Мир, дружба, жвачка

Мы — звёздная память друг друга

       Укладывая руки вновь поудобней на гладком угле гитары, Серёжа старался как можно больше сконцентрироваться на игре. Но у него просто выходили глухие и сжатые звуки. Он уже был готов бросить все и сломать инструмент об пол, однако факт того, что ее он купил на свои же сбережения, не давал этого сделать.       — Серёж, я сейчас гриф гитары тебе в жопу засуну! — Дима, измученный этим концертом, уткнулся лицом в подушку.        За дверью слышалось шарканье — кто-то ходил по коридору, никак не решаясь заглянуть в саму комнату. Это Арсений не мог найти себе места. Глаза–океаны блестели фосфорически. Он из мечтательного, а самое главное, живого парня, превратился в полумертвую оболочку самого себя. Факт того, что завтрашний день поставит точку лагерной истории, сводил с ума. Разве можно после такого лета вернутся в серую реальность и привычный ритм жизни?        В дверь тихонько постучали.       — Серёж, можешь выйти из комнаты? — Арсений мялся возле порога.       — Да, косичка, пиздуй. — Дима, обрадованный тем, что насилие струн гитары и его ушей наконец-то закончилось, слегка оживился.       — Схрена ли? — Матвиенко показал друзьям средний палец.       — Мне с Позом поговорить надо. — Арсений стал вести себя по-хозяйски. Его начали раздражать две вещи: свое безысходное положение и поведение Серёжи. Он присел на стул, предварительно столкнув оттуда сумку Матвиенко.       — Тогда пусть Поз и валит. — Серёжа развалился на кровати, всей своей натурой показывая, что отсюда он уходить не собирается.        Дима глубоко вздохнул: ничего не осталось кроме того, как встать да самому покинуть комнату с бременем поражения.        Арсений вскарабкался на подоконник, Дима же стоял возле, подпирая спиной стену — ну, мало ли та рухнет.       — Ты поговорил с ним? — начал Позов, поняв, что друг никак не может распутать свои мысли.        Арсений кивнул, не проронив ни слова.       — И что?.. — Дима пытался вытянуть из него хоть слово.       — Да и ничего, Дим. До сути мы так и не добрались…       Можно было, конечно, и вовсе не поднимать этот разговор. Ну, влюбились, позабавились летом. И разбежались в разные стороны. Что-то вроде курортного романа. Однако ни Арсений, ни Антон не желали разбегаться, не желали терять друг друга.       — И так, что же мы имеем?..       — Мы имеем двух влюблённых дураков и окончание смены, из-за которой может произойти разрыв отношений двух дураков. Реально, в рот я имел этот последний день! — Арсений ударился затылком об стекло, и перед глазами запорхали белые мошки.       — Так зачем всё обрывать? — всплеснул руками Дима. — Мы не в каменном веке живём. Есть же интернет!        Голубые глаза недовольно закатились.       — Поз, ты вроде умный, а порой говоришь такие тупые вещи! Ты что мне предлагаешь ему милые картиночки с котиками и стикеры в виде сердечек отправлять? Да никакая видеосвязь, часовые звонки и голосовые сообщения не заменят общения!       На первом этаже послышались шаркающие шаги. Кто-то пытался вести себя тихо, но поведением и выдавал себя.       — Так, Музыченко! — Арсений метнул взгляд между лестницами, пытаясь рассмотреть того, кто прячется внизу. — Если это опять ты со своим войском, то лучше уходите по-хорошему! Я не в настроение…       — И что, ты предлагаешь всё закончить?       — Это не моя инициатива, я вынужден это сделать.       Дима закрыл лицо руками, устало вздохнув. Он так же, как и сам Арсений, потратил немало нервов на решение данной проблемы. Точнее, решения-то быстро возникали у него в голове, но Попову они вовсе не нравились.       — Где гарантия того, что пока я буду искать милые картиночки, он не будет трахаться с кем-то другим?       — Он-то точно не будет, — пытался переубедить Дима друга.       — Не, Поз, фигня это всё. Этот вариант я отмел ещё в самом начале. Не верю я в любовь на расстоянии. Я хочу засыпать с ним рядом, а не когда нас разделяет тысяча километров.       — Арс, блять, мало ли чего ты хочешь!       — Расстояние убивает чувства!       — А ты — мои нервы.        Они пособачились пару минут, но когда Арсений принялся биться головой о стену, Дима понял, что решение нужно принимать незамедлительно.       — Меня осенью, может, вообще не будет…       — Арс!       — Я имею в виду в России! Учиться за границей — моя мечта с детства, к которой я шёл несколько лет. Как бы я сильно не любил Шаста, он не может быть преградой для её достижения.       — Арс, так возьми его с собой!       — Прикинь, я тоже думал над этим, — саркастически усмехнулся Арсений. — Даже смог об этом с ним поговорить. Но… он категорически против переезда за границу. И причин на самом деле уйма: начиная с его хренового знания английского, заканчивая тем, что в мире немало расистов. Приехали за границу два гея из России… Это даже звучит как начало дешёвого анекдота! А я думаю, что если останусь в стране, то единственный следующий шаг, который меня ожидает в будущем, - это шаг с края многоэтажки!       — Попов, не психуй! Я предлагаю последнюю идею, если она тебе не нравится — ты идёшь нахуй. Поживите вместе хотя бы остаток лета.       — Зачем рубить хвост собаке по частям? Рано или поздно и лету придёт конец…       — Моим нервам уже пришёл конец! Всё, ты идёшь на хуй, а я — обратно в комнату. — но услышав, что Серёжа до сих пор измывается над гитарой, быстро переобулся: — Нет, лучше к девчонкам.       Ну, что Диме с ним сделать? Добить, что ли, по-дружески? На каждый аргумент у Арсения в голове тут же зарождался контраргумент. Брюнет и сейчас хотел уязвить, но осёкся. Слезы задушили его, и он, облокотившись руками на подоконник, всхлипывая, заплакал, как плачут дети.        Когда всё заканчивается, боль расставания пропорциональна красоте пережитой любви. Какая-то часть души уходит с тем, кого ты потерял. Лучше ни к кому не привязываться, слишком уж это рискованно.        Арсений вздернул плечом, когда до него коснулась рука. Дима молча слушал рыдания и рукавом кофты стирал слезы, прижимая его голову к своей груди.       — Арс, давай рассматривать все варианты, даже не самые приятные. Ты же у нас не вундеркинд. Кому ты сдался за границей?        После этих слов Арсений лишь сильнее разозлился и попытался вырваться из объятий друга.       — Съехайся с Антоном, — настойчиво продолжал Дима.       И на данный момент это был единственный выход.

