Make a wish

Яэ Мико увезла его тем же вечером. Когда мимо окна маленькой потрёпанной Toyota проносились толщи лесов, происходящее становилось всё менее реальным. Тихо мурчащая из динамиков музыка, рюкзак, набитый скромными пожитками Скарамуччи — это напоминало дешёвую мелодраму или приключенческое кинцо. А может и то, и другое. Всё ещё сильнее начало напоминать смутную облачную фантазию, когда дверь скрипнула, впуская его в крохотную пока полупустую каморку, собственную комнату брюнета. Он неверяще вплывает в комнатушку, ведёт пальцами по выкрашенной в жёлтый стене, вдыхая полной грудью запах мокроватой древесины. — Прости, — на пороге вырастает тётушка с мягкой, доброй улыбкой. — Знаю, места маловато, но пока только так, я постараюсь подготовить для тебя другую в скором времени… Но мальчик её уже не слушал, возможность наличия собственного личного пространства уже поражала. Здесь можно слушать музыку без наушников, танцевать, раскинуться на кровати звёздочкой. Или даже привести сюда того светловолосого! Стоп… Это вообще сейчас к чему? Юноша встряхивает головой, сбрасывая внезапно накативший румянец, и разворачивается к Яэ. — Тётушка, всё просто великолепно! — лицо племянника озаряет настолько потрясающая солнечная улыбка, что и настоятельница начинает ему вторить. — Ну вот и замечательно, — тихо смеётся она, в очередной раз трепет тёмные, ломкие волосы юноши. — Не хочешь осмотреться? Тот утвердительно кивает и, кинув вещи на пол, выскакивает наружу. Здесь намного теплее, чем в старом городе Скарамуччи, и пока там можно ожидать людей закутанных по самые уши, у горы Ёго начинал таять снег. Тем не менее парнишка предпочёл замотаться в плед и нацепить самые тёплые сапоги из своего арсенала. Наверное, он выглядел донельзя смешно в широченных лаптях и одеяле, волочившимся за юношей на подобие фаты. Ну, это ничего, в конце концов людей здесь быть не должно. Скарамучча всё ещё страшно кашлял, но может дело в климате, свежем воздухе или наконец немного отпустившем стрессе. Передвигаться и дышать стало значительно легче. У брюнета даже выходит получить наслаждение от прогулки. Меховые подошвы тихонько шуршат по молодой, только появившейся из сырой земли. Интересно, здесь есть подснежники? Если да, то к этому времени уже должны начать цвести. Здесь, на вершине, воздух слегка разряжен, Скарамучче это нравится. Дубы томно нависают над бесформенной из-за своеобразной накидки фигурой юноши. Когда он выходит через тории, что-то сверху кажется слегка звенит, парень поднимает голову, но колокольчиков там нет. Путь вниз не слишком ровный, петляющая, каменистая дорожка. Приходится ступать осторожно, глядя под ноги. Мальчик слегка покачивается, иногда спотыкается, но не падает. Где-то далеко, кажется, журчит горный ручей, первые птицы робко пиликают. В этой потрясающей полутишине брюнет на секунду забывается. Поглощённый спокойной пустотой нового места жительства, парниша не обратил внимания по началу на инородно возникшие звуки, начавшиеся, когда он достиг примерно середины спуска. Это были голоса: мужские, нет скорее мальчишеские. Гудели разговоры, взрывы смеха, подрагивали струны гитары. Как же так? Неужели в этой чаще действительно кто-то есть? Где-то далеко, на закорках сознания билась мысль о том, что лучше бы Скарамучче вернуться в храм или спуститься ниже. Это небезопасно, неизвестно, что могут сделать эти люди, но… Брюнету было будто всё равно. Сейчас он прибывал в том редком состоянии, когда даже находясь на пороге смерти едва вздёрнешь бровь. В голове штиль, полное спокойствие. Сейчас думать… Просто не хотелось. Скарамучча впервые за многие месяцы полностью положился на предчувствие. И, пожалуй, это было самым верным, единственно верным решением. Он плохо помнил, как добрался до источника шума, юноша не искал обходных путей, пёр сквозь колючие, пока практически голые ветви. Они царапали кожу, но совсем не больно, может даже следов не останется, ноги то и дело попадали в вязкие лесные лужи. Когда мальчик оказался достаточно близко стали различимы даже потрескивания пламени. Лагерь? Значит, они в походе? Ещё несколько минут, прошедших так незаметно, что Скарамучча даже не понял этого, и