Мир, дружба, жвачка

      — А я говорил, что запускать змея — плохая затея!       — Да ладно тебе, Арс, сейчас достанем.        Пятый отряд во главе с вожатыми стоял возле дерева, запрокинув голову. Где-то в кроне виднелся хвост воздушного змея.       — Вы же его достанете? — послышались всхлипы.       — Конечно, достанем. Да, Арс? А-арс?..       Попов по обыкновению поправил очки и поверх стёкол взглянул на Антона:       — А что сразу «Арс»? Не графское это дело по деревьям лазать. Тем более — ты выше.       — Да, палкой такой длины только говно в кастрюле мешать! — хохотнул мимо проходящий Серёжа.       — Косичка, ты сейчас опиздюлишься у меня!        Смотреть на глазки как у кота из «Шрека» Антон долго не смог, так вдобавок Арсений наотрез отказался снимать с дерева застрявшего змея. Что ж, ничего не оставалось, кроме того как карабкаться наверх самому.       С земли слышались детские выкрики: «Антон Андреевич, давайте!», «Ещё чуть-чуть осталось!», «Он чуть левее Вашей руки!» и едва слышные ухмылки Арсения: «Боже, хоть бы не пизданулся оттуда…»        Наконец рука Антона нащупала что-то, по форме напоминающее хвост змея.       — Вот он! — он победно помахал рукой.        С высоты, на которой находился парень, были видны лишь макушки и поблескивающие на солнце очки Арсения.       — А теперь слезай оттуда! — прокричал Попов.       Антон обернулся через плечо, чтобы найти ближайшую ветку, за которую можно было бы зацепиться. Как вдруг перед глазами всё поплыло кругами, а ладони стали влажными. Шастун присел на ветку, обхватив ствол руками.       — Ребят… Мне что-то страшно…       Арсений закатил глаза:       — Хватит цирк устраивать! Ты мне что, прикажешь тебя как котёнка с дерева спускать?       — Да, Арс! Помоги!..        Антон почувствовал, как заколотился пульс — будто у него в ладони сидел маленький испуганный зверек, которого тот мог убить одним неосторожным движением.       — Тош, слушай меня. — начал Арсений, поняв, что парень оттуда просто так не спустится. — Возле левой ноги есть ветка. Просто слегка опустись. Нащупал?       — Да…       Антону было легче просидеть на этом долбаном дереве до конца своих дней, нежели сейчас пытаться оттуда как-то спуститься.       — А-арс! А дальше куда?       — Во-первых, брось ты этого змея! А во-вторых, сдвинься чуть левее…        Попов подобно навигатору прокладывал Антону путь. И всё шло гладко до одной мельчайшей ошибки.       — Сука! Да я в рот ебал вашего змея! — прокричал Антон, игнорируя звон в ушах.        Открыв глаза, он тут же зажмурил их от подкатившей к затылку боли.       Над ним склонились дети и Арсений.       — Тош… — Последний пощелкал пальцами перед изумрудными глазами. — Ты как?..       — Вообще во! — Шастун показал большой палец. — Как после курорта.       — Извини, я же не знал… что та ветка тебя не выдержит…       Голова то и дело кружилась и болела, парня слегка тошнило. Рубашка при падении, видимо, зацепилась за ветку и порвалась в трех местах. А это, кстати, была самая любимая рубашка Шастуна в его коллекции. На коже алели глубокие царапины и ссадины, и зарождались синяки, по цвету напоминающие космос.       — Всё хорошо? Голова не кружится? — Арсений подхватил его под руки.       — Слегка, но… нормально всё. Что вы раскисли? Всё нормально.       — Пошли-ка лучше в медпункт…       В кабинете самого врача, получившего в простонародье такое забавное прозвище как Краб, не было. Что не удивительно. Ведь Краба легче было найти у Шеминова, нежели в его родном медпункте.       — Садись, — Арсений распоряжался по-хозяйски.        Парень уже успел запомнить, что где находится в кабинете, да и сам Краб не спешил делать перестановку. Поэтому без труда отыскал аптечку.        Антон вздрогнул, когда его колен коснулось что-то жгучее. Возле раскладушки на коленях сидел Арсений, сосредоточившись, обрабатывал раны. Светловолосый, мягко говоря, прихуел от такой заботы. Вскоре очередь дошла и до бинтования запястья, что Шастун растянул во время звездного падения. Брюнет взял в свою ладонь руку парня и вытянул её вперёд так, как ему удобно. Антон поморщился от боли, которая начала постепенно отступать.        Отложив аптечку в сторону, Попов сложил обе руки на худых коленках и положил на них подбородок, всё ещё не торопясь вставать с колен. Зелёные глаза уставились оторопело. Антон запустил пятерню в копну темных волос, растрепав укладку. Он сам не понимал, кто им управлял в этот момент, и, придя в себя, отдёрнул руку. Арсений мягко улыбнулся.       — Не грусти, — он протянул помятому парнишке фруктовую жвачку, — до свадьбы заживёт.        На вкус жвачка была слишком приторно-сладкая, но раз Арсений был без ума от неё, Антон готов и полтонны таких жвачек съесть.

