его уст вылетало меньшее недовольство.       —Повезло. Повезло. Удивлён, как точно они умеют подбирать роли. — Мнимо возмущался коммунист, с лёгкого толчка рукой, открыв кабинет.       — Угораздило на свою голову согласиться, подумаешь потрачу последние нервы с ним… Пф, пустяки! — Саркастично подумал мужчина, зайдя в небольшое помещение. Первое, что пришло ему в голову — это место похоже на лавку портного. Нацист уже был там и упрямо ёрзал от навязчивой измерительной ленты. Фриц и так был весьма нетактилен, а тут его чем-то вечно обматывают ещё и не предупреждая. Дама с милой улыбкой (ещё бы ей быть не милой за такие деньги) пыталась хоть как-то вымерить обхват плеч немца.       —Боже! Хватит трогать меня. То талия, то грудь, то плечи. Сколько терпеть? — Нацист возмущённо фыркал, чем то напоминая непослушного ребёнка.       К коммунисту в это же время подошла ещё одна девушка. Она поздоровалась и даже не дав тому зайти за порог начала снимать мерки. Всё здесь спешили и суетились. Коммунист поначалу не понял, что с ним собираются делать и потому невольно отошёл от девушки, но затем, увидев измерительную ленту, он лишь выпрямился в спине, красуясь грозной и высокой фигурой, словно на военном построении.       —Не знал, что тут работают такие красавицы~—Козырнул он своим приятным баритоном, подмигнув даме, что снимала с него мерки. В отличие от немца, он довольно спокойно воспринимал то, что его касались, так как не видел ничего в этом такого. Немец же просто был ярым защитником своего личного пространства.       —Что ж ты вертишься, как уж на сковородке? С тобой ничего не делают, а концерт устроил, словно свинья на гриле. Рейх в молчании не остался, язвительной отвечая.       —Язык бы прикусил, я в отличие от некоторых не начинаю приторно льстить всем и каждому. Особенно красивым девушкам.       —Ну что ж я сделаю, если кто-то не умеет разговаривать с девушками. Хоть бы брал у меня парочку приёмов, ненормальный. — Буркнул он под конец своего предложения, никак не отреагировав на толчок со стороны немца. Ведь прекрасно понимал, что им то, и быть в хороших отношениях? Это что-то из немыслимой фантастики.       Нацист сначала пропустил его слова мимо ушей, но позже мозг немца задался вопросом: "Брал парочку приёмов у меня?" —Что он себе возомнил? И что за глупость сморозил?       Поморщась, он окончательно признал что со столь «общественными» людьми ему не по пути. Хотя стоило признать, с любыми людьми в целом.       Дама наконец отошла и кивнула, как бы говоря «мы закончили». Это читалось на лице Нациста облегчением. То ли он был сущим каким-нибудь гаптофобом, то ли устраивает скандалы на пустом месте. А быть может имел совсем другую причину.       Фриц молча направился ко входу, а выходя нарочно пихнул большевика плечом, чтобы сильно не зазнавался, а после просто вышел. Неприязнь к русскому была очень близка к высоте Эвереста. Они никогда не общались и даже не вели торговые переговоры.       Как они собираются сниматься вместе? Вопрос хороший. Но в роли они сойдутся просто прекрасно, если не идеально. Главное во время сцен по-настоящему друг друга не придушить, а то продолжить съёмки не выйдет. Та же мысль промелькнула в голове большевика, после чего и он покинул кабинет, направляясь в сторону другого помещения.       —Думаю, что наш дуэт на сцене… Совсем не нуждается в сценарии, да и эмоции настоящие будут. — Но тут мысль быстро сменилась. — Забрать сценарий, а потом снова к режиссёру.