компания, наконец, показалась. Вначале силуэты были совсем тёмными и тонкими из-за чересчур уж яркого света пламени, но по мере приближения их мелкие черты начали проясняться. Брюнет спрятался, сам не понимая зачем, за ближайшим деревом и наконец полноценно сфокусировал взгляд на компании. Ближе всех к костру сидел мальчишка с двумя косичками, именно он бренчал на гитаре, но совсем не музыкант привлек внимание Скарамуччи. Слева, чуть поодаль, находился ещё один человек, брюнет не мог нормально разглядеть его, голова развёрнута и в капюшоне. Кажется, человек засмеялся… И от одного этого звука тело наблюдателя прошибла приятная дрожь. Голос казался знакомым, но как Скарамучча не тужился, не мог вспомнить, от кого же уже ловил эту райскую арию. Всё казалось каким то древним, запрятанным в глубине мозга, будто давнее, давно забытое прошлое, кое воскресло, стоило лишь немного поворошить нужное место палкой. Уйдя в свои мысли, парень и не заметил, как незамысловатая мелодия постепенно утихла, освобождая место оживлённой беседе. И вот среди неё внезапно звучит вопрос гитариста. — Казуха, а может теперь ты попробуешь? Юноша в капюшоне замялся, явно не зная, что ответить, он вертел головой, скорее всего блуждал взглядом по друзьям, желая найти в них ответ. Но молчание тянулось минуту, другую, стало ясно, что если не заговорит Казуха, не заговорит никто. — Мне как-то неловко, — он почесал затылок сквозь ткань, даже на расстоянии брюнет почему-то подумал, что такие тонкие, аккуратные пальцы действительно идеально лягут на струны. — Гитара твоя, да и играешь обычно именно ты… — Да ладно тебе! Тоже ведь умеешь, и прекрасно! А так стыдишься! — Я солидарен с Венти, — до этого молчавший блондин активизировался, подключаясь к диалогу. — У тебя великолепно получается, конечно, если ты действительно не хочешь — никто не в праве заставлять. — Я… — капюшонистый сомневался ещё секунду, но быстро смахнул и это и уверенно ответил. — Я сыграю чего-нибудь, надеюсь всем понравится. Он встаёт, осторожно принимая из рук Венти инструмент. Держит аккуратно, словно новорождённого, так же аккуратно несёт к своему месту. Присаживается, ведёт по грифу, будто поглаживает, на пробу дёргает пару струн, привыкая к новой для себя гитаре, понимает Скарамучча. Ещё несколько мгновений звенит лишь тишина, а затем ладони парня в последний раз скользнули к голове с колковой механикой и полилась музыка. Честно сказать, брюнет часто существовал лишь за счёт наушников и самых разных композиций в них. Он слушал всё: рэп, рок, попсу, даже церковную, что угодно, лишь бы сбежать от реальности. Мальчик никогда не получал наслаждения от музыки, нет, скорее не пытался его получать. Скарамучча никогда не искал то, что вызовет эмоции, именно понравится, а не просто забьёт разум на какое-то время. По сути, как ни странно, слушая её постоянно брюнет совершенно не разбирался в музыке. Однако тогда… Тогда Скарамучча услышал лучшее — лучшее, что только мог услышать за всю чёртову жизнь. Нет, за две, три, за тысячу жизней. Мелодия втекла в окружающие звуки донельзя естественно, будто изначально была рождена лишь слиться с этим маленьким лагерем на горе Ёго. Мягко, она обрамляла всё пространство, каждый его миллиметр, всех слушателей, покоряя их. Кажется, вся жизнь проносится перед глазами юноши, сердце ходит ходуном, бьётся, словно птичка колибри об прутья-ребра. Словно Скарамучча влюбился. Но вот воздух дрожит под струной в последний раз, всё наполняется звуком оваций от друзей внезапного гения. Видно, что капюшонистый смеялся, уворачиваясь от Венти, пытавшегося то ли задушить, то ли обнять товарища. Казуха отворачивается к лесу и тогда… Тогда это происходит. Их взгляды встречаются, сердце пропускает удар. Казуха. кажется. только заметил брюнета, поэтому, всматриваясь, изучает внимательно, со вкусом полной Луны. Время тогда будто на секунду замедлилось или вообще исчезло. Оно не имело значения, когда дыхание покинуло тело Скарамучча, когда тот буквально впился глазами в глаза светловолосого. Рубины, сущие рубины, будто рассвет, яркие, полные жизни. Вроде и смотреть сложно, будто кровь от восхищение этой мистической красотой в жилах стынет, а вроде и голову не отвести. Ещё