Одуванчик: твоя последняя песнь

Сяо размял левое плечо, потер локоть и испустил печальный, разочарованный вздох, устремив взгляд на только что перенесённую им парту. Переступил шаг за двери колледжа, попал в коридор — и на него уже свалилась куча дел, словно только ему было не все равно среди сотни студентов. «Сяо, ты не занят! Помоги с этим! Помоги еще вот с тем!» — уже второй промежуток отдыха между курсами он таскал вещи из дряхлого кабинета, который скоро станет студсоветом на полную ставку, и это изрядно трепало и морально, и физически. Добродушный, скрываемый за ширмой агрессивного хладнокровия парень понимал, что на него могут со сто процентной уверенностью положиться. Но не настолько, чтобы использовать мальчиком на побегушках! — Прости, — и вновь из ниоткуда возникла девушка, поправляющая вечно мешающие глазам локоны клубничного блонда, — Сяо, прости, но все парты теперь нужно перенести к спортзалу, в его кладовую, начиная с этой. Ты точно справишься один? Я могу помочь! — Янь Фэй… — брови парня дрожали, и он испепелял девушку уставшим, но стойким взглядом. — Пожалуйста, не волнуйся и закончи свои дела сначала. — Я поняла, убегаю дальше. Ещё раз спасибо, что помогаешь! Я обязательно тебе отплачу добром, не забуду! И передай Ху Тао, чтоб она еду не забыла у меня. Пока-пока! — прыткая девчушка побежала на небольших каблучках по холлу, еще что-то покрикивая отвлекшемуся Сяо, которому явно-неявно есть дело до ответной помощи и до отношений других людей. Он просто выполнял самонавязанный долг. Не мог жить, отказываясь от банальной помощи бабушке, провести через дорогу, или заблудившемуся в очередной раз первокурснику, и в то же время его терзали противоречия прошлого. Конечно, парень достаточно искупил вину за все годы после последнего дня в банде, в беспризорничестве, однако чувство пустоты где-то под грудью, душащее и вяжущее, но одновременно едва ощущаемое, повисло на растянутой нитке. Сосуд искупления, каким бы не был переполненным, всегда, рано или поздно, разливался от одной неожиданно брошенной монетки — от ошибки; Сяо не мог остановиться на достигнутом и продолжал лезть из кожи вон, чтобы помочь. Он принял себя, принял новое время для движения вперед, к своим мечтам и целям, как считал сознательно. Но супер-эго, как внешний вид, кричал в бунте: «Ты не такой, другой! Ты — Алатус!», несмотря на то, что Алатус прошлый и Сяо нынешний уже совершенно разные люди, будто никогда не связанные. Но никак и никогда не делимые. Парень отписал сообщение про обед подруге и взял в две руки парту. Шел второй день после ночного кошмара: мышцы ниже запястья и незначительные суставы уверенно вернулись в строй, только иногда живот с тянущим отзвуком подводил. С бодрой считалкой до трех Сяо, единственный переносчик, пыхтя свистком паровозс, переносил парту, как прыгал по кочкам: поднимал и через несколько шагов опускал. Нагрузка едва сбавлялась. Дело больше драло, чем восстанавливало. Каждый нарабатываемый раз Сяо призадумывался над тем, как впереди, около двери в актовый зал, его будет ждать коварный враг — лестница. И что пора наконец поработать своим отталкивающим и переклеенным пластырями лицом, заманить одного из зевак себе на кратковременную подмогу. Иначе парта останется одна. Однако парень, по природе своей не стратег, не предугадал, как у актзала встретится достаточное количество потенциальных помощничков, толпящихся в нетерпении. Они на что-то пялились, замерев в напряженном ожидании, и иногда перешептывались; их вряд ли можно было побудить к чему-либо трудоемкому с помощью страха, ведь их глаза горели чем-то предвкушающим, застилая окружение. Это интриговало, учитывая, как в основном людям было всё равно на крики, громкие смехи и разговоры в обычное время, а тут они ждали… Тишину? Редко же стоят стаей стервятников у пустующего актового. Даже актеры драмкружка в цветастых костюмах выглядят более сносно. Пугающий парень с грохотом устаканил парту перед группой и оперся руками, состроив недоброе лицо, пока на самом деле испытывал чистое любопытство. Он громко произнес, заставляя других вздрогнуть