***

      Рейх шёл по коридору и обдумывал своё решение. Безусловно, он в этой роли будет гениален. Главное не погорячиться. А то мало ли, обидится этот русский, а с ним же ещё жить. Возьмётся за месть — не поздоровится. Проснётся утром ариец с подушкой на лице. Вскоре Нацист дотяпал до кабинета и забрал небольшую папочку. Не особо там и много сцен оказалось, а говорят об этом, словно там всю жизнь сниматься.       Коммунист скоро нагнал немца, он имел мысли совершенно иного плана. Иногда в голове Совета мелькало, а не слишком ли он с Рейхом? Может стоит быть чуть мягче или там более лояльным и не разжигать огонь ссоры обоим назло? Но затем это все перекрывает другая мысль — Ай, к черту, заслужил! И с этой мыслью он лишь подливал масло в огонь.       —Благодарю вас. — Процедил мужчина из-за неприятного осадка, беря «книжечку» сценария. Пусть характер у немца взрывной, но ростом тот походил на подростка, слегка переросшего свой возраст. Сзади и не поймёшь что ему далеко за двадцать. А если присмотреться к ним обоим, то будет выглядеть, словно папа пришёл с ребёнком на детский утренник. Уж больно велика была их разница в росте, но это никак не мешало стоять им на мировой арене, чуть ли не бок о бок, скрепя зубами, мельком переглядываясь друг на друга.       —Как бы вытерпеть его? — Вертелась бурная мысль в голове коммуниста.       Буквально как только они забрали сценарий к ним, почти незаметно подскочил тот самый «навигатор» и повёл в столовую для актёров. Обслуживание тут невероятно удивительное для простого кафетерия. Им предложили различные чаи, кофе, десерты и даже полноценный ужин.       За столом пришлось сидеть друг напротив друга, ведь людей в столовой была неимоверная туча, скорее всего из-за кастингов. Ариец попросил лишь излюбленный чай с чабрецом и облепихой. Это прекрасно объясняло его худощавость. Подерись он с русским — несомненно бы проиграл. По физической силе коммунист превосходит его на свой большой шаг, однако немец имеет в своём арсенале подлость и хитрость. Всё ради того, чтобы показать собственное превосходство.       Однако нацист драки не устраивал, имея хоть какой-то инстинкт самосохранения, но если его всё же удастся вывести, придётся смотреть в оба глаза за немецкими ручками.       Совет же хоть и не блистал столь острой проворностью и гибкостью, несмотря на наличие стратегического ума, он все же был слажен физически достаточно хорошо. Каждодневные тренировки говорили о себе, и потому было легче дать отпор силой, нежели умом, как бы глупо это не звучало. Но он так же редко использовал эту самую силу по отношению к кому-либо, ведь не все и вовсе решались к нему подходить       —Неудивительно, что ты такой костлявый. На одних травинках сидишь. — Невзначай прокомментировал он, мельком бросив взгляд на немца, сидящего напротив. Сам же закал ужин, что состоял из обычного салатика с помидорами Чили, огурчиками, творожным сыром в небольшой тарелочке, густенького пюре и тоненьких пластинок бекона, что казались настолько тонкими, что местами просвечивался сквозь них рисуночек тарелки. И, конечно же, чистый крепкий кофе       —С каких пор в мамочки записался, Советский? Какое тебе то дело? М? — Нацист себе советчиков не искал. У него в приоритете люди которые не лезут не в свои дела и говорят когда дозволено. Хотя в общем людей он рядом долго не держит вообще, по личным соображениям. Однако кто всё ещё может доказать что сердце у Нациста есть, так это собаки. Душа по ним так лежала, что немец до жути хотел себе щенка, но понимал, что с его командировочной жизнью, такую ответственность брать нельзя.       —Мамочки? Пф, больно надо. С таким ребёнком грех не повеситься. — Пробухтел он, после вовсе замолк, облокотившись рукой о подлокотник сиденья и положив на свою руку голову, смотря куда попало — то в сторону, то сквозь немца, что сидел прямо напротив.       Не успел русский впасть в глубокие мысли, вновь послышался едкий голосок       —О, так это мне на руку. Правда в мамы ты не годишься совсем. Уйдёшь за хлебушком, не вернёшься.