***

       Последующие три дня, к детскому сожалению, выдались дождливыми. Ребята обвиняли некого Лёшу, мол из-за того что он периодически не доедает кашу, кто-то разозлился и послал им в качестве наказания дождь. А этот Лёша в свою очередь, чтобы загладить вину, за завтраком съедал от и до не только свою порцию, но и порции друзей.       Дождь давно кончился, но редкие капли всё ещё падали с крыш и гремели, ударяясь о тротуар, шелестели травой. Антон наблюдал за внешним миром через окно. Очертания домиков расплывались в нескончаемом водном потоке. Он вырисовывал в скетчбуке два обнимающихся мужских силуэта, а из их грудей росли цветы, которые переплетали свои корни между собой, не давая фигурам разорвать объятия.       — Арс, может, сыграем в «Две правды, одна ложь»?       — А как это?       — Убери нахрен своего Брэдбери и подумай сам! — Антон уткнулся кончиком носа в стекло. — Тебе название игры ничего не говорит?       — Не гунди. Общие черты я уловил.       — Ну в общем, — принялся объяснять Шастун, — я говорю о себе две правды и одну ложь, а ты, собственно, должен угадать что есть что. Потом, разумеется, меняемся. За каждый неверный ответ полагается вознаграждение. — Он достал со дна чемодана чудом уцелевшую бутылку пива.       — И откуда это у тебя?       — Окси на память оставила.       — Я тебе тоже кое-что на память о том вечере оставил, — подумал Арсений и произнёс: — Слушай, если захочется вдруг кого-нибудь поцеловать, не бойся. Алкоголь здесь ни к чему, этот «кто-то» не кусается.        Антон сделал вид, будто не услышал последнюю реплику и лишь запрыгнул к брюнету на кровать. Но его щеки под цвет арсовых брюк предательски выдавали паренька.       — Ну, что, кто первый?       — Давай, я, — Арсений взял на себя инициативу, боясь что Шастун от волнения и двух слов сейчас не свяжет. — Первое — когда я нервничаю, никогда не сижу в телефоне. Второе — обожаю ходить по магазинам, но в то же время ничего не покупать. И третье — я жить не могу без морепродуктов.       — А-арс… — Протянул Антон и спрятал за щекой подушечку жвачки. — Тут же всё очевидно. Третье — сто процентов ложь. Я видел, с каким лицом ты смотришь на рыбу.       — Ладно-ладно, угадал, — Арсений потрепал русые волосы. — В следующий раз придумаю что-нибудь пооригинальнее.       — Ты уж постарайся. А теперь моя очередь. И так, во-первых, я живу с отчимом. Во-вторых, я фанат футбола и коллекционер футбольной формы. И, в-третьих, я в семье один ребёнок.       — Ты мне что-то затираешь про банальность? — Усмехнулся Попов. — Ты же человек творческий, зачем нос в спорт совать. Второй факт — ложь.       — А вот и не угадал!        Арсений по-доброму закатил глаза, наблюдая, как Антон искрится от счастья, радуясь небольшой победе.       — Ладно, сейчас придумаю что-нибудь интересное… Я спокойно переношу зону турбулентности. Сбегал со свидания. И… у меня слегка нетрадиционная ориентация. Проще говоря, я — гей.       — Арс… — Сорвалось с губ.       Брюнет заметил в зелёных глазах некую напряжённость и испуг и тысячу раз успел пожалеть, что вообще сказал этот третий правдивый факт. Он коснулся плеча Антона, пытаясь хоть чуть успокоить.       — Ну, так что?       — Третий факт… он… Это ложь.       Глаза защипало, и парень невольно шмыгнул носом.       — А вот и неправда. Я до ужаса боюсь турбулентности…       С этими словами Арсений прильнул к губам напротив. На его удивление Антон даже не отстранился и не думал сопротивляться.        Поцелуй был похож на плавный, невесомый танец. Холодок пробежал по коже. А по нервам — ток, будящий в Антоне ощущения, которых он раньше не знал и не думал, что способен познать. В глазах потемнело, голова закружилась. Брюнет сжал его стройный стан в объятиях со всею силою юношеской страсти.       Арсений запрокинул его голову и, прижав к своему плечу, принялся засыпать парня поцелуями. Щеки, лоб Антона разгорались от касаний.       — Видишь, и пиво не пригодилось. — Арсений отстранился на секунду, чтобы перевести дыхание. Но ненасытный Антон притянул парня к себе и впился в его губы.

