Зайка

***

      Лампа мигнула и погасла — перегорела. Комната мгновенно утонула в почти полной темноте, только слабый свет луны через щель в тяжёлых шторах падал полосой на простыню. Иван лежал на спине, Екатерина — на боку, но теперь её тело было напряжено, как струна.        Она заговорила первой — резко, громче обычного: — Знаешь, что я вспомнила сегодня? Как я бежала по набережной ночью. Босиком. Дождь лил как из ведра, а я смеялась. Потому что могла. Потому что никто не держал меня за руку и не говорил: «Ты моя». — Катерина старалась придерживаться плану, придуманным внутренним голосом. «Найди подход». Ничего не остается делать, только разговаривать, разговаривать ещё раз разговаривать.       Иван резко повернулся к ней. Пружины кровати взвизгнули. — Опять? — прорычал он. — Опять ты начинаешь эту херню про «на воле»? —Екатерина резко присела. Волосы растрепались, глаза мгновенно заблестели — не от слёз, от испуга. Сама того не понял, Катерина разозлилась. Оно и было понятно если в прошлой жизни её мог выбесить слишком долгий звук дождя.  — Да, опять! Потому что здесь я задыхаюсь, Ваня! Здесь каждый вдох — как через тряпку! — Она сорвалась на крик — голос хриплый, надломленный, но громкий.       Иван вскочил с кровати так резко, что матрас подпрыгнул. Он схватил её за плечи — не сильно, но крепко, прижал к изголовью. — Мы же с тобой все обговорили! Сколько можно? — рявкнул он в ответ, лицо в сантиметрах от её. — Ты понимаешь, что я могу тебя просто убить? У меня пропал весь интерес к тебе. Отпустить — нет. Каковы гарантии, что ты по приезде в город с порог не побежишь к ментам? А?!       Екатерина вырвалась, ударила его ладонью по груди — не больно, но с силой. Со стороны могло показаться, что это обычная ссора парочек, которых съела бытовуха. — Да мне все равно, убей меня уже! Избавь от этого! — закричала она, голос сорвался на визг. — Просто отпусти.. Отпусти, я не могу так больше!        Иван зарычал — низко, по-звериному — и толкнул её обратно на подушки. Захмахнулся, дабы ударить девушку, та мгновенно затороторила скрутившись в клубочек:  — Стой, стой, стой! — и парень остановился. Взглянул на ситуацию более трезво. — Я… я ничего не делала…       Екатерина прижала колени к груди, обхватила их руками, словно это могло её защитить. Пальцы дрожали так, что ногти впивались в кожу сквозь ткань пижамы. Парень подошёл ещё ближе. Теперь нависая над ней, сказал: — Ты меня разозлила.       Скажи, что специально. — услышав резкое заявление от внутреннего голоса — Катерина опешила. В смысле сказать, что специально?       Он же говорил ранее, что ему это нравится, скажи пыталась завести его. Не долго помявшись. Катерина тихим неуверенным голосом сказала: — Я... Я это... Это специально, чтобы... Тебя же это... возбуждает? — Последнее слово повисло в воздухе, дрожащее и жалкое, как будто она сама только что услышала, насколько оно звучит фальшиво.       Иван замер.       Его кулаки, которые только что медленно сжимались и разжимались, теперь остановились полностью. На мгновение показалось, что он даже дышать перестал. Потом он очень медленно выдохнул через нос — звук был похож на шипение разъярённого кота. — Повтори, — произнёс он тихо. Слишком тихо.       Екатерина инстинктивно вжалась спиной в стену над изголовьем кровати. Колени всё ещё прижаты к груди, руки обхватывают ноги так сильно, что побелели костяшки.       Рука метнулась вперёд быстрее, чем она успела моргнуть. Пальцы сомкнулись на её подбородке — не нежно, а жёстко, как клещи. Он заставил её поднять лицо. — Ну же... Повтори. — Глаза у него были уже не просто тёмные — они стали чёрными, без зрачков и белков, как будто свет в них погас.       