и встревоженно приложить пальцы к губам: — Что происходит? — Тс-ш-ш… Сяо удивился, приподнимая лохматенькие брови. Он перелез через парту, отгородившую компанию зрителей от внешнего мира, и протиснулся в ряды самых первых. Отмахиваясь от возмущенного бубнежа лишенных вида студентов, невысокий, при этом никогда не бывающий расстерянным юноша оперся расслабленной левой рукой и напряженней заглянул внутрь. С первого взгляда ничего не было понятно: что удивительного в небольшой сцене, свисающих красных портьерах, кожаных кофейных стульях, заполняющих часть огромной комнаты со всего одним окном? Такое было почти в каждом учебном заведении. Но бегающие глаза быстро поймали странный образ мальчишки, сидящего на краю сцены с гитарой. Его рука, наполовину скрывающаяся под длинным рукавом рубашки, задумчиво гладила усыпанный звездами корпус, а голова, словно в такт какой-то песни, едва заметно покачивалась. — Я точно слышал, как он играл, — шептались за спиной, и Сяо навострил уши для большего понимания. — Это было просто волшебно. — Но кто это? — переспрашивали. — Лю Су ничего не придумал лучше, как пригласить на маленькое представление какого-то прохожего, — сказал кто-то третий. — Будто у нас нету выдающихся… — Видимо, ты опять за свою любовную лирику о «жар-птичке» — это сцена не для нее, ей нужно нечто большее! — и дальше беседа перешла в бессмысленные смешки и шепотки фанатов совершенно другого музыкального стиля. Все забыли о правиле шпионского молчания; интерес к разговорам потух, и Сяо расслабился. Он выглянул еще раз и заметил, как переместилась интересная фигура. Теперь гость не свисал ногами с края сцены, а стоял с перекинутым на плечо ремнем-держателем, настраиваясь. Едва слышно (разговоры неплохо заглушали его звук) перебирал нежными, худыми пальцами струны. Рот юноши открывался в беззвучном проговаривании слов, под который можно подставить что угодно и не узнать точный смысл. Сяо усмехнулся и невольно наклонился чуть вперед, приподнял брови и, казалось, затаил дыхание, чтобы хотя бы ненадолго понизить уровень шума. Несложно догадаться, что парень увлекался музыкой в любом ее проявлении: ему было достаточно готических «романсов», также и смелого панк-рока. Но меломана можно было увлечь хотя бы на минутку-другую чем-то новым, особенно авторским. Не зная, почему это подействовало и сегодня, но образ героя, словно феи, вышедшей из лесного укрытия, заинтересовал именно так — что же он будет играть, как именно, да и насколько хороши его руки? Не музыкант по природе и таланту, но критик в душе, «монстрик» с обклеенным лицом и волосами-гнездом приготовился слушать. Музыка все увеличивалась, будто бы пыталась переиграть шум, заплывала ближе, и до Сяо наконец дошла непрерываемая мелодия, похожая на периодичный звон колоколов. Она навевала мысли о заоблачном месте, городе-сказке, о чем-то до боли знакомом, и пусть кто-то смеялся почти над ухом, позабыв о загадке-юноше и гитаре, это не мешало наслаждению вздрагивающей трели. Алатус застыл, не мог и пошевелиться. Округлив миндалевидные глаза, приоткрыв маленький рот, внемлял «привороту». Душа неожиданно вышла из-под сердца и потянулась к лицу, отразившись румянцем и повышением температуры щек. А может, столь красивый и грациозный юноша правда фея. Может, волшебник. Почему же его музыка… Но, будто бы просканировав чужие мысли в небольшом радиусе, музыкант резко остановился, прервал проигрыш и выпрямился, внимательно посмотрел в сторону своими круглыми, большими, почти детскими глазами со спрятанными внутри облачками-мечтами прямо на Сяо, приоткрыл рот в удивлении, заулыбался и провел по воздуху рукой. Нежный, как немая песня, жест невольно привел в чувства, разрушил чары-оковы, и грозный боец тут же встрепенулся и озадачился: неужели так просто он здоровается с незнакомцем? От неожиданности парень и сам пару раз потряс рукой: «Ну, здравствуй, мистика», а затем что-то неожиданно запихнуло за шкирку назад, в толпу. — Вам разве не пора в другой корпус на занятия? — хмурится проходящий внутрь усатый мужичок в бирюзовом пальто до колен, а за ним — другие