***

       Ветер за окном так сильно сотрясал деревья, что скрип и треск были слышны даже через звуконепроницаемые стеклопакеты.       Парни лежали в кровати друг напротив друга. Арсений вытянул руку в надежде, что Антон уже успел уснуть, и мягко дотронулся подушечками пальцев до его скулы. Он смотрел на закрытые веки, губы, уголок скул парня и не мог заставить себя отвернуться. Попов легонько коснулся лица, едва дотрагиваясь волос. Он и не подозревал, что у него в руках граната с выдернутой чекой, что он подносил зажженную спичку к бикфордову шнуру. Внезапно зелёные глаза распахнулись и через не растворившуюся до конца пелену снов взглянули на рядом лежащего парня. Антон в воздухе перехватил ладонь, которую брюнет наконец соизволил убрать с его скулы, и внезапно поднёс к губам, оставляя легкий поцелуй-касание. Арсений мигом зажмурился, притворившись спящим.       Он несколько раз просыпался за ночь и, убеждаясь, что с Антоном всё хорошо, вновь засыпал.

***

      Первым, кого увидел Антон, проснувшись, был Арсений, мирно сопящий в подушку. Шторы были задернуты, так что игривые лучи солнца никак не могли его разбудить. Но у него, видимо, были сообщники. Шастун, усмехнувшись, толкнул парня в плечо. Тот, ещё сонный, с гнездом на голове, но такой же родной и с любимой улыбкой что-то невнятно пробубнил и протёр заспанные глаза.        В обычно тихом корпусе вожатых сейчас кипела жизнь. Парни растеряно переглянулись, когда за дверью послышались детские голоса.       В дверь звонко постучали — что тоже очень удивительно. Свои заходят, открывая дверь с ноги.       — Антон Андреевич! Арсений Сергеевич! — затараторил мальчишка, футболка которого была надета, по-видимому, наизнанку.       Заметив вожатых в одной постели, он замялся и даже забыл, зачем, сломя голову, сюда несся.       — Ой… А что это вы… ну…       — У кровати Антона ножки шатаются, — не краснея, нагло соврал брюнет. — Пришлось, так сказать, поделиться койкой.       Он толкнул локтём Антона в бок и шикнул: «Улыбнись для правдоподобия!»        Антон натянул растерянную улыбку.       — Ну, так с чего весь этот утренний сыр-бор? — продолжал Попов.       — А, так мы это… на зарядку опаздываем. Точнее, уже опоздали…       — Ничего страшного. Зарядка это вам не завтрак. Да, Шаст?       Антон робко кивнул.