секунда, и в мозге проскальзывает странная мысль, брюнет никогда не видел этих глаз, и всё же… Они казались знакомыми, словно принадлежали самому близкому человеку, самому важному, самому центру жизни. Вот только, Скарамучче никак не вспомнить кому. Кто же… Кто же это был? — Ого! — хохочет тем временем парень с косичками. — Ты что леший? — Венти! — его одергивает блондин. — Это не прилично! — Ладно-ладно, мама Итер, — хозяин гитары выглядит раздражённым. — Не злись, Итер, в конце концов обычно в это время здесь только госпожа настоятельница, Венти просто удивился в своей манере, — мистер рубиновые глаза смеётся, и сердце гостя вновь пропускает удар. Да что же это такое?! — Как тебя зовут? Ты здесь живёшь? Хочешь сесть с нами? Брюнет удивлённо вздыхает, и немного мнётся, кажется, он ровесник этих ребят. Получается, они друзья? Ему предлагают сесть рядом с друзьями? Правда можно? Из таких компаний его обычно гнали, всегда гнали или использовали как мальчика на побегушках. Лучше уж уйти, чем носиться для кого-то с едой и уборкой. Но… Светловолосый вновь улыбается, и кажется у гостя просто нет выбора перед этим разоружающим солнечным светом в обличии человека. Поэтому, ещё немного посомневавшись, житель храма вздыхает и, слегка шлепая своими безразмерными лаптями, садится на свободное место у костра. — Меня зовут Скарамучча… Я племянник Яэ Мико и сегодня я сюда переехал. — Выходит, ты живёшь в храме? — вновь громогласно спрашивает хозяин инструмента. — Это необычно! А правда, что ночами там ходят духи кицунэ? — Я не знаю, мы с тётей провели всю ночь в дороге, я раньше жил очень далеко… — Кхм, — светловолосый слегка приостанавливает поток сознания друга. — Думаю, нам тоже стоит представиться. Наверное, ты уже слышал наши имена в разговоре, но всё же. Я Казуха, шумный парень перед тобой — Венти. А тот, что за мной, Итер. Все по очереди жмут Скарамучче руку. Это вновь кажется нереальным, люди, которые относятся к нему как к равному, как к такому же человеку. За несколько лет после скандалов в школе и дома, брюнет уже и забыть успел, что он просто человек с такими же правами. — Ам… — племянник Яэ даже теряется. — А что вы здесь делаете? В плане, не то чтобы я против, просто странно немного. Группа подростков в лесу… — Ах это, — капюшон упал, полностью освобождая достаточно длинные для юноши волосы Казухи. — Можно сказать, что гора Ёго — это наше тайное место. Сюда редко приезжают подростки, поэтому здесь спокойно, потрясающе успокаивающая природа, друзья и время, чтобы абстрагироваться от экзаменов, учёбы и городского шума. Разве нужны ещё причины? Мы устраиваем здесь кемпинг каждые весенние каникулы, но в этот раз последние дни зимы выдались потеплее и решено было до мая не ждать. — Так вы… — Именно! — сзади подкрадывается Венти и совершенно по-приятельски, будто давнего друга, а не без пяти минут незнакомца, шлёпает Скарамучча по плечу. — Можешь считать, что мы гнусные невежественные туристы, нарушающие покой твоего и тётушкиного Священного жилища! И брюнет пускай слегка сдавленно и неловко, но всё же по настоящему смеётся. Впервые за долгое долгое время. И от этого на душе легко-легко, как будто тело парит на ветряных потоках, отдаваясь им со всем нутром. Ещё лучше стало, когда к товарищеским похлопываниям присоединился сидящий совсем рядом Казуха. Конечно, это действие было достаточно очевидно, но всё же Скарамуччу прошибает какая-то невероятно приятная, ужасно приятная дрожь, когда ладонь светловолосого касается его спины. Да что же за реакция у брюнета на этого человека?! С другой стороны, каждый раз, когда Казуха улыбался, внутри брюнета будто что-то таяло или скорее вырывалось из тысячелетнего сна. Хотя он всё ещё совершенно не понимал, поэтому даже слегка пугался этого ощущения. Но отстраняться не стал, а напротив прижался к гитаристу ближе, подозрительно близко для первой считай в жизни встречи, однако никто кажется совершенно этого не заметил, или не обратил внимания. Ну и хорошо, можно впитать ещё немного невыносимо прекрасного света, этой лунной кожи. — Ой, точно! — внезапно вскакивает Итер — Маршмеллоу! — Маршмеллоу? — почти испуганно от резкого звука спрашивает Скарамучча. — Ну мы набрали