выступающие. — Возвращайтесь к себе и не мешайте репетиции. Дверь задвигается прямо перед носом, и Сяо ощущает, как его опустили в чан со льдом. Он на мгновение позабыл, что произошло в последнее мгновение. Затем резво вспомнил и еще больше был потрясен смелостью и изящностью «чужеземца»: как просто можно взмахнуть рукой, будто обычно знакомому; как, словно в безлюдном месте, можно играть на инструменте и не заморачиваться над ошибками под взглядами. Даже немного страшно от столь удивительной простоты… Волшебный! — Сяо? — парень не смог удержаться на волнах мыслей, подумать ещё немного — вечная проблема. — Что нужно, Чун Юнь? — поэтому он, разочарованный прерыванием контакта с незнакомцем, слегка встревожил знакомого несознательной грубостью, резко устремив на него острый взгляд. — Янь Фей попросила помочь, поэтому я здесь, — говорит старательно бесстрасный парень, потягиваясь вбок. — Ах, она опять за свое, — Сяо свел брови в привычное положение и подошел к парте, только сейчас подметив, как быстро рассосались люди. — Эту парту надо перенести отсюда до спортзала, и так со всеми остальными пятью из нового кабинета студсовета. Немногословный в деле со старшими, Чун Юнь кивнул и подошел к правому углу, дожидаясь. Сяо в последний раз зацепился взглядом за дверь, укрывающую песнь, и покачнулся вперед с грузом. Удивительно неожиданно появилась еще одна весомая причина для посещения занимательного мероприятия.

***

— Следующая сценка была предложена господином Лю Су, преподавателем истории, профессором и заведующим драматическим кружком. «Медленная гибель» или «История падения…» — Прямо сейчас! — зашептались за спиной у Сяо какие-то девочки. — Неужели этот парень будет сопровождать всего одной гитарой целую битву? — Лю Су серьезно заставил его говорить о сценке так долго? Боже… Стоп, а это точно был мальчик, ну, с гитарой?! Сяо насторожился ещё сильнее. Он сжал рукоять кресла и внимательно смотрел вперед, про себя отгоняя за кулисы человека, что так долго пояснял посетителям «не сего мира» о каком-то канувшем в лету поединке. Никому не сдались юноши из фехтовального клуба в красивых ханьфу и сапожках, чтобы называть их имена так долго. Учеников, что составляли на этот день открытых дверей большинство зрителей, подстёгивал загадочный приглашенный гость, которого вблизи и на деле видел только ограниченный, особенно молчаливый круг лиц, но о ком краем уха слышал каждый третий. Его имя даже не объявили. Как он выглядит? Как себя ведёт? Каким образом разговаривает? Как стая птиц на одном проводе, ребята собрались лишь посплетничать, передать друг другу весточку самого милого или самого отвратительного содержания. Ну, а хмурому добряку, не влезающему в омут общения, оставалось только услышать голос, который, пожалуй, снился ему во сне или откликался в голове ещё давно до выступления. Все возможно. — Говоришь, видел его? — Чжун Ли посмотрел на сына и поправил очки худощавыми длинными пальцами в перчатках. — И как же он выглядит? Сяо медленно повернул голову в сторону ослепительного даже во тьме мужчины и как-то сконфузился. Конечно, он разглядел того, кто ему от души помахал, но впервые ему было сложно даже вдохнуть, чтобы разговориться. Хотя что в гитаристе особенного? Всего-то темные, чуть растрёпанные косички, завитые на концах, а так же кругловатые щеки, которые ярко выражались на фоне общей стройности, — цвета бледноватого, укрытыа пунцовым румянцем во время сильного старания. Особенно выделялись большие сине-зеленые глаза кукольного вида, застрявшие в памяти в первую очередь. — У него была аккуратная рубашка и недорогая, но красивая гитара, — только в общих чертах, едва что-либо рассказывая, вымолвил Сяо, чтобы отгородиться от странных вопросов любопытного папаши. Спасли потухшие прожекторы. Следом за щелчком послышался глухой стук. По залу вновь разлилась мелодия. Свет вспыхнул вновь и мягко лег на юношу в белых одеждах и с ярким, косметическим персиковым цветом на лице, выглядившим таким же натуральным, как и настоящий румянец. Зрители притихли, отчего музыка стала чище, а постепенно и увереннее. Это