OUROBOROS I: Великая Диада

1974. Том Риддл медленно передвигался по залу не то чтобы совсем бесцельно, но уже явно ощущая скуку. Вино в его бокале стремительно исчезало, а новые гости уже не прибывали, так что даже обмениваться вежливыми кивками приветствия было не с кем. Рождественские приемы в Министерстве отличались пышностью и многолюдностью, в этом году приглашение ему прислала очаровательная вдова, с которой он пару раз вел дела еще работая в лавке. Вдова источала улыбки, не смотря на сдавленное дыхание, причиной которого были всем очевидные попытки стянуть пышное тело корсетом, не давая лопнуть по швам парадной мантии. Поймав на себе пятый по счету «игривый» взгляд, Риддл поспешил откланяться, сославшись на важный разговор с чиновником воооон в том углу зала. Схема была привычной, как мир, дородные дамы постоянно приглашали его на подобные мероприятия, и появляться в их обществе Лорд считал самым безопасным. Принимал он приглашения редко, но Рождество обычно не пропускал. У него не было никаких конкретных целей при посещении приемов, все дела решались в совсем другой обстановке. Он приходил, чтобы вести светские беседы и слушать. Из такой болтовни с напыщенными чинушами и их женами, которые вообще не всегда представляли себе, кто он такой, можно было, как ни странно, почерпнуть много интересного. Получше понять настроения в обществе и Министерстве, сравнить со своими сведениями, вычислить дезинформаторов… Сплошная польза. А уж обходить стороной тех, с кем не следовало встречаться, в такой толпе было не трудно. Даже заметив его приближение, никто не смел повести себя невежливо на людях. Цвет воспитанного общества, черт бы их всех побрал. -… моего сына, Бартемиуса-младшего, — Риддл медленно сделал глоток вина, чуть поворачивая голову в сторону говорящего. Бартемиус Крауч. Жадная до власти лицемерная падаль. Аластора хоть и хотелось убить, лично свернув шею голыми руками, по крайней мере получалось уважать. Взгляд остановился на мальчике, на плече которого Крауч держал руку, стараясь демонстрировать сдержанную отцовскую гордость. Вальбурга как-то говорила о нем… Что-то рассказывала о его матери, магически не слишком одаренной, но с хорошими генами, которые, скорее всего и проявились наравне с отцовскими в ребенке, измучившим чету Краучей чуть ли не бесконечными магическими выбросами первые пару лет своего существования. Мальчик обещал вырасти талантливым… Ничего особенного, щуплый ребёнок, тело которого уже начало обретать подростковую угловатость, только вот глаза… Так мог смотреть загнанный звереныш, уже озлобленный, но еще не сломавшийся до конца, сжатый тугой пружиной, готовый броситься на тебя в любую секунду даже зная, что у него нет ни единого шанса. Не храбрость. Отчаяние и боль. В том, как ничего не выражало лицо совсем еще юного ребенка, как губы ни на секунду не переставали держать на себе вежливую улыбку, как мелко вздрагивало плечо от поощрительного пожатия отцовской ладони. Том Марволо Риддл, на мгновение вспомнил свое отражение в зеркале, которое однажды почему-то запомнил, когда был всего на несколько лет младше маленького Барти Крауча, и лишь усилием воли смог отогнать видение. Всего этого, как ни странно, никто не замечал, все подмигивали мальчику, о чем-то перешучивались с его отцом, хлопали по плечу. Лорд часто думал, когда же он перестанет удивляться человеческой непрозорливости, но этот миг никак не наступал. Словно почувствовав его взгляд, Барти дергано обернулся, встречаясь с ним глазами и не отводя их долгие секунды. В последнее время все реже встречались те, кто решался так прямо смотреть ему в глаза. Мысль, обдуманная за много месяцев до этого, вспышкой пронзила сознание, и Том усмехнулся сам себе, чуть заметно отсалютовав мальчику бокалом. Крауч-младший тут же отвернулся, но было видно, что его спина напряглась еще сильнее. "Тебе неуютно в этом скоплении фальшивых лицемеров, малыш? Это не страшно, мне тоже". Том отставил бокал на низкий столик и сделал несколько шагов вперед, источая самую лучезарную из своих улыбок. Он знал, что выглядел до собственного отвращения приятным, и все охотно улыбались ему в ответ. — Мистер Крауч, какая встреча, — Риддл чуть склонил голову в приветствии, поравнявшись с первым интересным человеком на этом приеме. Как странно, что им оказался не взрослый, — Невероятно, как летит время, и каким солидным молодым человеком успел вырасти ваш сын. Он почти слышал скрип его зубов, почти видел как лопаются на белках глаз тончайшие капилляры, едва заметно наливая их природную водянистость кровью. Из всех присутствующих Бартемиус Крауч был одним из немногих, кто точно знал, кто стоит перед ним, только не мог ничего доказать, не мог вскинуть палочку и попытаться проклясть Лорда Волдеморта в ответ на его учтивость. — Благодарю. Мой сын. Бартемиус Крауч. Младший, — каждое