***

       Последнее утро в лагере выдалось безмятежным. На улице плавала голубая рассветная дымка, и в ней среди стволов рассеивались лучи восходящего солнца. Зевая, Антон приподнялся на локтях. Он услышал, как в соседних комнатах суетились ребята: бренчали вещами в тумбочках, заправляли постели, одевались… Кажется, он даже услышал, как Дима кричит на своего соседа по комнате. Шастун прыснул в кулак и огляделся: Арсения не было рядом. Светловолосый не дождался его вчера вечером — так и заснул в джинсовых шортах и футболке, которую отнял у Добровольского. Кольца во сне слетели с пальцев, и сейчас в хаотичном узоре лежали на полу. Антон вздохнул — если не досчитается хоть одного, будет ходить грустным ещё неделю. В коллекции особенно ценилось кольцо с надписью «remember», ведь оно досталось от самого Графа.        Антон печально усмехнулся — будет неимоверно больно, если он не привезёт из лагеря что-то на память о парне. Но эта мысль выветрилась из головы, стоило лишь Шастуну открыть маленький карман рюкзака. Он был сверху донизу забит фантиками от фруктовой жвачки. Ими хоть стену вместо обоев обклеивай.        Внезапно дверь распахнулась.       — Там Кичка с ума сошёл, — запыхавшийся Дима ворвался в комнату. — Обвиняет меня в том, что я типа его любимую резиночку украл.       — У него разные резинки? — прыснул Антон, перебирая в руках до сих пор сохраняющие сладкий запах фантики.       — Вот, и я о том же! Он пошёл девчонок доставать… Дебила кусок…        Дима присел на кровать, что изначально была выделена для Антона, а потом у неё «сломалась ножка».       — А где эта манерная графиня?        Под одеялом кто-то забурчал:       — Вы ей спать мешаете…       — Арс? — Антон подскочил с кровати и отбросил край одеяла. — Ты что тут делаешь?       — Поспать пытаюсь.       Арсений огородил себя стенами. Стёр со своего лица улыбку, погасил блеск в глазах. Антон уже неделю пытался выведать, что же беспокоит парня, но тот ловко уворачивался от вопросов. Страстно хотелось пасть к его ногам, умолять, чтобы он не плакал в одиночку, а делился своим переживанием.        И лишь однажды Арсений осведомился про то, как Шастун относится к жизни за границей. Тот совершенно ничего не понял и ответил как есть.       — Я так и знал, что ты здесь, Поз! — в комнату ворвался Серёжа с настоящим гнездом на голове. — У девчонок нет, значит ты спёр, гад!       — Ты ещё к детям своего отряда сходил бы, — фыркнул Дима. — Мало ли кто-то специально украл твою сраную резинку на память.       — А я вот сейчас схожу!       — Ну, и иди!        Дверь хлопнула. А у Арсения голова на две части чуть ли не раскололась.