уже была не песня о городе, увешанном золотом и наполненном различными животными где-то в небе, на стыке облаков и космоса. Это был медленный и растянутый напев с неспешным ритмом. Будто земля пела вытянутую песню, горькую и бо́льную, пока смотрела на начало битвы. Сяо, сжав край черной одежды, невольно прикрыл глаза и вслушался, чтобы уловить каждый отпрыг натянутой струны от пальцев, постепенно начиная представлять другую картину. Маленькая, пушистая птица с красной лентой, запутанной на шейке, летит, перебегая с высокой на нижнюю ветки. Стремится к свету. В ее движениях был слабый дрог, а глаза-пуговки, одновременно смелые и встревоженные, бегали по сторонам, избегая теней. Щебетав, белоснежная пушинка ускоряется и летит скорее-скорее к солнцу, к вершинам гор, где не сгорело бы тепло, растопило б в себе добродушное пламя. Когда оставалось уже немного, свет закрыли тучи и пустили холодные слезы на полетевшую к земле голубку. Крылья не выдержали и наступившего ветра, постепенно превращающегося в вихрь, и птичка стрелой упала под протяжный вой… Музыка переменилась на быстрый темп и громкий отыгрыш, поначалу заглушавший звон мечей. Вышли два героя: принц, как было понятно по золотым подвескам и длинному платью, и его противник из ополчившегося против правителя войска, укрывший свое лицемерное лицо маской. Что там говорил объявляющий? «Медленная гибель» — сценка, рассказывающая, как наследник какого-то древнего заморского рода такого же ветхоживущего государства в одиночку восстал против целой армии ополченцев, что подняли кроваве восстания. Его Высочество прилагало все силы, чтобы доказать праведность семейной идеологии. Но он погиб от первого же меча в грудь, не выдержав подавляющее большинство. Смел, отважен, но глуп. После, где-то с чертогов Небес, наслал с горя на весь народ поветрие, заражающее душащим кашлем и гноем на все части тела, который начинался от ногтей и корней волос. Так глупый народ и помер, недолго порадовавшись, следом за своими прародителями. Когда выступление закончилось, актер-мечник, играющий роль принца, грандиозно восстал из мертвых, поправил свои темно-синие, удивительно ассиметричные волосы и помог сойти гитаристу, духу или богу музыки, с отведённого места. Троица поклонилась, а над ухом Сяо неожиданно пронеслось, уличив хороший момент: — Это же тот парень, что спас тебя. Алатус вздрогнул, онемел, не смог посмотреть на отца, не мог поверить ушам. Было сложно задуматься о том, что услышал, при нарастающих аплодисментов зала — как-то быстро пронеслись знания, не давая подумать. Парень уставился в одну точку на сцене и хлопал глазами, рассматривая в очередной раз румяное лицо, над которым хорошо постарались, чтобы выделить на белом цвете. Щуплый, аккуратный, какой-то небольшой — и пронес, не упавши, невысокого, но тяжёлого, сформировавшегося парня! Сяо действительно не оценивал человеческие возможности по достоинству, сильно принижая их, до этого момента. Выступление Лю Су было далеко не последним, но встревоженный юноша уже поднялся с места. Пока объявляющий объяснял следующее выступление, которое вовсе окажется простым рассказом о курсах колледжа и его направлениях для не студенческих посетителей, Сяо аккуратно пробирался через заполненные кресла. Теперь-то не слышал гарканья и недовольные бурчания, утонув в размышлениях о загадочном талантливом незнакомце. Парень, ничего не обдумав и даже не предупредив папу, надеясь на понимание, спешил к сцене, надеясь успеть. Он протиснулся через ещё один ряд прямо у сцены, когда выключили свет для подготовки рассказчика, и юркнул за занавес, убранный заранее в конец. Когда свет прожекторов вновь направили на сцену, Сяо столкнулся лицом к лицу с парнем, что переодевался прямо на месте. Вокруг никого не оказалось, так как все явно слиняли через «запасный выход» за стаканчиком воды, зная о затянутости текущей сценки. Не ожидав такой неловкости, волнующийся парень, напугавший другого до громкого аханья, прикрыл свои глаза, словно увидел оголенный бюст девушки или неприкрытую часть выше колен. Хотя столь милого музыканта и правда