слово, словно плевок. Он плохо держал лицо, очень плохо… Чему он мог научить такого ребенка? — Слышал, что вы весьма талантливый юноша. Уверен, отец вами гордится, — напряжение нарастало слишком быстро, и Том сделал шаг назад, кивая Краучу на прощание. Его багровое лицо было последним, что он увидел перед тем, как быстрыми шагами направится сквозь зал, теряясь в толпе. Он на ходу слегка коснулся сознания мальчика, которое успел нащупать, пока стоял рядом. Ни барьеров, ни амулетов, ничего. Наверное, не обучаясь до этого, он смог бы рефлекторно защититься от испуга, но для этого нужно было иметь очень узкие врождённые способности к менталистике. Если это случится, по крайней мере сразу станет ясно, что во всем остальном Барти окажется не так полезен. Будет обидно. Хорошо, когда таланты можно применять пошире. Осторожно, словно уговаривая, успокаивая напуганного зверька, Том скользнул в его сознание, подбрасывая туда нечеткие, почти прозрачные картинки: толпа становится реже, открываются тяжелые двери зала, один коридор сменяется другим, открывается неприметная дверь, лица касается чуть морозный воздух, крупные снежинки ложатся на плечи, превращаются в капли, коснувшись щек и ладоней... "Ты пойдешь за мной, Барти?" Та мысль, что так четко прозвучала в нем месяцы назад, довольно неожиданно обрела мальчишеское лицо. Идеальных последователей не хватают готовыми, надеясь, что подойдут, их выращивают с детства, создавая по образу и подобию. Так почему бы не попытаться, чем он рискует? Только если временем. Его у бессмертных достаточно. Том чуть прикрыл глаза и улыбнулся, услышав тихие шаги за своей спиной. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что мальчик последовал за ним. Риддл знал, что тишина шагов у этого ребёнка не врожденная, не бывает инстинктивно тихих детей. До определенного возраста человеческие отпрыски отличаются шумностью. Если им нечего бояться. Этот же был вынужден научиться быть настолько тихим, настолько незаметным, насколько только было возможно. Мальчик шагал едва касаясь ногами земли, словно с радостью вообще превратился бы в тень, если бы только мог. Так ходят мальчики, для которых не попадаться на глаза кому-то день за днем находящемуся рядом — это вопрос жизни и смерти. Том освоил все это так рано, что не мог даже вспомнить в каком тогда был возрасте, он словно родился с этим и жил всю жизнь. Интересно, во сколько наловчился Барти? Что-то подсказывало, что не намного позже. — Кто вы такой? И как умудрились так довести его всего парой слов? Обычно, у отца такое лицо только в очень... сложных ситуациях. Легко шевельнув кистью, Риддл убрал снег с одной из скамеек и опустился на нее, чуть запрокидывая голову и не торопясь отвечать. Искусственные снежинки были ничуть не хуже настоящих, только вот одно понимание их поддельности лишало тихий снегопад части своего очарования. — Меня зовут Том Риддл. Я один из тех, кто считает идеи твоего отца губительными, действия — преступными, а саму его суть — гнилой сердцевиной красивого яблока. Так что ему совсем не с чего меня любить, а встреча со мной как раз считается, как ты там сказал… «сложной ситуацией», — Том тихо хмыкнул, глядя мальчику в глаза. Представляться Лордом Волдемортом было, пожалуй, преждевременно. Он пока не знал, мог ли Барти что-то слышать о нем дома, а если и мог — не составит труда в скором времени догадаться. Но не сейчас. — Однажды мне рассказали о тебе, это было давно. Один могущественный человек назвал тебя способным ребенком тогда, когда ты еще едва мог ходить. И вот мне захотелось увидеть, так ли это. И что я вижу? Я вижу мальчика, запертого в тюрьме, ничему не обученного, стоящего там только для красоты перед толпой глупых лизоблюдов, — Риддл покачал головой и запустил руку в волосы, стряхивая с них тонкий слой снега. — Тебя выдает взгляд, Барти. Такой затравленный, что если бы все вокруг вдруг лишились бы природной тупости, научившись не только смотреть, но и видеть, то разрыдались бы от жалости. Нужна ли тебе эта жалость? Вдруг ты столкнешься с кем-то повнимательнее этого министерского сброда. Том отвел взгляд, чуть наклоняясь и сгребая в пригоршню немного снега с земли. Он никогда особенно не любил Рождество, но всегда чувствовал, что в этом времени была какая-то особенная магия. Просто для него эта магия была другой, не наполненной визгом и празднованием. Она была тихой и немного печальной, как медленный снегопад. — Отец говорил о вас. Назвал грязным отродьем, радикально настроенным к министерству. Меня устраивает, — мальчишка смотрит себе под ноги, перекатываясь с пятки на носок, — А ещё он говорил, что хочет доказать вашу вину по ряду преступлений, но не может. Это меня удивило больше всего. Его дотошность является одним из тех неприятных качеств, за что он многими нелюбим. Это правда, что вы сильный темный маг? Он не