Зайка

***

      — А что если, когда мы умираем, свет в конце тоннеля — это всего лишь лампа в другой больничной палате? В той, где мы рождаемся вновь. И единственная причина, по которой мы плачем при рождении, — потому что помним прошлую жизнь. Мы плачем, потому что сожалеем: мы умерли и всё потеряли. А взрослея, теряем и воспоминания, сосредотачиваясь на новой реальности. Но обрывки всё же остаются. Они и вызывают дежавю. Экран телефона тускло светился, отражаясь в стеклянных глазах Катерины.  — Бред… — выдохнула она, не отрывая взгляда от ленты — Полный бред. — Тебе напомнить кто я? Голос не прозвучал — он врезался. Не в уши. В кость. — Я это ты. Я - истина, которую ты так боишься принять. После слов внутреннего Я тишина ударила по ушам. На затылок будто давило что-то тяжёлое — обида, злость, раздражение от неразъяснённой ереси, нашёптанной внутренним голосом. К чему все это? —Ты всегда была плохой хозяйкой своей головы. Не удивляйся, что в ней поселился кто-то ещё *** Резкий толчок вырвал её из сна. Последние слова эхом отдавались в голове, смешиваясь с глухими, частыми ударами — будто кто-то стучал прямо внутри черепа. Всё тело ломило так, словно она спала на камне или сырой земле. В месте где она очнулась пахло старым деревом. Скрип половиц, вой ветра — атмосфера каждого теплого восеоминания из деревни. Катерина медленно приоткрыла глаза, пытаясь зацепиться взглядом хоть за что-нибудь. Всё плыло, словно мир включил размытие или же замедленную съёмку. Впрочем, даже если бы зрение вернулось сразу — она всё равно бы ничего не увидела. Комнату окутывала тьма, разбавленная лишь слабым источником света. Головокружение усиливалось, подступала тошнота. Повернув голову, она заметила окно. Лунный свет скользил по стеклу, а по нему вниз стекали капли дождя. — Вот что за стуки… — прошептала она. С кряхтением Катерина попыталась приподняться, опираясь на локти. Боль в спине отозвалась резким уколом. Медленно, через усилие, она перешла в полулёжа. Подняв руку к лицу, девушка машинально коснулась носа. Боль не уходила с момента пробуждения. — Что за… — пальцы осторожно скользнули по переносице. Под ними — непривычная неровность. — «Во сне, что ли?.» Горбинка пульсировала, место было припухшим. — «Перелом…» Прошло не меньше пятнадцати минут. Глаза привыкли к темноте. Рядом стояла тумбочка. Катерина пригляделась — и осознание ударило внезапно. — «Дом Саши. Гостевая комната.» — Мы что, вчера пили?.. — прошептала она. — Почему я ничего не помню? Массируя виски, Катя села, затем медленно поднялась на ноги. Пошатываясь, опираясь на мебель, она направилась к выходу — стараясь не шуметь. Саша наверняка спит. Если, конечно, была пьянка… хотя в это верилось с трудом. В коридоре — дверь. По памяти, там должна быть кухня. Она толкнула её. Дверь предательски заскрипела. Включив свет, Катерина застыла. Это была спальня. Большая. Светлая. Совершенно другая. — «Переделала?..» — Точно… — легонько ударив себя по лбу, прошептала она. Напряжение отпустило. Паранойя растворилась, но что-то все равно было не то... Тишина была какой то неправильной. Не просто отсутствие звука — а ощущение, будто мир затаил дыхание, наблюдая за каждым шагом Кравц. Катерина развернулась, пытаясь закрыть дверь, но сквозняк хлопнул ею с режущим скрипом. Девушка замерла. Никто не вышел. Тишина, когда то сжирающая изнутри — странно приятная. Диван с растрёпанными пледом. Телевизор в зале работал без звука. Лица дикторов шевелились, открывали рты, но ни один звук не доходил. — «Как во сне.» Или перед смертью.  — Саша?.. — тихо позвала подругу Катя. Ответа не было. Но она знала, в доме она не одна, — «Саша где-то рядом. Явно не спит, на улице поди шляется»— подумала Катерина и тут же направилась к выходу. Катерина лишь потянулась за курткой — и в ту же секунду её впечатали лицом в дверь. Боль вспыхнула, нет она взорвалась в носу так, что потемнело в глазах. Воздух вышибло из лёгких.  