Екатерина почувствовала, как по позвоночнику побежали ледяные мурашки. Горло сжалось так, что воздуха почти не осталось. — Это… специально… — прошептала она, почти беззвучно. — Чтобы тебя... возбудить…       Парень смотрел на неё ещё несколько секунд — бесконечно долгих, — а потом резко дёрнул её за подбородок вниз, заставляя сползти с кровати. Ноги Екатерины запутались в одеяле, она упала на пол на колени, а он уже перехватил её за волосы у корней — не собираясь больше играть в осторожность. Не успела девушка опомниться, как он её уже тащил по полу к большому зеркалу в рост, что стояло напротив ванной комнаты. Холод паркета обжёг колени и ладони. — Специально, значит? — голос у него был низкий, почти рычащий. — Хорошо. Тогда сейчас посмотришь, как это выглядит со стороны.       Он развернул её лицом к зеркалу, прижал грудью к холодному стеклу. Её щека и ладони распластались по поверхности, дыхание тут же запотело зеркало. Иван стоял сзади, одной рукой держал её запястья высоко над головой, второй — грубо задрал пижамную футболку до подмышек. Ткань натянулась, оголив спину и грудь.       В нём отражались они оба: её растрёпанные волосы, задранная пижамная футболка, дрожащие плечи — и он позади, уже без футболки, с напряжёнными мышцами шеи и плеч.       Екатерина увидела в отражении, как его рука снова вцепилась ей в волосы и рванула голову вверх. — Смотри на себя, — прошипел он ей в ухо. — Смотри, какая ты сейчас.       В зеркале она видела красные пятна на скулах, широко раскрытые глаза, слёзы, которые уже не сдерживались. Видела, как он одной рукой фиксирует её запястья за спиной, а второй рвёт тонкую ткань пижамных шорт — резко, одним движением. — Смотри, — приказал он и с силой прижал её бёдра к своим. — Смотри, как ты сейчас выглядишь, когда специально меня злишь.       Екатерина дёрнулась, пытаясь оттолкнуться от зеркала, но он только сильнее вдавил её в стекло. Свободной рукой он рванул её пижамные шортики вниз вместе с трусами — одним движением, без предупреждения. Ткань с треском порвалась на шве. Холодный воздух ударил по обнажённой коже. — Я не… — вырвалось у неё, но голос сорвался в сдавленный всхлип.       Удар открытой ладонью по ягодице пришёлся неожиданно сильно — звук шлепка разнёсся по комнате громче, чем она ожидала. Екатерина дёрнулась, всхлипнула Он остановился. Провёл ладонью по покрасневшей коже — медленно, почти ласково, — а потом резко сжал, до боли. Екатерина выгнулась, пытаясь отстраниться, но он держал крепко.       Коленом раздвинул её ноги шире, второй рукой схватил за волосы у корней и потянул голову назад, заставляя смотреть прямо в своё отражение. — Ты же хотела меня завести? — прошипел он ей на ухо. — Вот и смотри, что получается, когда ты играешь с огнём.       Следующее движение было быстрым и грубым. Он вошёл одним толчком — без предупреждения, без подготовки. Её тело содрогнулось, рот открылся в беззвучном крике. В зеркале она видела всё слишком отчётливо: как её спина выгибается, как дрожат бёдра, как его рука снова тянет за волосы, заставляя держать голову прямо. — Смотри, — повторил он, начиная двигаться — жёстко, глубоко, безжалостно. — Посмотри на себя — это же твоих рук дело. Да, вот так...       Екатерина лежала на холодном паркете, щека прижата к дереву так плотно, что чувствовала каждую мелкую неровность, каждую пылинку, въевшуюся в щели между досками. Дыхание приходило короткими, рваными толчками — лёгкие горели, будто она пробежала несколько километров, хотя двигалась совсем иначе. Тело всё ещё подрагивало мелкой дрожью — отголоски оргазма смешивались с болью в ягодицах, с ноющим напряжением в запястьях, с саднящим ощущением в горле, где его пальцы только что оставили невидимые, но ощутимые следы.       