произносил этого вслух, это сказал его друг, тоже судья. Отец это отрицал. Когда отец что-то отрицает, нужно присмотреться получше, — Барти трет нос рукой, как маленький ребенок. Том слушал почти умиленно. Кто только ни называл его грязным отродьем, так что сейчас такие формулировки вызывали скорее ностальгию. Он помнил свое детское бешенство, бессилие в диком желании доказать всем, насколько они не правы, заставить пожалеть о каждом слове, о каждом косом взгляде, о каждом толчке и оплеухе… Те времена давно прошли, и теперь Лорд мог слушать любые эпитеты в свой адрес с долей веселья, теперь эти слова срывались с губ людей не от его, а от их собственного бессилия. Бессилия перед ним. — Как ты посмотришь на небольшое похищение? Сына доблестного Бартемиуса Крауча выкрадут прямо из Министерства ужасные террористы, продержат в плену не меньше, скажем, десяти дней. Потом, разумеется, доблестные авроры его спасут, получат заслуженные почести и вечную благодарность измученного горем отца. А за это время я уверен, что научу тебя подкидывать нужные картинки тем, кто захочет покопаться в твоей голове. Например, чтобы все точно знали, как страшен был плен и как ужасны пытки. Научиться полностью закрывать сознание ты вряд ли успеешь, мало времени, и вызовет лишние подозрения. Может быть, если ты окажешься действительно способным, я научу тебя еще чему-нибудь. Потому что, судя по всему, дома тебя ничерта не обучают, программа Хогвартса оставляет желать лучшего, а все, чему ты мог научиться сам, это лишь капля в море. Но, разумеется, все это может оказаться лишь ловушкой, и никакие авроры не придут, пока от тебя будут отрезать кусочки и отправлять отцу ради шантажа. Шансы выгоды и риски примерно равны. Риддл сжал снег между ладонями, но наколдованные снежинки всегда были слишком крупными и сухими, поэтому никогда не слипались, только таяли, холодя пальцы. Он мог ходить вокруг да около не меньше часа, чтобы разговорить мальчика, но эти вопросы в лоб, которые задал Барти, стоило ему войти, вдруг дали понять, что не стоит. И если Крауч сейчас в страхе замотает головой и уйдет, можно будет просто отметить вариант, как неподходящий, стереть ребенку память и продолжить поиски. Не все ведь удается с первого раза, в конце концов. — И может быть там, где ты окажешься, даже найдется нормальный снег, — пробормотал Том уже скорее самому себе, и снова оглянулся на Крауча, ожидая реакции. – Магия всемогуща и бесконечна. Она существует не для этих дурацких подделок. Судя по тому, что говорил Барти, мальчик в свои юные годы наловчился кое-как добывать информацию, для него не предназначенную. Конечно, не всю, но даже эти кусочки он умудрялся складывать в более-менее связную картинку, может быть не понимая все до конца, но стараясь делать выводы на основании того, что есть. Полезное качество. Хороший мальчик. Подумать только, какая удача. К тому же, хоть за Краучем-старшим уже шпионили, совсем близко подобраться пока не удалось. В планах был тихий несчастный случай с его секретарем, на место которого уже был найден вполне подходящий человек. Но для этого нужно было подождать еще не меньше нескольких месяцев, пока нужный претендент не проявит себя в работе в лучшем свете и не привлечет внимание Крауча. А очаровательный мальчик перед ним, судя по всему его многословному рассказу, чуть ли не сам жаждал сдать любимого папашу с потрохами. Скорее всего, достаточно будет заговорить с ним об этом, и информация потечет рекой. Мерлин и Моргана, ну что за прелесть, а не ребенок. — Он называл вас какой-то забавной кличкой. Я, если честно, не запомнил. В книжках у всех преступников есть клички, так что я предпочел запомнить настоящее имя. Лорд Волдеблаблабла. Извините, если вам не нравится ваше имя в Министерстве, я так больше не буду. И звучит это все просто чудесно, мистер Риддл. Я бы с удовольствием сбежал, да вот только... Взамен что? Чем я расплачусь с вами за знания? Я знаю, что магия не дается просто так. На прошлой неделе я вывихнул руку, пытаясь повторить заклинание из книги... — он замолкает. Стоит ли рассказывать о том, что Рег стащил из семейной библиотеки? — Неважно. В общем, все имеет последствия. И если вы готовы мне о них рассказать, я пойду с вами. Просто, чтобы досадить своему папаше. Пусть поволнуется хоть раз, — он выплевывает слова почти с ненавистью. Поток весьма воодушевленных мыслей Лорда вдребезги разбило начало речи Барти о кличках, и сдержанно дослушав, Риддл замер на секунду, глядя, как мальчик пытается выглядеть учтивым и серьезным, как смешно морщит нос, как вздергивает подбородок, изо всех сил стараясь показать насколько оскорблен отношением к нему, как к несмышленому дитя… Том смотрел ему в глаза и, неожиданно сам для себя, рассмеялся. Тихим, но совершенно настоящим смехом, который даже слегка резал слух и щекотал горло, настолько давно