***

       Одноэтажное и безликое здание столовой выглядело как прачечная. Снаружи оконные проёмы были перекрыты решётками. Рисунок их прутьев напоминал солнце с восходящими лучами. Вентилятор, подвывая, выбрасывал струю горячего воздуха. Возле задней двери громоздились ящики из-под овощей и мятые баки. Главный вход поверху был украшен гостеприимной табличкой «Приятного аппетита!»       В помещении пахло хлебом, хлоркой и чем-то вареным. Сквозь окна било яркое солнце. Отряды заходили в просторный зал по очереди и рассаживались за длинные ряды столов. Бренчали стулья, стучали по тарелкам алюминиевые ложки, с кухни доносились звон бачков и шум воды.        Матвиенко впопыхах носился между столами с подносами, ведь сегодня именно его отряд, как назло, дежурит. Ляйсан наотрез отказалась помогать, ведь, по её словам, от Серёжи помощи дождёшься лишь тогда, когда нужно допить остатки пива или обматерить кого-нибудь.       — Ух, муженьки! — Серёжа налетел на друзей сзади, слегка испугав.       Антон закашлялся, поперхнувшись чаем.       — Косичка, ты у меня уже вот тут!.. — Арсений провел рукой по горлу. — Прекрати! Это обыкновенная игра, и мы в добавок были не в трезвом уме.       — Ладно-ладно. — Матвиенко поднял руки в примирительном жесте. — Не буду мешать вам, голубки. — И уходя, прокричал чуть ли не на всю столовую: — Жду приглашения на свадьбу!       — Баклан… — брюнет закрыл лицо руками.       — Арс, кого ты пытаешься обмануть? — Антон не поднимал взгляд и монотонно помешивал и так уже остывшую кашу. — Ты не пил в тот вечер.       — Тош… — он дотронулся до худой руки сначала кончиками пальцев и, заметив, что парень её не отдернул, соединил их пальцы в замок. Кольца неприятно упирались в хрящики. — В первую очередь, конечно, Косичку. А потом и себя самого…       Арсений и правда хотел заснуть и забыться. Больше не помнить ни ту игру в «бутылочку», ни вчерашний дождливый вечер. Нельзя этому зеленоглазому ангелу быть таким восхитительным. Потому что потом вот такие Арсении Поповы влюбляются бесповоротно, страдают и стихи пишут. Любить Антона — все равно что учиться летать: интересно и страшно одновременно.       — Скажи только честно, я не обижусь, вчера… ты подыграл мне?       — Сюш, ты вроде в педагогический поступать будешь, а элементарных вещей понять не можешь. — Глаза засветились изумрудным блеском. Зрачки хаотично скакали по арсову лицу, соединяя родинки в созвездия. — Мне кажется, я мог бы забраться на луну и крикнуть во весь голос так, чтоб связки трещали о том, что красивее тебя в вечности галактик нет никого. Мог бы потягаться с самим временем, чтобы вернуться в прошлое и вписать в каждое стихотворение одинокого поэта твоё имя. Я люблю тебя, дурачок.       Оба замолчали.       Наконец Арсений осмелился взглянуть на парня, дабы узнать, не заметил ли он его пунцовых щёк. Посмотрел на него, не проронив ни слова, и некоторое смущение, выразившееся на бледном лице, доставило Антону порцию волнения.       — Не веришь? — усомнился Шастун. — Хочешь, я прямо сейчас тебя зацелую?       — Хочу. Но только не в столовой.

