Мир, дружба, жвачка

Далеко, там где неба кончается край, ты найдешь потерянный Рай.

      Какая лагерная ночь не обходится без шуток? Обычно их инициаторами становятся мальчики, а им на помощь приходят тюбики зубной пасты.       Луна освещала невысокие домишки, заливая их жидким серебром. Тёмно–синее небесное полотно было усыпано звёздами. Холодный нежный ветерок ласкал каждый листик деревьев, отчего те тихо шелестели, будто вели неспешную беседу.       Мальчишки вереницей двинулись исполнять свой лагерный долг.       — Ой, я, кажется, пасту забыл!       Юра приложил указательный палец к губам:       — Тш-ш… Сань, ты хочешь весь лагерь разбудить? Так уж и быть, моей воспользуешься.       Сашка одобрительно кивнул.       Мальчишки на цыпочках шагали дальше. Остановились возле комнаты девчонок и огляделись: потолок с балками, стены с электропроводами, натянутыми на изоляторы, чисто вымытый пол. Чужое пространство понятное, но необычное, словно залез кому-то под одеяло. Возле комнаты девочек даже пахло иначе: молоком, ирисками, акварельной краской.       Девочки спали, ничего не подозревая. Соотрядники уже представляли их выражения лиц, когда они завтра с утра посмотрятся в зеркало.       — Пасты не жалеем! — скомандовал Юра, и все щелкнули колпачками тюбиков.       Мальчишки превращали девчонок в индейцев, рисуя на их щеках полосы голубоватого и розоватого цвета. Влюблённые, а таких среди ребят оказалось немало, умудрились выдавить зубную пасту в виде сердечка. А кто-то наоборот мстил и изображал на лицах мужской половой орган.       — Как-то мы быстро управились, — Ярик тихонько притворил за собой дверь, боясь, что та предательски скрипнет. Шуметь сейчас вовсе ни к чему.       — Угу… — Юра — организатор данного ночного «мероприятия», задумавшись, почесал затылок. — Слушайте, пацы, у меня идея! А давайте-ка к вожатым наведаемся!       — Ты че, Музыченко, это в другой корпус придётся топать. Мало ли там камеры, транслирующие всё директору.       — Да, а Станиславу Владимировичу больше заняться нечем, кроме того как смотреть на пустые коридоры в прямом эфире. Лазарь, зассал? Так и скажи!       — Ничего я не зассал! — буркнул Серёжка. — Я в деле.       Антон спал, запрокинув голову, словно колдун, над которым распростер свои крылья сладостный сон. Одной ногой откинул одеяло, другой — притянул Арсения к себе.       — Блять, пацы, а че это они… — Санька оцепенел и даже не выключил фонарик. Световой луч продолжал подсвечивать лица спящих вожатых.       — А, так вторая кровать сломана, — махнул рукой Юра, — мне Арсений Сергеевич сам про это сказал.       — А че они её не починят-то?..       Кто-то закопошился на кровати.       — Ребят, вы что здесь забыли посередине ночи? — Арсений протёр заспанные глаза. Теперь и мальчишек подсвечивал луч фонарика на телефоне.       — Да мы тут… вот, — Музыченко протянул руку, которой держал зубную пасту.       Антон, что-то невнятно пробурчав, приоткрыл глаза.       — Арс, что происходит?       — Всё в порядке, просто незваные гости.       Он встрепенулся, ударившись макушкой о прутья кровати. Сначала Шастун изумился, испугался и страшно побледнел. Потом испуг сменился негодованием, он вдруг покраснел до самых волос.       — Может… вы уже пойдёте? — Арсений вопросительно приподнял брови.       — Угу… Спокойной ночи. — Юра попятился назад, а за ним и оставшиеся пацаны.       Рваным вздохом поймав немного воздуха, Антон прижался к парню и, задрожав, прошептал вполсилы:       — Блять, Арс, что будет?..        От подступившей к горлу горечи он вдруг заплакал, дрожа от мерзкого ощущения. Громко всхлипнул, и с щеки скатилась слеза, оставляя на коже влажную дорожку.       — Ничего не бойся, дурашка, — Арсений украдкой коснулся губами светлой макушки. — Я же объяснял, мол твоя кровать сломана.       — Угу, и её за неделю никто не починил! — Антон вцепился в футболку парня, чуть ли не прорывая её ногтями. Он боялся, что это их последние объятия. Что Шеминов обо всем узнает, и, будто бы строгая мать, запретит даже на шаг приближаться к Попову.       — Да, значит, не починили. Им-то какое дело…       — На дворе двадцать первый век, Арс! Они хоть и дети, но всё прекрасно понимают.       — Тош, ничего не произошло. — брюнет утер с щёк Антона влажные дорожки. — Ты чего так распереживался? Мы что, кого-то убили? Банк ограбили? Какое кому дело, с кем я сплю и кого я люблю! Даже если они пожалуются Шеминову, я расскажу ему ту же байку про кровать.       — А если не поверит?..       — Да пусть не верит! Нас убивать теперь, что ли? Расстрел или эшафот — что тебе больше нравится? — усмехнулся Арсений.       — Дурак, — Антон шмыгнул носом. — Я предпочитаю ссылку в Сибирь. Желательно с тобой.       — Вот и прекрасно.        Попов вернулся в тёплую постель, а Антон разместился на его плече, подтянув колени, с головой закутываясь в одеяло. Он закрыл глаза, страшно тоскуя и стараясь не дать волю слезам.       — А-арс…       — М?..       — Расскажи мне что-нибудь…       — «Что-нибудь» это что?       — Ты же в лагере не первый год. Наверняка прошлые смены тоже чем-то запомнились.       — Да-а, был один случай, — начал Попов. — Видел статую возле входа: маленький мальчик держит за руку отца?        Антон кивнул. Конечно, как такое не заметишь. Попадая на территорию лагеря, ты сразу сталкиваешься лбом с гипсовой фигурой.       — Раньше позади мальчика стояла ещё и его мать. Если обойти статую с другой стороны, то можно будет даже увидеть каркас, оставшейся от неё. Но её телу не было пощады, и кто-то принял решение оставить семью без матери. Потеря затронула даже каменное сердце мальчика. Отец устал видеть слезы на лице сына и каждую ночь стал охотиться на тех, кому ночью не спится. В прошлую смену погиб мой напарник.        Антон впился ногтями в ладонь, оставляя на коже неглубокие царапины в виде красных полумесяцев.       — Дурак…       — Сначала я, безусловно, растерялся; полмесяца царил траур. Но… эта смена подарила мне тебя, — Арсений дотронулся до лба парня, оставив на коже приятное послевкусие от поцелуя-касания.       Антону никогда не узнать, что Арсений рассказал всё же правдивую историю. Только, разумеется, никакой статуи женщины не было, и никто, конечно, не умирал. Но в прошлую смену один мальчик действительно не раз пролил слезы. И это был сам Арсений. Под образом фигуры «матери» он умело замаскировал когда-то любимую девушку. А его друг действительно перестал для него существовать. Измена. Шесть букв. Одно слово. Два человека, вычеркнутых из жизни. Сотни ночей, проведённых в слезах. И вечная ненависть к отношениям с девушками.       Арсений шмыгнул носом. Прилив воспоминаний захлестнул его с головой и мог бы утянуть на дно, если бы не «спасательный круг», ворочающийся на плече.       — И что же ты, глупышка, не спишь? — он стиснул худые пальцы. — Что, прикажешь мне колыбельную спеть?       — Не отказался бы, — промурчал Шастун и уткнулся кончиком носа в ключицы парня.       — Засыпай, на руках у меня засыпай, — протянул Арсений. — Засыпай под пенье дождя. Далеко, там где неба кончается край, ты найдешь потерянный Рай.

***

       Лагерная смена также не обходится и без родительского дня. Дня, когда дети спустя полмесяца разлуки наконец-то встречаются со своими матерями и отцами. Эти несколько дней ощущаются как вечность, поэтому родительского дня каждый ребёнок ждёт с нетерпением.        В то время лагерь жил какой-то слишком шумной, многолюдной жизнью. Отовсюду доносились голоса и смех. По территории лагеря сновали взрослые: многие удивлённо озирали корпуса, не ожидая такой красоты, какая-то пухлая женщина, заливаясь смехом, качалась на качелях, папы играли в волейбол против сыновей. Въедливая бабушка, придерживая очки, читала меню.       — К тебе кто-нибудь приедет?       — Да, мать хотела. Если она, конечно, вновь не уехала на гастроли, — Арсений тяжело вздохнул.       — Гастроли?       — Ну, да. Она же актриса.       — Ах, вот в кого ты такой талантливый! — вскрикнул Антон. — Тогда я хочу пожать руку этой женщине и, как говорится, выразить благодарность за воспитание такого прелестного сына. — Он неряшливо потрепал темные волосы.       Арсений хмуро усмехнулся:       — Да, на её примере я усвоил, что актёр — лишь побочная профессия, но никак не основная. Но, так сказать, это правило действует в том случае, когда ты помимо карьеры хочешь ещё и семью. Я уже натерпелся неприятностей в детстве — когда мать, вместо того чтобы прийти на мой утренник в детском саду или школьный выпускной, уходила на съёмки.       — Сеня, ну, что же ты всем вечно недоволен! — послышался певчий женский голос.       Парни обернулись: на крыльце стояла женщина, обладающая той самой красотой, которая привлекает всех и всюду. Парикмахерская завивка волос, ощипанные по краям в ниточку пинцетом брови, тонкие с остро отточенными ногтями пальцы. И родные голубые глаза. В руках она держала маленькую чёрную сумочку.       Антону хватило полсекунды, чтобы понять, что перед ним мать Арсения. На его удивление брюнет был не особо рад появлению родительницы.       Татьяна Викторовна приобняла сына за плечи. Тот в ответ лишь с такой силой закатил глаза, что, кажется, мог увидеть содержимое черепа.       — Друзьями обзавёлся? — улыбнулась она.       — Угу. И знаешь, я и до этого никогда не страдал от одиночества…       Шастун приподнялся со скамейки и приветливо протянул женщине руку:       — Антон, — представился он.        Татьяна Викторовна стиснула худую кисть, обхватив её двумя руками.        Зелёные глаза слегка осуждающе покосились на Арсения. Их взгляд так и говорил: «Остынь. Это же твоя мать».       Арсений лишь пожал плечами, мол, ничего ты, Шаст, не понимаешь.       — Ну, давай, рассказывай, как в лагере дела, — начала было женщина, как вдруг послышались детские голоса:       — Ой, Татьяна Викторовна, это и правда Вы?       — А можно Ваш автограф?       — Я смотрела ка-аждый фильм с Вашим участием.       Женщина заулыбалась. Она обожала находиться в центре внимания, особенно когда его источником являются подростки. Ведь они никогда в жизни не скажут нелестных слов про своего кумира, даже если артист действительно оступился.       — Мам, мне тоже автограф оставь, — буркнул Попов и поднялся со скамейки, собираясь уйти. Он подтолкнул Антона в плечо, чтобы тот тоже поторапливался. Нечего на эти фанвстречи ходить.       — Сеня! — всплеснула руками Татьяна Викторовна, но её тут же со всех сторон окружила толпа.       — Ты даже элементарного не знаешь! Мне. Не нравится. Когда. Меня. Так. Называют! — членораздельно протараторил Арсений и от захлестнувшей злости пнул жестяную банку.       Он шёл настолько быстро, что Антону, чтобы не отставать, пришлось перейти на бег. Вверху, над головой, всё медленно перемешалось: рваная белизна облаков извилисто пробиралась сквозь пустоты рассеянных крон, играло солнце, и птичий щебет казался треском счётчиков.        Арсений ни на что не реагировал. Казалось, даже если бы сейчас на лагерь напала бы стая мартышек, брюнет продолжил бы идти в неизвестном даже ему самому направлении, матеря всё под нос. У него в животе сидела как минимум пара пауков. Ядовитые, смертельно опасные, они впивались в кожу. И сейчас эти самые пауки выедали его, впрыскивая смертельную дозу яда в кровь. Дерьмово, но ничего не поделаешь — Арсений прижался к парню и запустил пальцы в русые волосы.       — Она периодически забывает, что помимо карьеры и фанатов у неё есть ещё и сын!       — А ты, видимо, забыл, что у тебя есть ещё и я. — Антон украдкой коснулся губами его виска. — Я, конечно, не заменю тебе семью…       — Шаст, а ты и есть семья.       Они сидели на берегу реки, только сейчас не было желания купаться. Антон нежно коснулся губами влажной от слез щеки, осторожно спустился ниже, к шее. Тело Арсения мгновенно среагировало дрожью, чёрт знает, от чего: от страха или от возбуждения. Антон свято верил, что это вторая причина. Он целовал ключицы, медленно проводил рукой по животу.       — Совсем скоро конец смены.       — Я в курсе. Пока что не потерял счёт времени. — Антон улыбается, а внутри страх потерять Арсения раз и навсегда разрывает сердце.       И сам Арсений разделяет ту же участь. По ночам он вжимается в подушку, лишь бы Шастун не проснулся от его всхлипов. Когда горло начинает неимоверно саднить от солёных слез, приходится и вовсе выходить из комнаты.       Антон прилёг на колени парня, и над ним раскинулось чистое и голубое небо, такое же как и глаза напротив.       Арсений готов на стенку лезть и изобрести машину времени, чтобы вернуться в самое начало месяца. В общем, делать всё, чтобы не потерять своего человека–лучика.       Арсений понимает, что в одиночку эту проблему не решить. Придётся обращаться за советом.