***

       Дети кишели в лагере как муравьи в муравейнике — каждый был занят своим делом: кто-то репетировал прощальный концерт вместе с Добровольским, кто-то прибирал территорию, кто-то собирал ветки для костра… В общем, не было ни единой секунды для того, чтобы заскучать.       — Арс… — Антон протянул парню охапку сухих веток.       — Такие не подойдут. Побольше бы…       Арсений положил голову на согнутые колени. Его лицо не выражало ничего, кроме боли, исходящей, казалось, отовсюду. Всё пространство было заполнено только лишь душераздирающей тоской. Плевать на ветки, главное — что вместе с ними сгорит и этот потрясающий месяц.       — Арс, что с тобой происходит? — Антон присел рядом и коснулся прядей темных волос. Движение это было плавными и медленными, будто Попов — фарфоровый мальчик и может сломаться при одном неверном касании.       — Сегодня последний день смены…        К горлу подступила удушающая горечь. Антон нутром чувствовал, что разговор пойдёт именно об этом. Хуже мальчика, который тебя ненавидит, только мальчик, который тебя любит.       — Нам придётся разъехаться по разным городам…       И мелкой пылью, захотелось разлететься в разные стороны, чтобы больше не чувствовать эту невыносимую сердечную боль.        Антон внимательно следил за губами напротив, молясь, чтобы те не проронили ничего плохого.       — Я не хочу мучить ни тебя, ни себя самого, — Арсений по крупицам выдавливал из себя слова. — Поэтому, Тош, давай съедемся? Купим квартиру в Питере. Ты поступишь в Высшую академию народных искусств… Заведём кота… Хочешь?.. — губы задрожали.        После лишь закрыл глаза и, печально улыбнувшись, поддался вперёд, протягивая руки. Голова Антона легла ему на грудь. Арсений провёл рукой по его спине, тем самым немного успокоив.       — Хочу… — чуть слышно проговорил Шастун.       «Только долго ли продлится наше счастье?»        От этой выжигающей сердце мысли брюнету стало жалко себя. Ключицы стали влажными. Он заплакал, сопя носом и глотая соленые слезы. Антон охотно гладил его волосы плечи, руки и утирал влажные дорожки с щёк. Потом Арсений стал мало-помалу улыбаться и вздыхать.        Сзади раздался свист, и что-то врезалось в арсову макушку.       — Эй, вы прихуели? — позади стоял Матвиенко в обнимку с хворостом. — Я че один всё собираю? Они блять устроили любовную драму!       — Серёж, смотри не надорвись! — послышался знакомый голос, принадлежащий Диме. — Давай пиздуй к Шеминову со своими дровами, папа Карло ты хренов. Дай людям попрощаться!       Кончики ушей Антона залились краской, их словно подожгли. Арсений утер слезы и украдкой улыбнулся Диме. Тот подарил ответную улыбку и поднял руки в примирительном жесте, мол, ухожу, ухожу.