***

      — Нет, Арс, пожалуйста! Я не хочу топиться!        Попов тяжело вздохнул, цокнув языком, и скрестил руки на груди.       — Шаст, не топиться, а купаться. Пойдём! Будет весело!        Антон чуть слышно заскулил и, сложившись в тридцать три погибели, поплелся следом.       Уже минут пятнадцать шёл тихий час, поэтому аллея пустовала. Были слышен лишь велосипедный звонок, и как вполголоса ругается парень.       — Если я ёбнусь — а я ёбнусь — будь так добр, положи кольца и браслеты в мою могилу.       Арсений обернулся через плечо:       — Шаст! Не драматизируй!        Лето — время любви. Его света хватает, чтобы осчастливить весь мир, все планеты, всю Вселенную. Лето — это совершенно иной мир. В этот невеликий промежуток времени можно сделать все, что только пожелаешь.       Жара бесстыже намекала, что одежда сейчас — лишнее. Антону было приятно находиться с Арсением один на один. Словно оба они балансировали на опасной грани, и лёгкое колебание теней, нарушив равновесие, могло неуловимо переместить их за эту грань. Арсений, конечно, и сам чувствовал этот баланс.       — Я, блять, чуть не сломался! — Антон спрыгнул с полуживого велосипеда. — Ладно, где там твоя речка?        Вот они оба стоят около воды, не решаясь зайти. Всё же ступив несколько шагов, Антон ощутил прохладу. Решив немного привыкнуть к температуре, он остановился там, где вода доставала лишь колени. Но Арсений был с этим явно не согласен. Светловолосый невольно вскрикнул, когда в его сторону полетели капли воды под громкий смех парнишки.       — Чёрт, она же ледяная!       Он закрывался руками и недовольно морщился. Подобная позиция быстро надоела, и вот через несколько секунд уже Попов завизжал от ледяной воды в лицо, а Антон засмеялся, пытаясь удержать равновесие.       Арсений запрыгнул на парня сзади, повиснув на нём, глядя через чужое плечо, он видел их общее отражение в водной глади. Прояснились два момента: во-первых, Антон достаточно высокий, а во-вторых, Арсений наконец видел в отражении не только своё счастливое лицо, но ещё и того, кто поспособствовал этому счастью.       — Это просто ты горячий.        Антон усмехнулся и повалил брюнета в воду.       — А-арс? — он забеспокоился, когда парень не вынырнул ни через пять секунд, ни через двадцать, поэтому пришлось и самому нырять.       — Ага! Попался! — Арсений, словно обезьянка, повис на худой шее Шастуна, не давая выплыть.       — Ты че, придурок, что ли?! — Антон закашлялся, пытаясь избавиться от попавшей в уши и нос воды. — Я же сказал, что не хочу топиться!       — Спокойно, говно же не тонет.       — Так, ты тут это мне давай, не это… — нахмурился Антон.       Он украдкой дотронулся до губ напротив. Первое касание на пробу, второе — и нерешительный, осторожный поцелуй быстро перерос в глубокий. Брюнет сладко простонал, но его стон потерялся в безумном поцелуе, завлекшем их обоих. Антон гладил ладонями парня по шее, обнимал, жадно вдыхал запах его одеколона.        Казалось, что время шло вокруг них — тела взрослели, а души остались жить в прошлом — там, где хорошо. Там, где они счастливы, находясь в объятьях друг друга.        Телефон Арсения, оставшийся на берегу, чуть слышно запищал.       — Чёрт… — сорвалось с губ, — если мы не явимся на собрание через десять минут, нас Шеминов съест с потрохами. И даже косточек не оставит.        Антон хохотнул и нехотя поплелся к берегу.       — Давай, запрыгивай на свою «машину смерти», и погнали быстрее в лагерь!