Иван сидел рядом на коленях. Его грудь тяжело вздымалась, пот стекал по вискам, капал на её спину — горячие точки на уже остывающей коже. Он не говорил ничего несколько долгих минут. Просто смотрел. В зеркале она видела его профиль: напряжённая линия челюсти, полуопущенные веки, капли пота, блестящие в тусклом свете ночника. Видела, как его рука — та самая, что только что сжимала её горло — теперь медленно, почти нежно, проводит по её позвоночнику от шеи до копчика, при этом бедра продолжали ритмично двигаться.       Каждый толчок выбивал из неё воздух. Пол холодил грудь и живот, соски тёрлись о дерево при каждом движении. Слёзы текли по вискам, капали на паркет. В зеркале её лицо было мокрым, губы искусанными, глаза — огромными, затуманенными смесью боли, страха и чего-то ещё, чему она не хотела давать названия.       Он наклонился ниже, прижимаясь грудью к её спине. Зубы впились в кожу на плече — не сильно, но достаточно, чтобы оставить след. Дыхание горячее, рваное. — Говори, что тебе нравится, — потребовал он, не сбавляя темпа.       Екатерина всхлипнула, покачала головой — слабо, почти незаметно. Ещё один сильный шлепок по уже горящей ягодице. — Говори. — …нравится… — выдавило из неё, почти неслышно. — Громче. — Мне… нравится… — голос дрожал, ломался.       Он резко ускорился. Рука, державшая её запястья, сжалась сильнее — до онемения. Вторая обхватила горло — не перекрывая воздух полностью, но давая почувствовать давление.       В зеркале она видела, как меняется его лицо — напряжение в скулах, полуоткрытый рот, пот на висках. Видела, как её собственное тело подаётся навстречу каждому удару, несмотря на слёзы, несмотря на дрожь.       Когда оргазм вновь накрыл её — внезапно, болезненно-ярко — она закричала в голос, не в силах больше сдерживаться. Тело содрогнулось, мышцы свело судорогой. Иван не остановился — продолжал двигаться сквозь её спазмы, пока сам не кончил с низким, звериным рыком, вжимаясь в неё до предела.       Несколько секунд тишины — только тяжёлое дыхание двоих и стук сердца в ушах.       Потом он медленно вышел, отпустил её руки. Екатерина осела на пол полностью, щека прижата к паркету, тело всё ещё подрагивало. Он опустился рядом на колени, провёл ладонью по её мокрой от пота спине — неожиданно мягко.             Она вздрогнула от прикосновения. Не от страха — от контраста. Слишком мягко после всего.       В зеркале они оба выглядели сейчас иначе: сломанные, вывернутые наизнанку, но почему-то всё ещё связанные одной невидимой нитью.       Он наклонился и тихо, почти шёпотом, произнёс ей в волосы: — Теперь ты точно знаешь, что бывает, когда ты меня специально злишь.       Екатерина не ответила. Только закрыла глаза и попыталась отдышаться — пока пол холодил кожу, а в зеркале всё ещё отражалась чужая, потрепанная, незнакомая ей женщина. — Вставай, — наконец произнёс он. Голос уже не рычащий, но всё ещё низкий, с хрипотцой.       Екатерина попыталась пошевелиться. Руки онемели, ноги не слушались. Она опёрлась на локти — медленно, с ощущением, будто каждый мускул протестует. Половина пижамы была разорвана, шорты висели лохмотьями на одном бедре. Она инстинктивно попыталась прикрыться ладонью, но Иван перехватил её запястье — не грубо, но твёрдо. — Не надо, — сказал он. — Я хочу видеть.       