с ним подобного не случалось. Какой взрослый ребенок. Какая детская непосредственность. — Это имя — Лорд Волдеморт, Барти, — шепнул Риддл, слегка наклоняясь так, чтобы их лица оказались на одном уровне. – И они совсем не находят его смешным. Может, храбрятся, иронизируют… Но поверь мне, не пройдет и нескольких лет, и в этой стране не останется ни единого мага, у которого мое имя будет вызывать приступы веселья. Оно заставит их дрожать от ужаса. Том сделал небольшую паузу, всматриваясь в радужку широко открытых глаз. Он не прикасался к его сознанию, это было не нужно, мальчик почему-то был слишком открытым. Это было странно, необычно для ребенка, росшего бок о бок с Бартемиусом Краучем. — Но мне нравится твоя искренность. Риддл отошел на шаг, нащупывая портключ в кармане мантии. "Что взамен? Однажды я расскажу тебе. Однажды ты сам начнешь многое понимать, перестав задавать вопросы, ответы на которые никогда не будут честными до конца. Понимать самому намного надежнее, ты об этом еще узнаешь". Согласие. Он еще даже не знает на что согласен, он хочет учиться, он хочет вырваться на свободу, он хочет выплеснуть ядовитую обиду, которая копилась в нем с тех пор, как он себя помнит. Том знает это, как знает самого себя. У него не было пышных министерских приемов, но у него был этот взгляд. Кто знает, может быть с приемами даже хуже. — Тогда идем, — Том протягивает руку, всего мгновения хватает, чтобы ощутить нерешительное прикосновение чужой ладони, резко сжать ее и активировать портключ. Лондон встречает их ветром, задувающим за воротник, миллиардами огней и толпами магглов, снующих туда сюда в предрождественской суете. С неба спускается настоящий снег, ветер подхватывает его и бросает в лица прохожих, заставляя щуриться и натягивать шарфы на носы. Из соображений безопасности, портключ настроен на некотором расстоянии от цели, чтобы можно было поймать слежку до прибытия к пункту назначения. Том так и видит строки письма, которое почти готов написать в качестве рождественского подарка. "Моя дорогая Вальбурга. Ты была целиком права насчет младшего Крауча. В очередной раз благодарю за портключ и за возможность по необходимости останавливаться на Гриммо. Это невероятно удобно, чтобы прятать украденных детей". — Нам придется пройти пару кварталов, пойдем, — Риддл кивает головой в сторону их предполагаемого пути, быстрым шагом стараясь лавировать между вездесущими людьми. — Это какое-то неправильное похищение. Мы переместились в тот же Лондон, в котором находились, просто в северную часть. Тут один друг мой живет, — звонкий мальчишеский голос слышен даже сквозь завывание ледяного ветра, — Знаете, мистер лорд Волдеморт, пожалуй, я останусь этим единственным магом, потому что имя, конечно, красивое, но для мистера Злобности явно не подходит. Был уже один Гриндевальд, так пока выговоришь — все зубы переломаешь. Надо сокращать, — Барти смеется, крепче перехватывая чужую руку. Один. Друг. Риддл мысленно закатывает глаза, уже понимая, что там за друг. Если бы не маниакальное желание Вальбурги к феминному деторождению, он бы знал об этом. Мерлин и Моргана, она ведь уже наплодила мальчиков, почему бы не попытаться жить с этим и хоть как-то заинтересоваться ими не в вопросах телесных наказаний… В конце концов, тогда он бы просто заявился в гости в нужное время и место, а не вынужден бы был тащить мальчика по заполоненным маглами улицам, одновременно придумывая как и куда его подбросить в конце каникул. В этот момент он явственно услышал в голове голос Вальбурги, и даже не стал от него отмахиваться: да-да, все мужчины, низшие существа, думают только о себе. — В таком случае, дом не станет для тебя сюрпризом. Том чуть ускоряет шаг, пестрая толпа его раздражает, и почти выпускает руку Барти, но тот только сильнее сжимает ладонь, словно боясь потеряться, и что-то внутри протестует, но совсем слабо и несерьезно, будто для вида. Прекрасно, просто великолепно, Лорд Волдеморт водит совершенно не напуганных мальчиков за руку. "И кто-то еще сомневался, что я прирождённый педагог, старый маразматик? Да это мое призвание". У Риддла невольно вырывается смешок. Второй раз за вечер, какой кошмар. Этот ребенок совершенно аномален. Сокращать. Имя ему слишком длинное. Покороче бы надо, ну конечно. — Нужно не сокращать, а развивать речевой аппарат, чтобы не ломать язык. Пригодится в обучении, вот увидишь, — Лорд хмыкает, а потом в сознании возникает ужасная в своей сюрреалистичности картина: три дюжины студентов первого курса отрабатывают скороговорку для развития речевого аппарата перед сложными формулами трансфигурации. «ЛордВолдемортЛордВолдемортЛордВолдеморт». Кажется, ему срочно был нужен виски, чтобы стереть кошмар из памяти. — К тому же, имя должно вызывать у обывателя трепет. Ничего не получится, если оно окажется слишком простым. Они уже вышли на