***

      На улице уже было темно. Однако отпускать этих двух не хотели, заверяли, что костюмы будут готовы через час, а пока что им придётся сидеть и ждать, сверля друг друга молчаливыми взглядами.       —Как же мне его вытерпеть?.. Тц… Попал уж я конкретно. Эти сценаристы, что предлагают мне на успокоительных сидеть?! Немец несколько минут сидел молча, стуча пальцами по столу, а потом словно прочитав чужие мысли сказал.       —Тебе меня терпеть, мне то нет дела до твоего лепета, свинка морская. Что я буду визг слушать? — Немец был той ещё язвой и что влияло на столь язвительное и открытое поведение именно к большевику не известно, ведь обычно даже с соперниками он ведёт себя безразлично спокойно.       —Ах, да как ты смеешь меня так называть, псина сутулая? — Рыкнул Советский, оскалившись, но затем вновь принял свою сдержанную мимику. Нельзя ему срываться на прохвоста, иначе ниже опустится. —И вообще, сиди молча, а то и так тошно от твоего только говора. — Буркнул мужчина, лишь прикрыв глаза от назойливого покалывания в голове от поступающей хронической мигрени. — Чёрт… Снова разнервничался.       —Ты затыкать меня будешь? Это вряд ли так выйдет. Хочешь я могу оплатить тебе валерьянку? Бонусом. Если главный герой откинется от стресса фильма не будет и гонорара тоже. Обидно. — Нацист ехидно улыбнулся глядя на коммуниста. Может ему удастся позабавиться и уйди без последствий. Главное колоть его по чуть-чуть, не слишком сильно заводя русские нервы.       —Тц, чтоб я, Союз Советских Социалистических Республик, и дуба дал от стресса? Да никогда! — Голова разболелась ещё сильнее и он достал небольшую пачку сигарет «Мальборо», которые иногда чередовал со своей излюбленной трубкой. Отойдя ближе к окну и открыв его, он стиснул меж зубами сигаретку, да поджёг зажигалкой. Делая затяжку, он глубоко вдохнул, затем плавно выдыхая из лёгких белесый дымок.       —Когда эти костюмеры закончат с одёжей? Я уж устал тратить в пустую своё драгоценное время. Сказали же, что не долго. — Это не было похоже на предъяву, скорее просто на недовольный комментарий.       Немец же спокойно положил руку под подбородок и прикрыл глаза. Он бы может даже уснул, но его потревожил запах табака.       —Ты можешь не курить здесь? Осталось не так много времени. Будешь пичкать в себя табак в гостинице, имей совесть. — Как странно говорить о совести, когда не знаешь что это вообще такое. Но когда дело касается себя любимого, он однозначно будет возмущаться и фыркать пока раздражитель не исчезнет. Потому тот быстро добавил. — Сигареты влияют на мозговую активность и по тебе это хорошо видно.       Ответ последовал незамедлительно.       —Хех, как же умно вы назвали меня глупым человеком. — Ухмыльнулся мужчина, выкуривая достаточно быстро эту несчастную сигаретку, выкидывая потухший окурок в урну. — Так себя ты любишь, что прям отвратно становиться. Все время чем-то недоволен. Кто бы говорил ещё про совесть? Разве у вас она имеется? — С язвительной ноткой процедил он, хитро смотря на своего собеседника       —А разве что бы судить чужую совесть нужна своя? Раз так, я обязательно куплю, но как-нибудь позже. Любить себя не грех, тебе ли не знать? — Он лишь злорадно улыбнулся в лицо русскому. Если бы существовал конкурс на самую негармоничную, язвительную и ужасную по сочетанию пару, то они бы заняли первое место, при этом не сумев поделить между собой две одинаковых медали поровну.       Скоро их наконец забрал сопровождающий проводник и повёл в костюмерную       —Наконец-то, я уж думал, скрючусь быстрее, чем дождусь вас. Оба направились за человеком, Союз совсем не обращая внимания на язвительного спутника и то было взаимно.       —Интересно, что за костюмы пошили, ведь. Наверняка ещё и качественно, столько времени потрачено было. — Подумал коммунист, идя своим длинным, строевым шагом, пока что не зная в какой именно кабинет, но ему явно не мешало это идти так главенствующе и высоко глядя на всех. Немец наоборот совсем не поспевал. Он ускорял шаг, либо вечно перебежками догонял русского.       Их привели в просторный длинный зал. По бокам стен стояли манекены с костюмами, что напоминали формы разных стран и крупные стеллажи со тканями, замками и пуговицами. Им каждому принесли по чехлу с одеждой на вешалке и головному убору, после сказали переодеваться. Ширму предоставили одну, однако что есть, то есть.       Немец первый ушёл и стал разбираться что и куда одевать. Вещи оказались пошиты из хорошей ткани. Костюм на арийце сел почти идеально. Одежда была выполнена полностью в тёмных тонах. Чёрная двубортная шинель, серые галифе и начищенные смоляные сапоги с некрупным каблучком. Красная лента на руке, брошь «железный крест» и фуражка с серебренным орлом.       Союз взял свою одежду и ушёл за ширму вторым. Прошло минут около пяти, может каплю больше, как Совет вышел из-за ширмы. Он был одет достаточно строго. Белоснежная, чуть ли не накрахмаленная рубашка, алый галстук, что ловко спрятан за серовато-коричневой жилеткой, застегнутой на несколько пуговиц. Длинные штаны перекрывались высокими сапогами, закрывающие полностью икры. Большевик натянул чёрные, угольные перчатки, оправив берет с козырьком на своей голове, ловко зачесав несколько локонов своих волос назад. Подчеркнуть дизайн всего одеяния, ему помог светло-оранжевый цветочек, прицепленный к грудному карману       —Вот так образ. Впервые в таком хожу. — Ухмыльнулся он, представ перед остальными.       —Сколько заплатили дизайнерам, что они из морской свинки сотворили это? — Послышался удивлённый комментарий. Это можно было считать комплиментом по рейховски, не иначе. Прямо то он не скажет, видно не хочет задевать своё самолюбование.       Костюмы и вправду были стоящими. Уже завтра в этих костюмах, в Москве они будут находиться на съёмках первых сцен и Нацист чрезвычайно рад, что его костюм предусматривает тёплую шинель. Рейх просто-напросто не приспособлен к русскому климату, а это ведь только осень.       —Приму это за комплимент. И то же скажу о вас, удивлён, как из такой псины можно сделать такое великолепие грации, прошу не принимать это как искренний комплимент, просто очередная лесть. — Ухмыльнулся мужчина, пригладив свой воротник рубашки       —Я польщён, видно дело было только в одежде. — Фриц улыбнулся, стойко игнорируя тот факт, что комплиментом здесь и не пахло. Но русский вновь перевёл тему.       —Получается действия сценария будут разворачиваться в Москве, как бы один немец не скрючился от холода русской осени. — Проговорил это так, словно насмехался над упертым арийцем, хотя почему словно? Он это и так делал, не скрывая.       Москва арийца и в правду пугала морозами, тем более дело идёт к зиме. Но есть и плюсы, он побывает в "сверхдержаве" под названием СССР. Было интересно, чем же так хвастает Советский. Берлин они тоже посетят, но до этого далеко. Возможно всё выйдет не так плохо. Вскоре костюмы были отданы, а молодых актёров отпустили, сказав на прощанье лишь время пребывания в аэропорт.       —Ох, как же все это долго длилось, но наконец-то я смогу вернуться домой, где не будет никаких арийцев — Тихо, чуть ли не шепча себе под нос проговорил русский, выходя из здания, сразу же направляясь к своему авто, садясь на место водителя.       —Но как же все было затянуто. Ещё работать с ним. Как же мне все это пережить?.. Но однако компания съёмочная мне нравится. Хороший герой, сценарий, портные тоже высшего пилотажа, да и сама идея ого-го! — Немец же оценивал эту ситуацию как «неплохо». Конечно дело с Союзом не идеал, но что ему сделает этот русский? Потерпеть его и до свидания.