Кравц замерла. Посмотрела в зеркало. Там отражалась бедная девушка с красными следами от пощёчин на щеках, с искусанными губами, с растрёпанными волосами, прилипшими к мокрому лбу. Глаза — огромные, блестящие от слёз. И всё-таки — не сломленная. Не до конца. Иван поднялся первым. Протянул руку. Екатерина секунду колебалась, потом вложила свою ладонь в его — маленькую, дрожащую — в большую, горячую, с мозолями на пальцах. Он помог ей встать. Ноги подкосились, она качнулась к нему, прижалась грудью к его груди. На мгновение показалось, что он сейчас обнимет её — нежно. Но вместо этого он развернул её лицом к зеркалу, встал сзади, обхватив руками за талию. — Смотри внимательно, — произнёс он тихо, почти ласково. — Запоминай. — Его ладони скользнули вверх — по рёбрам, под остатки футболки, обхватили груди. Сжал — не сильно, но достаточно, чтобы соски снова отозвались резкой вспышкой. Екатерина тихо выдохнула, голова откинулась назад, на его плечо. — Ты сама это начала, — прошептал он ей в ухо, губы касались мочки. — Сказала, что специально. Помнишь? — девушка кивнула — слабо, почти незаметно. — Тогда почему ты плачешь? — Горло сжалось. Ответа не было. Только новая слеза скатилась по щеке.       Иван не ждал ответа. Одной рукой он снова схватил её за волосы — на этот раз не резко, а медленно, собирая пряди в кулак, как будто плёл невидимую верёвку. Другой рукой спустился ниже — между ног, туда, где всё ещё было влажно, горячо, чувствительно до боли. Екатерина дёрнулась, попыталась сжать бёдра. — Ноги шире, — приказал он. Она послушалась. Медленно, дрожа. Пальцы вошли легко — два сразу. Она ахнула, вцепилась ногтями в его предплечье. Он не торопился. Двигал рукой размеренно, глубоко, наблюдая в зеркале за каждым её движением: как приоткрывается рот, как дрожат ресницы, как напрягаются мышцы живота. — Скажи спасибо, — неожиданно произнёс он. — …спасибо… — выдохнула она, почти беззвучно. — Громче. — Спасибо…       Он добавил третий палец. Движение стало резче. Екатерина выгнулась, пытаясь отстраниться — слишком много, слишком интенсивно после всего. Но он держал крепко — рукой в волосах, телом, прижатым сзади. — Ещё раз. — Спасибо… — уже громче, срывающимся голосом. — парень резко вынул руку. Екатерина всхлипнула от внезапной пустоты. Но через секунду почувствовала, как он снова входит — уже не пальцами. Медленно, на этот раз давая ей ощутить каждый сантиметр. Она закусила губу, чтобы не закричать. Иван начал двигаться — не быстро, но глубоко, с расчётом, чтобы каждый толчок доходил до самого предела. Рука в волосах тянула голову назад, заставляя смотреть в зеркало. Другая рука скользнула к горлу — снова обхватила, но на этот раз большим и указательным пальцами под подбородком, слегка сдавливая. — Видишь? — шептал он, не сбавляя ритма. — Видишь, как красиво ты выглядишь, когда отдаёшься?       В зеркале она видела всё слишком отчётливо. Свои полуоткрытые губы, слёзы, текущие по щекам, покрасневшую кожу на шее от его хватки, дрожащие бёдра, его тело позади — мощное, напряжённое, покрытое потом. Видела, как её собственные руки бессильно цепляются за его предплечья — не отталкивают, а просто держатся, чтобы не упасть.       Он ускорился. Каждый толчок сопровождался тихим шлепком тел о тела, влажным звуком, её сдавленными стонами. Когда она попыталась закрыть глаза — он рванул за волосы сильнее. — Нет. Смотри.       Она открыла глаза. Смотрела. Видела, как её зрачки расширяются, как губы дрожат, как тело само подаётся навстречу — вопреки разуму, вопреки боли.       Третий оргазм пришёл медленнее, но глубже. Он нарастал волнами — сначала тепло внизу живота, потом судорога в бёдрах, потом волна, которая прокатилась от копчика до макушки. Екатерина закричала — не сдерживаясь, громко, надрывно. Ноги подкосились, но Иван держал её — одной рукой за горло, другой за талию.       Он не остановился. Продолжал двигаться сквозь её спазмы, пока сам не кончил — вжимаясь так глубоко, что она почувствовала пульсацию внутри. Они замерли. Только дыхание — тяжёлое, синхронное. Его рука медленно разжалась на горле. Пальцы скользнули по щеке, стёрли слёзы. — Хорошая девочка, — прошептал он. Екатерина не ответила. Только дышала. Медленно. Глубоко.       