площадь, и дом был совсем близко, но тут Барти восхищенно вздохнул и чуть потянул его за руку, огромными глазами глядя на высокую елку так… О нет. Мерлин, что он наделал, зачем. Он уже собирается рявкнуть, что никакой елки не будет, будет только армейская муштра с утра до ночи, чтобы успеть научить его хоть чему-то, но тут Крауч начинает говорить, не дожидаясь ответа. — А там, куда мы направляемся, будет елка? Пока что это похищение похоже на рождественское чудо, — он говорит тихо, будто зная, что Риддл его услышит даже сквозь шум толпы. Просто ребенок, у которого нет детства. Просто ребенок, у которого забрали возможность быть собой, — Я хочу рассказать вам историю. Наш конфликт с отцом начался, когда я только поступил в Хогвартс. Все детство моя магия была очень нестабильна, от испуга или громких звуков все взлетало на воздух, как-то раз я обнаружил себя на крыше дома, когда мне приснился страшный сон. Когда он стал представлять меня друзьям, если мне кто-то не нравился — случалось что-то плохое. У одного чиновника все лицо пошло огромными волдырями, говорят, он неделю из Мунго не вылезал. Другой споткнулся на ровном месте и разбил себе нос. Отец начал давать мне какое-то зелье и все прекратилось. Но я чувствую постоянную слабость. В Мунго сказали, что мне нужно принимать его всю жизнь, чтобы стабилизировать магию. Но мне снятся кошмары. Скажите, вы не знаете, что это может быть за зелье? Он не говорит, — Крауч, наконец, осмеливается поднять голову, — Я так хотел провести рождество с Блэками на Гриммо, но они уехали в Блэк-Касл. И Регулус не догадался меня позвать. Мне очень неловко обсуждать это с вами, возможно, я не доживу до рассвета. Но перед смертью мне бы хотелось получить ответы на свои вопросы, — он нервно смеется. Вот тогда не остается сомнений, что если Лорд просто скажет «нет» этим глупым детским желаниям, Барти вряд ли окажется разочарован. Он к этому привык, он этого ожидает. Он примет свое обучение с благодарностью, вот только станет ли он с годами так предан, чтобы это стоило потраченного времени? Вряд ли, Том Риддл будет для него учителем, еще одним взрослым, который дал чуть больше остальных, только и всего. Совсем недостаточно. Лорд должен был стать проблеском в темноте, ему нужны были душа и разум этого ребенка, чтобы занять в его сознании место, которое будет священным, непоколебимым и абсолютным. — Там будет елка, — Риддл тянет его за собой, быстро пересекая улицу и оказываясь у входа на Гриммо. Достаточно одного прикосновения к тяжелой бронзовой ручке, и дверь легко и приветливо распахивается без единого скрипа. Прихожая слабо освещена, из гостиной слышно тихое потрескивание дров в камине. Домовики, выдрессированные Вальбургой до нервной икоты ждут появления хозяев в любую секунду. Быстро оглядываясь, Том замечает небрежно брошенный на столике в прихожей браслет, усыпанный крупными изумрудами. Идеально. Конечно, если Вальбурга это заметит, крика будет не то что на все поместье, половина Лондона услышит, но стоило рискнуть. Скорее всего, они с Барти покинут Гриммо до возвращения хозяйки дома. И вообще, нечего бросать драгоценности где попало. Он знает Блэк уже столько лет, что почти видит как та, роскошно одетая, спускается по лестнице, но все равно морщится, недовольная какой-то деталью, долго всматривается в зеркало, раздраженно сдергивает с руки браслет… Ему никогда было этого не понять, этой щепетильности женских сборов. Риддл отпускает руку Барти и проходит в гостиную, бросая браслет в центр комнаты и быстрым движением руки трансфигурируя его в высокую, пушистую елку. С тех давних пор, как он освоил беспалочковую и невербальную магию, Лорд почти перестал использовать палочку в быту в таких простых и незатратных с точки зрения магической силы вещах. Практика никогда не бывает лишней. — Стойте, это же браслет миссис Блэк! Если она узнает, что вещь пропала, она засунет нам его в... Ой, — Барти замолкает, смотрит своими огромными глазищами сначала на елку, потом на Лорда, достает свою палочку и несмело трансфигурирует из подушки маленькую игрушку санты, именно такую, какой ее рисуют в книжках. — Знаете, мистер Риддл, я начинаю верить в существование этого маггловского персонажа, — мальчик закусывает губу, стараясь не рассмеяться от собственных мыслей, — Но красная шуба вам не пойдет. Считаю, из вас бы вышел отличный слизеринский Санта Клаус, — на столе появляется чашка с фруктами и ягодами. Очень интересно. Под пристальным взглядом Риддла Крауч подцепляет пальцами малину. — И я знаю, что это за зелье, — Риддл наблюдает за тем, как мальчишка облизывает пальцы, выгнув бровь, — Ты будешь обходиться без него, я обещаю. Твои кошмары создает магия, запертая в теле. Она ищет выход и атакует сознание, чтобы заставить тебя выпустить ее, защищаясь от кошмаров. Если бы ты принимал его достаточно долго, то рано