4056

Белый потолок слепил глаза. Шум из улицы глушил, и без того болевшая голова как-будто взрывалась. Руки пристегнутые к перилам, а во рту кляп. Может показаться, что это ужасная картина, но это обыденность. Первый этап. Привыкнув к белым стенам и, оглянувшись по сторонам, мы видим целую комнату таких же заключенных, которые либо плачут, либо стонут: у кого-то нету кляпа и они поют песенки – почти все здесь просто сошли с ума. Так легче. Так не болит голова. Так нет души и совести. В одной из таких комнат вдруг кого-то выводят – юноша лет 15 с выцветшими и обломанными волосами – раньше они были ярко рыжими. Глаза, выражающие безучастность к этому миру, до этого были полны жизни. Здесь все выглядели примерно так же, уже не было тех, кто сопротивлялся. Ведь их либо убивали, либо пытали настолько, что они лишались рассудка. Как только они вывели мальчишку, за дверьми послышался человеческий вой. – Опять шприцуют бедного, еще немного и он вовсе умрет. Грустно будет, он действительно долго продержался, – то ли сказал, то ли прохрипел мужчина на вид лет так 30, но вот только седая борода и волосы, на голове которых почти не осталось, портят все впечатление. – Он умрет, он умрет, засосет его водоворот. Как же быть, как же быть, кто же будет буянить. – вдруг запела маленькая девчушка тоненьким голоском. – Хватит. – Жестко сказала девушка, –не нужно, каждый из нас скоро подохнет. – И то верно, – как-то весело ответил мужчина, – может хоть познакомимся перед смертью – я вот Арам. До этого дерьма был археологом. Ну, вы понимаете, что робота не прибыльная, на мне висели кредиты и деньги были нужны позарез, вот я и влез в эту авантюру. Если бы знал, что все пойдет прахом, никогда бы не согласился. Девушка, которая до этого резко ответила, сидела облокотившись на спинку кровати кудрявые волосы спадали до плеч, острый взгляд который блуждал по комнате тело в гематомах исхудало, но даже так она выглядела немного лучше, чем остальные: да и это понятно, ведь девушка появилась здесь совсем недавно. – Я Лара. Правда не "Крофт", обычная продавщица, мой муж тот еще ублюдок, продал меня сюда за копейки и укатил с какой-то блядью. Черт, я то думала, он болен. – Я девчонка, я Алёнка, бегала по полю, мама с папой были рядом, плакали рекою. Я лечилась, я светилась, как летнее солнце, а потом остановилась, и тут очутилась. Было больно, было грустно, ведь здесь нету мамы, а потом мне стало классно, ведь все умирали, з деток громких непослушных, все сдирали кожу, а задир и плакс огромных били прямо в рожу, но потом меня забрали, и в кровать поклали, а потом мне рассказали, что здесь все подохнем, мне казалось, что солгали, а потом вкололи руку, стало адски больно, и тепер Алёнка хочет им сказать довольно. С последними словами девочка застыв, начала смотреть в окно. – Страшно, что же ней сделали, что она такой стала такой. – Возможно, что даже хуже чем с нами. Разговоры резко прекратились, ведь дверь медленно и со скрипом открылась, двое конвоиров внесли того рыжего мальца и бросили на кушетку, вместе с тем, занесли еду, один из мужчин нажал на кнопку и со звонким звуком оковы на руках и ногах заключенных открылись. – Обед, – сказал грубым голосом мужчина в костюме, – время 20 минут. Дверь с глухим звуком закрылась. Сразу остальные бросились к пареньку. – Вот это его помотало, – протянул Арам. – Ублюдки, он же еще дитя. – Нужно как-то его разбудить, – замешкавшись, ответила Лара, – иначе помрет совсем. Спустя минуту, тормошений и легкого битья по лицу, медленно открыл глаза юноша. Это место было сборищем тех, кому не хватило места в других блоках, вот их и поселили в комнату смертников. Отпив воды, он медленно произнес: – Это конец. Мы все умрем через два дня, они устраивают чистку, кто-то сбежал и все рассказал внешнему миру. – Тоже мне новость, – как-то с задором ответил Арам. – Тебя хоть как звать то? – Ирвин, мое имя. – Ну что ж, Ирвин, с возвращением.