Зайка

***

      — Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь плотные шторы, будто им здесь не были рады, будто само утро не имело права проникать в эту комнату. Свет ложился на стены узкими, рваными лентами, и в каждой из них лениво кружились пылинки — крошечные, почти невесомые, словно застывшие во времени. Обычно такие мелочи создают ощущение уюта, тепла, простого человеческого комфорта. Дома. Но сейчас в этом было что-то неправильное. Обманчивое. Слишком тихое. Катерина проснулась вовсе не от солнечного света. Ни один луч не коснулся её лица, не заставил зажмуриться или недовольно отвернуться. И уж точно не пыль, танцующая в воздухе, защекотала её нос. Нет. Она проснулась от ощущения тяжести. Тело будто сдавили, прижали к матрасу, лишили возможности вдохнуть полной грудью. Что-то лежало на ней. Тяжёлое. Неподвижное. Чужое. Мысль мелькнула запоздало, но от этого стала лишь страшнее: возможно, это не «что-то». Возможно, это «кто-то». Распахнув глаза, всё ещё затуманенные сном, Катерина не сразу смогла сфокусироваться. Однако даже сквозь сонную пелену и мягкий утренний свет она была уверена: перед ней именно он. Причина боли в груди. Причина этого удушающего страха. Парень лежал на ней почти всем телом, вдавливая в кровать. Его голова покоилась ровно между её грудей, словно это было самым естественным местом на свете. Одна рука была закинута возле её уха, вторая где-то терялась под его весом. Нога, согнутая в колене, лежала на её талии, фиксируя, лишая даже иллюзии движения. Катерина была буквально впитана в кровать. Паника накрыла мгновенно — резкая, холодная, обжигающая изнутри. Единственным желанием стало бежать. Куда угодно. Лишь бы прочь. В голове вдруг возник почти осязаемый образ свободы — сладкий, манящий запах воздуха снаружи. И Катерина вцепилась в него мыслью, как в спасительную нить. Но сначала — убрать вес. Потом — выбраться. Потом — дверь. Или окно. Хоть что-нибудь. Она глубоко втянула воздух, стараясь не задышать слишком громко, не выдать себя. Дверь же скрипит… — мысль ударила, как пощёчина. Хотя… неважно. Пока он очнётся — она уже будет далеко. А если дверь не поддастся… можно окно. Старые рамы. Такие же, как в деревенских домах, где окна держатся на честном слове и привычке. План был плох. Слабый. Но другого не было. Катерина осторожно попыталась пошевелить руками.Не получилось. — …Что? — едва слышно выдохнула она. Руки не слушались. Совсем. Будто больше не принадлежали ей. Только теперь, приподняв голову и напрягая чувства, она заметила верёвку. Грубый, жёсткий канат, впившийся в бледные запястья. Волокна тёрли кожу, раздирали её, причиняя острую, пульсирующую боль. — «Что за…» Мысли сбились в бессвязный поток. Она дёрнулась. Сильнее. Ещё. Канат не поддался ни на миллиметр. Узел был затянут с яростью, словно тот, кто его вязал, делал это не ради удержания — ради боли. Это было даже очевидно. Пальцы наливались багровым, кровь застаивалась, и от этого становилось только страшнее. Надо же… ты так шумишь… Этот внутренний голос, холодный и отстранённый, немного привёл её в чувство. Но лишь немного. На самом деле она всё равно извивалась, будто в судороге, будто тонула и пыталась ухватиться хоть за что-нибудь. Мозг и тело окутала волна страха. В какой-то момент она вообще забыла с кем находится в этой комнате, забыла, что было вчера. Сейчас ей управлял только страх, блокирующий здравый рассудок. Удивительно, что он не реагирует… Прошло несколько минут. Канат, как и паника всё ещё держали её. Нервы сдали окончательно. Катерина вцепилась зубами в верёвку, рвала её с отчаянной, почти животной яростью, не чувствуя боли в челюсти. — Давай же… — сорвалось с губ, которые обжимали канат. — Ну почему… — прошептала она зло и обречённо, уже не думая о том, что в комнате она не одна. Или, точнее, именно с кем она здесь. — Может потому, что от дёрганья явно ничего не поменяется? — Голос прозвучал слишком близко. Катерина замерла. Медленно опустила взгляд — и встретилась с зелёными глазами. В них читалось веселье. Хищное. И оскал, который хотелось стереть. Разорвать. Уничтожить. — Что такое? — усмехнулся он. — Испугалась? — Его пальцы лениво «шагали» по её телу, и от этого хотелось кричать ещё сильнее.  