побольше, с нами должно было поехать ещё два человека, но у них не вышло, а втроём мы и половины не съедим, — весело и уже тише объяснил блондин. — А теперь здесь ты! Хочешь маршмеллоу? Можешь потом и своей тёте отнести. Гость даже не успевает что-то сказать или возразить, когда все три фигуры уже переместились куда-то к палаткам, а затем по очереди вернулись к огню с самими сладостями и деревянными шпажками. И тогда стало по-настоящему, по-самому искреннему и честному весело. Часы, проведённые в новой компании за поеданием зефира, обсуждением всего и вся, глупыми байками и смешными историями. Время, когда тебе хорошо, действительно ничего не значит. Поэтому, потемневшие небеса брюнет замечает лишь когда резкий металлический звон стандартного рингтона отрывает его от очередной ожесточённой дискуссии с Итером. Экран сверкает именем, добавленным в контакты лишь сегодня. «Тётушка Яэ Мико» — Скара, ты где пропал? — женщина не звучит агрессивно или раздражено, лишь слегка испугано и взволнованно. — С тобой всё хорошо? Не держи зла, я ведь волнуюсь! — Ах, тётя! — Скарамучча и сам пугается своей безответственности и глупости, первый день на новом месте, а уже непонятно куда утопал и непонятно насколько пропал. — Прости я встретил здесь, эм… — юноша растерялся, не хотелось говорить что он буквально сел в компании первых увиденных на горе людей. — Знакомых, сейчас вернусь! Мальчик перебрасывается с настоятельницей ещё парой слов, заканчивает звонок и хочет было даже не прощаясь убежать, наверняка он за столько-то времени успел всём наскучить, в конце концов Скарамучча совсем неинтересный. Неинтересный же, правда? Однако на запястье оказывается чужая рука, брюнет удивлённо разворачивает голову и замечает светловолосого юношу. — Уже уходишь? — голос Казухи не был обиженным, скорее лишь слегка печальным. — А, да, — племянник Яэ неловко почесал затылок. — Тётушка уже беспокоится. Касание съезжает с запястья ниже к ладони. Пальцы у Казухи длинные, тёплые, на ощупь будто осенний ветерок, прохладный, но заботливый, нежный такой. — А ты придёшь потом? — музыкант изо всех сил пытается скрыть накатившую внезапно тоску, но выходит не очень. — Мы здесь будем ещё несколько дней, и если хочешь… Ну, мы ждём тебя в общем, ладно? На секунду, всего на секунду, Скарамучча сжимает ладонь Казухи сильнее, чем следовало бы делать это с практический незнакомцем, и будто в замедленной съёмке кивает. Они определённо, определённо виделись где-то. Вот только где и когда это было? Точно таким же вопросом задавался и сам гитарист, лёжа в палатке спустя пару часов. Оба товарища уже отрубились и мерно посапывали где-то с разных сторон от Каэдэхары. Поэтому никто не мог отвлечь юношу от достаточно путаных и тяжёлых размышлений о новом приятеле. Странном парнишке, живущем вдали от цивилизации, с почти болезненными синяками под глазами и мягкими, такими аккуратно сложенными чертами лица. Они даже показались Казухе родными. Да, совершенно незнакомый по сути человек показался ему родным, чем поразил самого Каэдэхару. Вроде всё было как обычно, он сидел с друзьями на излюбленной поляне, один из тех весёлых совместных вечеров. Ничего не обычного. Но потом… Потом, в моменте, когда светловолосый неловко повернул голову, в него впились эти глаза. Синевато-сиреневые, будто сумеречные небеса с привкусом млечного пути и кофе со сливками. Тогда в голове нечто ёкнуло, будто проснулось от тысячелетнего сна, и ясно напомнило образ Скарамуччи из дальности исчезнувших в тумане времени дней. Да, когда брюнет назвал своё имя, Казухе показалось, будто он заранее знал ответ, всего на секунду, но показалось. И, кажется, именно эта секунда ознаменовала разделение жизни на до и после, да, после того момента всё уже не могло быть как раньше. Когда закономерно настало время для ухода Скарамуччи, Каэдэхара почувствовал будто из него отрывают кусок, а из получившегося отверстия норовят выпить все соки. Единственным лекарством от такой ужасной пытки стало молчаливое согласие, странное рукопожатие и лиц, полное невинного доверия. Всё, чем мог быть Скарамучча, вдохновляло — вдохновляло на жизнь и на поиски истины. — Я обязательно узнаю правду о тебе… О нас, Скарамучча.