или поздно кошмары стали бы хуже и просто свели бы тебя с ума. Твою магию нужно направить, как только закончится действие зелья. Я помогу тебе. Когда ты принимал его в последний раз? Барти мнет ягоду между пальцев и резко вскидывает руку, намазывая её остатки новому знакомому на нос и щеки. — Я пил его месяц назад. Должен был пить сегодня, после приема, но что-то пошло не так, — у него очень сосредоточенное лицо, как будто он настоящий художник и ваяет шедевр. Искренняя детская непосредственность, — Сегодня вы Лорд Санта Клаус, мистер. У вас канонично красный нос и щеки, — Крауч заливисто смеется, и кажется готовым стерпеть любое наказание ради удачи измазать Темного Лорда, — Простите, я не должен был. Но на настоящем рождестве обязательно должен быть кто-то с подарками. Так как вы не толстый и бороды у вас нет, а ещё вам не идет красный цвет я уверен, что это единственно возможное решение проблемы. Лорд замирает, парализованный совершенной вопиющей наглости этого ребячества, не до конца уверенный, как на это вообще можно отреагировать. Круцио? Авада? Розги, в конце концов? Возьми себя в руки, ты не можешь просто убить его… Мальчик просто дурачится, вырвавшись на свободу, совершенно не понимая опасности или, скорее, наплевав на нее с лозунгом «хуже уже не будет». Это было объяснимо, но все равно вводило в ступор. У него не было даже опыта подобного общения со сверстниками, что уж говорить о контактах с детьми во взрослом возрасте. Том делает глубокий вдох, медленно выдыхает и плавно проводит ладонью по лицу, очищая его от размазанной малины и стараясь подавить истерический смешок. Ладно, он мог предположить, как вести такие игры. Несусветная глупость. — Вы арестованы! Я вас поймал! — ребенок смеется ещё громче, а потом поднимает руки, — Но я сдаюсь перед вашим могуществом! — Барти успевает взмахнуть бенгальским огнем, прыгая и хохоча так, что убивать его уже не хочется. Странно то, что ребенок его не раздражает. Все дети раздражают. Они либо слишком шумные, либо какие-то недоразвитые, либо строят из себя взрослых, либо ноют по своим глупым капризам… В общем, перечислять можно было детские минусы до бесконечности, но все это сводилось к простому: раздражают все. Кроме этого. И что с ним не так совершенно не понятно. Том хлопает в ладоши, глядя как расширяются глаза мальчика при виде парящих в воздухе свечей, делает медленное круговое движение пальцами, заставляя их медленно поплыть замысловатой траекторией, наполняя гостиную дрожащими отблесками огоньков, трепещущих от движения. На лице Барти тут же начинают играть блики и тени, заставляя его казаться еще младше, чем есть на самом деле. Крауч говорит, и Лорд не уверен, что слышит правильно. Такой удачи не бывает, уж точно не с ним, Мерлин… — А вы знаете о заклятии magna dyad? Это из-за него я вывернул руку. Мне понадобилось три недели, чтобы расшифровать примечание, но про циркуляцию я так и не нашел информации, а Регулус сказал, что я что-то не так перевел и вообще занимаюсь глупостями. Тогда же я вывернул руку, потому что не смог повторить движение, указанное в книге. Я решил, что сначала научусь сам, а потом уже найду кого-то, с кем смогу практиковаться, — он всматривается в огни, чуть приоткрыв рот. Месть все равно никто не отменял, и приличная горсть смеси малины и клубники поплыла в сторону Барти, пока тот завороженно смотрел под потолок, и, достигнув пункта назначения над его макушкой, резко сжалась, словно смятая железным прессом, обрушившись на Крауча волной алой жидкости, пропитывая волосы, заливая лицо, мантию и попадая на ковер. Бедный блэковский ковер уже давно не видел к себе такого отношения. С тех времен, как их с Вальбургой вывернуло на него после окончания Хогвартса. Впрочем, если домовики спасли его тогда, то уж сейчас ситуация была, как минимум, не хуже. — Что-то вроде того, — Риддл поправил рукава мантии, продолжая разговор как ни в чем не бывало и усаживаясь в кресло у камина. — Это заклинание очень древнее, Барти, и ни в одном доступном кому бы то ни было источнике, оно не описано до конца, что касается формулы. И это не говоря о множестве других нюансов. Он вывернул руку, посмотрите на него. Том скользит по мальчику оценивающим взглядом, прикидывая, на чем его можно потренировать, чтобы получше понять возможный потенциал. Конечно, до полного становления пройдут годы, еще и это поганое зелье… Как только оно выведется из организма, магия из Барти рванет наружу, и все, чем будет занят Лорд — попытками не дать Гриммо превратиться в руины. Блэк любит этот дом и точно не простит его потерю. По крайней мере, не попытавшись содрать с него кожу живьем. — Я понимаю твою попытку. И одно то, что ты все еще жив, говорит о том, что ты сильный волшебник, Барти. Скорее всего, твоего друга спасло то, что он посчитал это глупостью. Если бы он решил присоединиться