Он вышел из неё осторожно. Поддержал, когда она начала оседать. Опустил на пол — на этот раз мягко, почти бережно. Сам сел рядом, прислонившись спиной к стене. Притянул её к себе — спиной к своей груди, обнял руками за талию. Несколько минут они просто сидели так. Пол всё ещё холодил кожу, но теперь это было почти приятно. Зеркало напротив отражало их: двое уставших, потных, спутанных людей. Не жертва и насильник. Не любовники в классическом смысле. Что-то среднее. Что-то своё. — Я не хотела… чтобы так сильно… — наконец прошептала она. — Знаю, — ответил он тихо. — Но ты сказала «специально». И я поверил. Она молчала долго. Потом спросила — почти шёпотом: — А если я скажу… что мне правда понравилось? — Парень усмехнулся — едва заметно, уголком губ. — Тогда в следующий раз будет ещё жёстче.       Екатерина закрыла глаза. Прижалась затылком к его плечу. Не ответила. Но уголки её губ дрогнули — в самой слабой, почти незаметной натянутой улыбке.       Они находились в таком положении ещё долго. Пока дыхание не выровнялось. Пока пот не высох. Пока в комнате не стало тихо — только тиканье часов где-то в коридоре да редкие голоса за окном. Потом Иван встал первым. Поднял её на руки — легко, как будто она ничего не весила. Отнёс в ванную. Поставил под тёплый душ. Сам встал рядом. Мыли друг друга молча — медленно, тщательно. Его руки скользили по её телу уже без агрессии: по красным следам на ягодицах, по синякам на запястьях, по укусу на плече. Она стояла, опираясь на него, позволяя воде смывать всё — пот, слёзы, остатки страха.       Когда вышли — он завернул её в большое полотенце, отнёс обратно в спальню. Уложил на кровать. Сам лёг рядом. Притянул к себе. Она свернулась калачиком у него на груди, слушая, как бьётся его сердце — уже спокойно, ровно. — Завтра поговорим, — сказал он тихо. — По-настоящему. — Она кивнула — едва заметно. — А сейчас спи.       Екатерина закрыла глаза. Впервые за весь день почувствовала, что может дышать свободно. Тело ныло, кожа горела, но внутри — странное, почти болезненное умиротворение.       Она уснула быстро. Иван ещё долго лежал без сна — смотрел в потолок, гладил её по волосам. В зеркале напротив отражались они вдвоём — спящая девушка и парень, который смотрел на неё с выражением, которое сам до конца не понимал.

***

      Утро пришло серое, холодное. Свет пробивался сквозь неплотно зашторенные окна. Екатерина проснулась первой. Тело болело при каждом движении: ягодицы горели, мышцы ныли, горло саднило. Но она не чувствовала отвращения. Только странную, почти нежную усталость. Иван спал на спине, рука лежала на её талии — тяжёлая, тёплая. Она смотрела на него долго. На лёгкую щетину. На чуть приоткрытый рот.       Потом тихо выскользнула из-под его руки. Встала. Подошла к зеркалу — тому самому, большому, в тяжёлой раме.       Посмотрела на своё отражение. Красные следы на щеках почти сошли. Синяки на запястьях уже наливались синевой. На шее — лёгкие отпечатки пальцев. На плече — чёткий след зубов. Ягодицы — сплошное алое пятно. Она провела ладонью по коже — осторожно, будто проверяя, настоящая ли это она. Потом повернулась. Посмотрела на спящего Ивана.       И впервые за долгое время подумала не о страхе. Не о боли. А о том, что, возможно, именно этого ей и не хватало всё это время — вот этой грани, вот этого предела, вот этого момента, когда контроль полностью теряется, а потом — неожиданно — возвращается, но уже другим.       Она вернулась к кровати. Забралась под одеяло. Прижалась к нему всем телом. Положила голову ему на грудь. Иван проснулся. Не сразу. Сначала просто сильнее сжал её в объятиях — рефлекторно. — Больно? — спросил он сонно. — Да.