можно было спутать с дамой. Неожиданный гость приглашенной звезды откашлялся, замялся, но опять удивительно грубо выдал: — Я знаю тебя. — Разве? — через секунду раздался ответ и послышалось, как музыкант, тоже напрягшись, быстро кинул восточное платье на стул и поспешно начал шуршать следующей одеждой. — Я хотел бы поблагодарить тебя за то, что не оставил меня под лавкой, — приподнялся и опустился на носки смущенный, крепче держа ладонь с черными ногтями на глазах. — Это ты, так? — Ого, догадался! — послышался более радостный голос, шептавший достаточно тихо. — М, никто не благодарил меня. Уж тем более так, так что я удивлен и обрадован достаточно! — Прости, я не знал, что… ты переодеваешься, — не зная, как реагировать, Сяо даже сдавленно отсмеяться не мог. На мгновение их разговор остался в тишине. Где-то на фоне беседовал профессор, рассказывающая о направлениях, слышался порой зевок или бубнеж за кулисами. Казалось, сейчас напряжение станет давить в землю бедного дурачка, что тот начал жалеть об отсутствии привычки все обдумывать тщательней в экстренных ситуациях. Но хоть что-то хорошее было в этом — он поблагодарил, на что не рассчитывал ни на один процент! Послышались шаги, и Сяо вздрогнул. Он быстро убрал руку вниз, подумав, что музыкант уходит, но широко открыл глаза, вплотную увидев мальчишку с динозавриками на свитере. Теперь можно разглядеть маленькие проблески лазурного цвета в узеньких волосках косичек, длинные ресницы и такие же припухлые губы, как и большие глаза. Макияж, кажется, подтерся, и лицо показалось привычно бледным. Точно фарфоровый, вглядывающийся юноша вздрогнул, не ожидав резкого движения, но продолжил слабо улыбаться с протянутой к лицу смущенного рукой. Явно хотел постучать по ладони с ярко выраженными венами Сяо или убрать ее, чтобы расслабить незнакомца и увидеть лицо полностью в ответ. Но вместо этого неожиданно прибрал лохматые черные волосы и отдернул руку к себе, к груди. — Меня зовут Венти. Мне было несложно, поэтому я рад, что с тобой все в порядке. Кто тебя так сильно потрепал тогда? Даже сейчас в пластырях, бедняжка. — Долгая история… Сяо. Приятно познакомиться, — кадык достаточно заметно дернулся, проглатывая напряжение и расслабляясь, а уши постепенно покрывались пунцовой краской. Почему же так близко, словно нет никакого барьера о приличиях? — Сяо? А по тебе и не скажешь… Впрочем, тебе сейчас будет больно улыбаться. Сяо не понял и приподнял бровь, а после смутился и вздрогнул с очередным прихмуром так, что Венти хихикнул, позабавившись с перемены лица. — Надеюсь, господин Чжун Ли не особо переживал за тебя, — продолжил говорить ещё тише общительный малый. — Ты его напугал, что я подумал и ему помогать, но он держался крепко. Зачем же ты так пугаешь? Я бы точно не выдержал! — Долгая история, правда, — теперь и стыд снизошёл на голову Алатуса, что напрягло до пота на спине. — Прости, если и тебя испугал, я… — Не стоит так много извиняться, вряд ли ты виноват! Просто— — Венти, тебя зовет Лю Су, — позвали через приоткрывшуюся за спиной дверь. — Иду! — парень, легкий, как одуванчик, тут же разворачивается и отходит к гитаре. Но Сяо резко и, черт, опять необдуманно взял за руку, остановив. Достаточно крепко сжав за запястье, парень мгновенно предложил: — Давай я расскажу ее тебе в «Metabook»? Не хочу быть недопонятым тобой. — Оу… — Венти вновь дрогнул и удивлённо поглядел, но затем расстроился. — Прости, у меня есть только электронная почта и телефон… Ничего же страшного, ведь так? Я продиктую номер! Однако, как на зло, зал снова загремел аплодисментами. Конечно, это было странно — не пользоваться в современном веке социальными сетями, — но Сяо не оставалось ничего другого, как быстро кивнуть и наклониться вперёд без лишних вопросов, тем более уже привыкнув к таким редким явлениям благодаря отцу. Парень прикрыл глаза в прихмуре, не вынося очередной шум, и услышал драгоценные цифры, которые ему теплым шепотом повторили медленно и четко несколько раз, пока контакт не записался на подкорку мозга. — Запомнил? — мальчишка накинул на плечо гитару без чехла. — Да.