***

      По прибытию домой, а это стоило долгих ожиданий такси на холоде, немец заварил чай, уселся в кресло и открыл папку со сценарием. Текст не был расписан, описано лишь то что должно происходить. Значит суть тут и впрямь в сильной импровизации, а режиссёр более чем в курсе взаимоотношений этих двоих.       —Я непривычно много говорил сегодня, а это ещё даже не начало.       Непонятно почему, но здоровой конкуренции у них с коммунистом не складывалось. Сколько немец себя помнит желание съязвить и оскорбить друг друга за десять лет стало обыденным. Каждый из них хотел превосходить другого во множество раз, без компромиссов.

***

      Союз по прибытию расположился в спальне, по привычке захватив на первом этаже гостиницы кофе. Пусть на ночь это и была плохая идея, но русский никогда не отказывался от чашки крепкого напитка, даже если потом полночи спать не выйдет по ясной причине.       —И почему я вообще нервничаю? Ещё не хватало лишиться последних нервных клеток из-за этого туполоба…—Большевик отпил несколько глотков, вздыхая горячий пар и листая странички папочки с вложенными листочками сценария. Русскому даже показалось, что тот был написан очень уж наскоро, а импровизация лишь оправдание.       —Дальше словесной неприязни мы ещё не доходили… Потому во время съёмок не должно случиться ничего страшного и внезапного, верно же? — Спросил он сам себя, что часто делал во время одинокого времяпровождения. — Мне стоит хоть иногда контролировать пыл, чтоб хоть как-то контактировать с этим немцем, иначе… Знатно хлебнем проблем.       Что странно мысли о каком-то сотрудничестве даже не приходили им в головы, или же эти мысли приходя, уплывали волнами за порог океана разума. Нет конечно, они не были как кошка с собакой, ситуация была намного, намного хуже. Они были как две собаки, которые при любом удобном случае, так и наровились глотки друг другу перегрызть. Только вот если Союз был каким-нибудь доберманом, овчаркой, если не волкодавом, взять хоть пример по его пропорциям, то немец походил на чихуахуа, который явно переоценивает свои возможности, но лезет на рожон, словно больше раз в пять.       Прочитав лишь сцену с которой будет фильм начинаться немец уснул, и довольно крепко.       Союз, отложив сторону сценарий, что был набросан тезисно и кратко, ушёл в гостиную, где улегся на мягкий диванчик.       —Завтра утром съёмки, главное не проспать…       Тот завёл будильник на своих наручных часах, да натянув плед, прикрыл глаза. По началу сон все никак не хотел приходить к нему, но затем его тело все же погрузилось в сладкое царство.

***

      Утро. Раннее, светлое утро и такой же ранний будильник вдарил по ушам. Когда в последний раз немец так рано вставал? Обычно его пробуждение происходит в часа два дня, а тут шесть и тем более утра.       Вылет уже скоро, к восьми, а на час раньше надо быть в аэропорту. Эти съёмки заставляют немца выворачивать себя наизнанку. Но что уж поделать, перемены придётся терпеть. Вновь сборы, в чемодан было сложено всё и как попало. Фриц одел на себя чёрную, длинную рубашку, серую жилетку, галстучек тёмно-синий и такого же цвета брюки с подворотами. Немцу хоть и было до лампочки чужое мнение, но одеваться он хотел подобающе и именно для себя.       —Доброе утро хандра, сонность и чабрец с мятой которые закончились…— Пробурчал Нацист, понимая что сегодня он остаётся без чая.