к твоим попыткам, ты бы долго плакал, соскребая кусочки его тела со стен. Это заклинание можно тренировать только вдвоем. Я объясню тебе принципы, в том числе про циркуляцию. Оно выходит таким сложным, потому что требует совпадения слишком многих переменных, а не только правильно заученных формул и движений. Но сначала ты должен научиться защите сознания. Иначе все, что я расскажу тебе, тут же утечет в неправильном направлении, независимо от твоего желания. Риддл отводит глаза от пламени камина и смотрит на мальчика долгим, серьезным взглядом, но потом не выдерживает и тихо фыркает. С носа будущего «великого волшебника» капает ягодная каша. — Я не буду учить тебя банальным блокам, хоть это и легче всего освоить. Я хочу, чтобы ты успел научиться управлять сознанием тогда, когда почувствуешь чужое присутствие. Чтобы ты мог уловить даже самое осторожное прикосновение самого умелого легиллиментора и показать ему вымысел так, словно это чистая правда. Мы будем тренироваться день за днем. Как только ты сможешь обмануть меня, я обещаю, что начну учить тебя чему угодно, о чем бы ты ни попросил. Взгляд, обращенный к Барти, не вопросительный. Он ставит мальчика перед фактом, тот и так уже со всем согласился, придя сюда. И, скорее всего, прекрасно соображал, что стоит политься протестам, и он со стертой памятью окажется на улице. О том, насколько незабываемая ночь их ждет, Лорд решает не распространяться, хоть уже и предвкушает пылающие огнем стены, нашествия бог знает какой дряни, порожденной подростковым сознанием во время горячечного бреда, который неизбежно охватит ребенка, пока его магия будет рваться на свободу. Не выходные, а просто мечта. — Я уже обманул вас, мистер Риддл. А вы так легко мне поверили, — он улыбается ещё шире. С красным соком на лице он выглядит, как маленький вампиреныш, которого не покормили, — Necessitas magistra, — мягко обводит палочкой пространство, — Nihil habeo, nihil timeo, magna dyad auxilium praesidio crepitus, — щелчок, несколько секунд тишины, а потом из палочки вырывается большой прозрачный шар, и, не долетая до противоположной стены, рассыпается блестящим дождиком, — Это не совсем искры из палочки. Не хочу подвергать ваши слова сомнению, но, мне кажется, вы чего-то недоговаривайте, — он вздыхает, применяя очищающее заклинание и, скинув ботинки, залезает в кресло напротив с ногами, поджав пятки под себя, — И я готов учиться, правда. Только можно я позову Кричера и попрошу его принести какой-нибудь еды, кроме фруктов и ягод? Ими можно только баталии устраивать, а толку никакого. Я... Том зло прищуривается, когда мальчик начинает чуть нараспев произносить слова, хоть глядя на срывающийся с палочки через секунду шар и должен бы вызвать восхищение. То, что он вырастет сильным, просто очевидно, как день. Ничего, он еще выбьет из него эту дурь, популярно объясняя, почему нельзя начинать колдовать заклинания, которые ты не можешь закончить, потому что не знаешь формулу целиком, черт бы его побрал, маленького идиота. Барти прикрывает глаза, откидывает голову на спинку кресла, замолкает на полуслове… Это должно было случиться на пару часов позже. Значит, организм Крауча борется с любым ослабляющим вмешательством в ускоренном режиме. Дерьмо. Вот дерьмо. Прости, дорогая Вальбурга, ты снова была права, маггловские ругательства и правда не выжечь и каленым железом. Они впитались в кровь. — Кричер! — голос Лорда мгновенно меняется, становясь холодным и не терпящим возражений. Критические ситуации не подходят для проявлений изысков воспитания. Домовик появляется с тихим хлопком, его глаза быстро моргают, стремительно наполняясь тревогой, а тонкие лапки чуть подрагивают, теребя наволочку. Домовики вообще крайне полезные и чуткие к магии существа, хоть иногда и раздражающие до неприличия. — Господин… Хозяйка велела во всем помогать господину, — чертов эльф повторяет это уже который год при каждом его визите сюда, словно Риддл забывает эту информацию, как только покидает дом. — Кричер чувствует, Кричер видит магию, она выходит на свободу… Скрипучий голос домовика наполнен тревогой, переходящей в панику. Конечно, ему доводилось видеть выбросы до этого. У младенцев. Не у тринадцатилетнего подростка с большим потенциалом, которого держали на зелье несколько лет. — Ты будешь ждать моих приказов и не издашь ни звука, — Риддл уже чувствует, как от Барти начинает веять могильным холодом. – Как только я скажу, ты принесешь мне набор зелий в маленьком черном сундуке из лаборатории. — Кричер сделает. Кричер может прямо сейчас… — Ни звука, я сказал! — почти рычит Риддл, быстро накладывая на комнату вязь защитных заклинаний. — Если они будут здесь сейчас, то их просто разорвет магией, идиот. Любимая мебель леди Блэк доживала свои последние часы, если не минуты. Ладно, он точно уговорит ее все простить в обмен на какую-нибудь