Мысли кричали куда громче слов, которые она не осмелилась произнести. И пока Кравц наблюдала за пальцами парня, что поднимались все выше и выше к груди, он лишь усмехнулся. — В молчанку играем? Боль вырвала её из оцепенения криком. Глухим, сорванным, отчаянным. Парень наблюдал за её лицом спокойно, почти с интересом, словно изучал реакцию. — Пожалуйста… хватит… — вырвалось наконец. — Кричи ещё… — прошептал он, будто просил. И она сломалась.  Она кричала, что есть силы. Из глаз текли слезы – и ему это нравилось. Ему нравилось в ней все от страха в глазах, до дрожи во всем теле. Ему нравилось сравнивать ее с зайцем. Таким же пугливым животным как и она. Кравц не была для него игрушкой, он и не хотел из девушки ее делать, нет. Он хотел добиться её полного послушания. Реа должна быть только его, он должен заполнять ее мысли, ведь ее мысли принадлежать ему. Ее голос принадлежит ему, её тело принадлежит ему. Она вся принадлежит ему. Отныне она должна существовать для него. Он видел в ней то самое, что не видел ни в ком из всех своих жертв, а именно – упорство, она была готова биться до конца и сегодняшний день явно не исключение. Она попытается сбежать. Он это знает и возможно он позволит ей это сделать, только ради того, что бы потом увидеть сильное разочарование в ее лице, когда она вновь окажется в этом доме, а пока этого не случилось и все это лишь его мысли, он будет мучить ее медленно. Ему нравится, что она не сдается, Ваня уже не может дождаться, когда сломает её.  С другими такого не было, он никогда не ждал, ведь там и ждать было нечего. Попадая в его руки, все его жертвы уже ждали своей смерти ничего не предпринимая и лишь молили о пощаде.  "Пожалуйста отпусти, я никому не скажу, что произошло, забирай дом, деньги, все забери, только оставь меня живой"— сладкие слова бывшей хозяйки этого дома. Он с ней расправился сладко, дал ей почувствовать последний раз запах свободы, а после дал ей понять, что она прямо сейчас умрет. Ему нравилось как девушки плачут. — «Люди – никчемные создания, которые верят в какого-то Бога на небесах, но где же он в такую трудную минуту, когда вы его зовете прямо глядя в мои глаза. В глаза вашей смерти. » — каждый раз Иван думал об этом и смеялся, лишь стоило кому-то заговорить о Боге. Ваню больше смешило не то, что они верили в чудо, которое не случится, а то, что будучи самыми грешными людьми и атеистами, смели просить помощи у всевышнего. Какое же удовольствие смотреть на обеспокоенное лицо, на котором каждая мышца забита страхом. Иван смотрит на Катю и понимает, что скорее всего он её оставит, он не будет её убивать, по крайней мере постарается этого не делать. Почему он так решил? Кто знает, если даже самому ему не известно. Она ему явно нравилась, но такие обычно умирали на его руках быстрее, чем попытаются что-то предпринять. Скорее всего Катерина будет его последней похищенной девушкой, ведь он даже ее не похищал, нет, она сама к нему пришла. Появилась на его пороге, ее никто сюда не звал. Пускай во всем Катя винит лишь себя и только себя. Он даже её имени не знает, да Ваня и не спрашивал. Он ей дал  кличку, как животному, которого в ней видит. Ей нужно принять то, что отныне она пугливый заяц, не человек. Он ей дал новое имя, он ее хозяин. Как животное не помнят родителей, так и она не должна помнить своих.  После пристального взгляда, Ваня кряхтя встал с кровати и пошел на выход. И стоило ему это сделать, как Катерина не дала себе ни секунды на раздумья. Свобода рук стала единственным смыслом. Она рвала верёвку зубами, тянула, терпела жгучую боль, пока наконец узел не поддался. Кровь хлынула в онемевшие ладони, возвращая чувствительность через резкое покалывание. Больно, но живо.  Иван же стоял за дверью, он все это слышал, каждое шевеление и попытку выбраться. Наблюдал за ней как хищник наблюдает за жертвой. Стоило лишь сорвать веревку, так ни теряя ни секунды девушка соскачила с кровати. Быстрыми тихими шагами побежала к окну, готовясь к громкому звуку разбитого стекла, но волшебным образом на открытом окне на проветривание покоилась заветная ручка, которой вчера так не хватало. Наконец то открыв окно девушка уже наполовину была снаружи. Первая нога высунота, вторая, остается лишь спрыгнуть, как вдруг ее схватили за талию и затянули во внутрь. Крик разорвал улицу. Люди обернулись, кто-то остановился. Но никто не понял, что произошло. Все было резко, никто даже не сумел разглядеть юную девушку. Катерину втянули обратно. Окно захлопнулось.  ⸻ — Ну и молодёжь пошла… — И не говори. Кричат, пугают людей. — А я думала, что парень нормальный… — Да что вы, это девица, наверное, с причудами…