***

      Последний костёр был самым важным и самым большим мероприятием смены. Его проводили после отчётного концерта и торжественной линейки. Поскольку детей в лагере было довольно много, и речи не шло о том, чтобы романтично посидеть в кругу друзей возле огня, подбрасывая веточки. Костёр воздвигался огромный — высотой в два человеческих роста.        Отряды долго собирались в строй, долго шли на обширную поляну и долго рассаживались на расставленные кругом скамьи. Но Арсения эта медлительность вовсе не раздражала, наоборот, он больше времени мог провести с Антоном. Он считал блаженные минуты как биение пульса.        Поляна огласилась восторженными криками: едва дети показались из-за деревьев, на пустом и мрачном пространстве вдруг сам собой взвился огромный костёр — он словно приветствовал пришедших. Яркий и горячий свет раскатился по просторам. Ребята полетели к огню, радостно визжа, а вожатые в свою очередь, расставив руки, пытались остановить бегущих.       — Не толкаться! Близко к огню не подходить!        Дым валил столбом, затмевая Млечный Путь. Радость детей была совершенно чистая, ведь такой огромный костёр нельзя устроить больше нигде и ни с кем.        Костёр взмывал в чернильное небо, разбрасывая искры так высоко, что они мешались со звёздами — не сразу догадаешься, искра потухла, или сгорел метеор. Несмотря на всё показательное веселье, грусть буквально рвалась наружу, как бы Арсений не пытался упрятать ее поглубже. Его печаль разделял не только Антон, но и большинство присутствующих. Ведь этот вечер последний не только для парней, но и для всех остальных.       От огня воздух радиоактивно светился. Колонны сосен, ряд кустов и геометрия домиков сливались воедино и казались чем-то вроде внутреннего каркаса мрака, тайным устройством ночи.        В этот вечер всё воспринималось чуть-чуть по-другому: небо такое звёздное, запахи такие приятные, лица — добрые, песни — глубокие, голоса — красивые. Всё так, потому что видишь это в последний раз.        Из ниоткуда в руках Серёжи появилась гитара.       — О, нет! — взмолился Дима. — Заберите у него инструмент!        Отряды подорвались волной смеха.       — Поз, хотел бы я тебя обматерить, но не при детях же! — Буркнул Матвиенко. — Будь другом — насри кругом и не порть вечер.        Он ударил по струнам. На удивление Димы гитара мелодично запела, а не завыла. Мало кто из присутствующих угадал песню по первым нотам. Но стоило лишь Серёже запеть, как в памяти стали появляться обрывки строчек. Покроется небо пылинками звёзд, И выгнутся ветви упруго…        Луна мостила белую дорожку. Её свет окутал фигуры белой каймой, превращая их в мифические, далёкие от людей создания. Легкая дымка ложилась повсюду, закрадываясь даже в самые потаенные уголки, уступая место лишь блеклой желтизне фонарей.       Антон и Арсений сидели, касаясь друг друга коленями, и не шевелились — эта близость будоражила обоих. Тебя я услышу за тысячу вёрст: Мы — эхо, мы — эхо Мы долгое эхо друг друга.       Серёжа всё тянул и тянул эту бесконечную песню. Улица вокруг костра, освещённая багровыми всполохами, была переполнена печалью и светлой, тёплой грустью. Казалось, только Арсений чувствовал, что для него всё светлое на этом заканчивается.        Он украдкой достал телефон и набрал сообщение. АРСЕНИЙ: Я не могу выбирать между ним и образованием. От обоих зависит моё будущее.

ДИМА:

Так зачем выбирать? Попробуй пойти на компромисс. Может, в твоей голове ещё родится светлая идея.

Ты сообщил ему про переезд?

АРСЕНИЙ: Да, он моментально согласился, будто ждал этого предложения вечность, но Дим… Нельзя в этой жизни всё совмещать. Надо чем-то жертвовать. Иначе ты сломаешься.

ДИМА:

Арсюх, я уверен, ты справишься.

Получается, через год тебя не ждать здесь?

АРСЕНИЙ: Дим, я не знаю, что будет завтра, а ты мне про следующий год говоришь. И даже в краю наползающей тьмы За гранью смертельного круга Я знаю, с тобой не расстанемся мы! Мы — память, мы — память, Мы — звёздная память друг друга.       Антон хотел было опустить голову на арсово плечо, но тут же опомнился, где находится. По коже пробежала стая мурашек, когда рука Попова с силой притянула его к себе.       — Ничего не бойся, про нас завтра уже никто не вспомнит.

***

      — Мы — память, мы — память, мы — звёздная память друг друга… — шептал Арсений на ушко спящему на его плече парню. Лишь изредка веки его подрагивали, давая понять, что тот ещё жив.        Месяц лета, жизни и невероятных историй остался за воротами и постепенно уходил в прошлое.