Боль вспыхнула в носу так, что потемнело в глазах. Катя раскрыла рот, чтобы закричать — но крик умер в чужой ладони. — Заткнись — Голос был спокойный. Слишком спокойный. — Не надо шуметь, — прошептал он. — Для криков слишком рано. — Он был слишком близко. Запах – металл, холод, что-то зловещее. Катерину трясло и он это почувствовал. Нос скользнул по её шее, как у зверя, который пробует. — Ты дрожишь, — отметил он с интересом. — Значит, живая. — Улыбка была шире, чем должна быть у человека. Это была не эмоция. Это было обнажение зубов. Губы коснулись её щеки — и он улыбнулся. Широко. Слишком широко. — Пожалуйста… — сорвалось с неё. — Слёзы – плохая валюта, — сказал он, стирая их большим пальцем. — Здесь они ничего не покупают. — Договорив, повернул девушку к себе лицом и вытер большим пальцем щёку от мокрой дорожки, заправил волосы за уши. Его глаза…  Они были первым, что сразу бросилось во внимание. Нет, это не просто глаза – это два безумных изумруда, которые хотят расправы с ней. Зрачки исчезали и возвращались, как будто он настраивал фокус. — Тебе когда-нибудь помогали слёзы? — неожиданно спросил он, сжав лицо Кати как можно сильнее. Она замотала головой, лишь бы он ее не трогал, а параллельно хрупкая нежная рука тянулась к ручке двери — бесполезно. Сколько не дергай, он хорошо позоботился о ней. — Почему же ты тогда плачешь? — мягко спросил он, но не смотря на это каждое слово било, как выстрел. — А знаешь.., ты мне так кого-то напоминаешь — Он выпрямился. Почти два метра роста. Задумчиво и одновременно зловеще парень осматривал девушку с ног до головы. — Ну точно... — расплывшись в улыбке протянул он — Ты дрожишь, как зайка… — прошептал он как-то.. безумно. — Ну точно зайка. — завершив фразу улыбкой, отпрянул от девушки. — Что тебе нужно?.. — еле слышно пару слов из себя смогла выдавить Катя. — Ты правда хочешь знать? — он усмехнулся. — Обычно этот вопрос задают слишком поздно. — Вальяжно пройдя в глубь комнаты ответил Иван. Девушка наблюдала за ним, за тем как он спокойно себя ведет, как присел на корточки, как что-то ищет не спеша в ящиках. Он не боится, что Кравц сбежит. Он отпустил её не потому что можно, а потому что знал – она никуда не денется. Беги. Голос в голове Катерины был резким. Приказным. Если хочешь умереть от сладкой старости – беги сейчас. Катерина побежала. Она бежала тихо, на цыпочках, обходя каждую скрипучую дощечку. Коридор. Двери. Сердце било так громко, что казалось — он услышит. Коридор был чертовски мал, но из-за страха он казался вечным. В нем было всего три двери, но в ее глазах мелькали словно новые комнаты, двери.  Сердце в горле. Катерина забежала в самую дальную комнату, вот ее шанс окно! Без ручки. — Нет… — прошептала она. Медленно приближающиеся шаги, дали понять, что за попытку побега простыми слезами и поломонным носом от встречи она точно не отделается. Будет что-то хуже, от неизвестного становилось тошно. Катерина юркнула под кровать, это было ее единственнон спасение. Да, это чертовски банально, но выхода – нет. Серьёзно? — голос издевался. — Ты правда решила, что он играет по тем же правилам, что и ты? Парень вошел в комнату, закрыв за собой дверь скорее всего на щеколду, ведь звук был чертовски похож.  Шаги остановились прямо возле кровати, под которой находилась Кравц. — Интересно… — протянул он. Браслет скользнул по полу с харрактерным звенящим металлическим стуком и закатился под кровать.  Страх. Вот вот и он ее поймает. Она наблюдает за своими скорыми мучениями. Видит на они шагают, как садятся на корточки, тянуть под кровать руку и..  Рука нырнула под кровать замерев прямо у её лица. Катя не дышала. У нее застыло все, даже сердце не осмеливалось стучать. Пять секунд. Вечность. Время растянулось, как кожа перед разрывом. Он забрал браслет. И спокойными шагами вышел из комнаты. Тишина. Сладкая тишина без напряжения навалилась на бедную девушку. Облегчение — и тут же чья-то рука схватила её за ногу. Он вытащил её, сел сверху, впивая руки в пол над ее головой одной своей. — неужели Зайка решила поиграть? — Тянувшись за некой вещью, пробормотал парень. — Если честно, я не люблю прятки, — сказал он почти печально. Показывая свой оскал в ночной комнате. — Они дают ложную надежду. — Как вдруг помимо оскала в темноте мелькнул.., шприц! — Нет! Отпусти! — сорвалось с неё. — Я никому не скажу! Обещаю — бившись в агонии кричала Кравц. Незнакомец же и глазом не моргнул, лишь сказал: — Не сопротивляйся, — шкрябая кожу девушки иглой, дразня ее и впитывая больше страха проговорил он.  — Тело быстрее сдаётся, если ему не мешать. — Игла вошла в шею. Мир начал проваливаться. — Вот видишь… — мягко сказал он. — Ничего страшного. — Кто… — на выдохе с большим трудом сказала Кравц. — ты...  — Ваня, — ответил он буднично. — Знай, это единственное, что тебе здесь разрешено помнить. Он прижался лбом к её лбу и нежнее всех людей, что она видела, сказал ей: — Сладких снов. Тьма сомкнулась. *** — « Она интересней. » — подумал Иван долго рассматривая умиротворенное юное тело.  — Такие ломаются красиво, — пробормотал он. — Не сразу.— договорив он лёг рядом. Дом скрипнул. Будто согласился с его словами. — Спи, зайка.