услугу. Очень для него неприятную, разумеется. Мстительная карга. Холод усиливается, по стенам и только что жарко горящим поленьям в камине быстро бежит толстая корка инея, и Риддл походя накладывает на себя согревающие чары, приближаясь к Барти на несколько шагов. По сути, все, что он мог сейчас сделать, это стоять здесь и нейтрализовывать проявления магии, не давая ей разойтись настолько, чтобы убить их обоих, заодно обрушив дом до основания. Выбросы были всего лишь вспышками магии, которая не находила выхода из еще непривыкшего к ее растущему объему тела и копилась внутри. Поэтому они случались, в основном, у несмышленых детей, еще только привыкающих к своим силам, и были не слишком разрушительны. С Барти Краучем особый случай. В нескольких книгах Том находил описания того, что маги умудрялись блокировать в себе магию до вполне зрелых лет. Когда она все же вырывалась на свободу, они погибали или сходили с ума, их тело уже не могло справиться с хлещущей наружу силой. Его чертов отец должен был подумать об этом. Хотя, возможно, плевать он хотел, лишь бы мальчик не мешался, пока жив образ великолепной репутации блистательного Бартемиуса Крауча. По комнате, продолжающей покрываться инеем, кое-где уже переходящем в ледяные наросты, закружились тени. Они что-то говорили, наполняя пространство бессвязным бормотанием, от которого звенело в ушах, но слов было не разобрать. Они подрагивали, шевелясь, но никакой опасности пока не представляли, и Риддл чуть крепче сжимает пальцами палочку, рискнув прикоснуться к сознанию мальчика. Совсем немного, только на самой поверхности, чтобы понять насколько все плохо. Лед начинает таять, течет маленькими ручейками, пропитывая ковер, а температура в комнате начинает стремительно повышаться. Дьявол, проклятый ребенок, лучше бы ты устроил тут вечную мерзлоту вместо пожара. Разум Барти объят пламенем, которое будто растекается по его венам, охватывает тело, обещая согреть его после мороза, выжечь дотла кошмары… — Уходите отсюда, Том Риддл, или мне нужно будет применить силу. Дрожащие тени начинают окружать его, и Том едва успевает разорвать контакт. Не смотря на все великолепие своих способностей легиллимента, оказаться затянутым в чужое безумие — это последнее, чем он решился бы рискнуть. Он, конечно, не успел понять, что творится в охваченном горячкой разуме, но кое-что уловил, успел сделать короткий взмах палочкой, окружая себя щитом, потому что в следующую секунду вся комната вспыхивает, как щепка, воздуха мгновенно начинает не хватать. Щит защищает тело от огня, а не спасает мгновенно сжигаемый кислород. Пламени слишком много, оно пожирает мебель и обугливает стены, Лорд движется быстро, проскальзывая между языками и замораживая их один за другим, пока они не перестают появляться, а потом и вовсе угасают. Комнату охватывает тишина, и Риддл недоуменно вертит головой во все стороны, осматриваясь. Это что, все? Впечатляюще, конечно, но он ждал чего-то… Несколько шагов к мальчику, и становится понятно, что это совсем не все. Барти бьет крупная дрожь, легкое прикосновение ко лбу обжигает пальцы, тишина сгущается вокруг них, начиная отдаваться комариным звоном в ушах, тело Крауча сводит какой-то нечеловеческой судорогой, и он кричит. От этого крика волна магии прокатывается по комнате, как цунами, разбивая в щепки даже оставшиеся от пожара головешки, превращая в крошку каменную кладку камина. Том кожей чувствует, как трещат под ее напором его защитные заклинания, с трудом выдерживая и не давая волне выбраться из комнаты, а его самого превратить в кровавые ошметки. Крик длится и длится, а пальцы Барти впиваются в его собственное горло, словно тело пытается заставить само себя замолчать, ногти прокалывают тонкую кожу, заставляя кровь струйками побежать по пальцам, пока вторая рука пытается содрать кожу на груди, подбираясь к сердцу. Риддл ждет, не способный пошевелиться от давящего вихря магии. К тому моменту, как давление магии ослабевает, Барти уже весь в крови, она покрывает его тело, сочась из крупных борозд, оставленных ногтями. — Кричер! Зелья! – Риддлу кажется, что он орет, но из горла вырываются только хрипы. И все же домовик его каким-то чудом слышит, через секунду появляясь рядом, держа скрюченными ручками нужный сундучок. — Свободен… Том водит палочкой над телом Барти, шепча заживляющие заклинания, от которых раны нехотя затягиваются. Кроветворящее, Укрепляющее… В рот Крауча одно за одним направляются зелья, и Том выдыхает, позволяя коленям подогнуться, чтобы ощутить опору обугленного пола. Это было сильно. Какой хороший мальчик. Накатывает усталость, с которой можно, но не хочется бороться, и Лорда хватает только на то, чтобы левитировать бесчувственного Крауча в кровать, а самому усесться в кресло и тут же уснуть прямо в нем, едва прикрыв глаза. Кровь они успеют отмыть и завтра.