Одуванчик: твоя последняя песнь

Сяо прыжком преодолел ущельице между бордюром и выходом трамвайчика. Уставший парень снял и завертел в руке шапку. Сильно вспотев среди людей в небольшой толкучке, он постарался охладиться хотя бы слабым ветром на лоб. Не час-пик, но в ветховатом вагончике кого только не было среди людей: спешивший к больному на дом врач, который забыл убрать с шеи стетоскоп после прошлого сеанса; прижимающиеся к окошечку щеки ребенка и его мать рядом, удивленно бурчащая всю дорогу на Сяо и его проколотое в три раза правое ухо; заспавшиеся студенты, у которых, к сожалению, пары поставили на выходной; в конце и вовсе храпел с удовольствием, как дома, лохматый дедуля в дырявом пальтеце, счастливее всех взятых. В общем, люди как из калейдоскопа: во всех автобусах, поездах и самолетах они есть и разнообразнее некуда. Среди них было хорошо, несмотря на то что для парня, вышедшему в совершенно незнакомом районе, они были постороннее и менее привычными, чем те же люди в автобусах из его района. Парень, увидев полутихое состояние пассажиров, сам подобрел и перестал недоумевать с поведения отца. Конечно, его работа — консультации особенно — очень востребована среди большинства и достаточно сильно завышает конкуренцию в области юриспруденции, по крайней мере в их районе, где он ведет «бизнес». Но удивлял факт «домашнего» сеанса. Появился в практике у адвоката не более года назад, а с недавних пор все чаще и чаще стал проводиться по просьбе одного и того же незнакомца. А как Сяо узнал немного позже, консультации, разборы конкретного дела проводились с человеком опасного, вертлявого характера, почти непредсказуемым в действиях и их ранних проявлениях, которые должны готовить собеседника к определенной реакции заранее. Если бы в прошлом Алатус услышал, как его дорогого родителя могут с лёгкостью ударить или убить (о другом он и не мог подумать при столь страшном «грязном типе»), то сложил бы руки и не ушел — сам стоял рядом с Чжун Ли и слушал беседу «лишним» лицом; если б надо было, то и вовсе не позволил сесть за стол как и Чжун Ли, так и «страшному» незнакомцу, выбив не только зубы, но и глаза последнему. Однако сегодня, как и в будущем, это Сяо, и он понимает, что Моракс, превосходный адвокат-консультант, не стал бы садиться с тем, в ком был бы не уверен на девяносто процентов и более. «Ещё есть порох в пороховницах» — даже не совсем точно про Чжун Ли, ибо он никогда — ни в возрасте, ни в физической силе — не старел. Все, кто связывался с его услугами, особенно Ху Тао с многопоколенным бизнесом, говорили, что, будь бы законы, кодексы, суды и прочее большой ареной, где собирались умы для разбирательств сих материалов, то он, как боец, стал бы королем с преувеличенной «безоговорочной победой». Придерживающимся данного мнения в ответ говорили, что никогда не стоит завышать ожидания и быть полностью ослепленными, пока жизнь течет в своем спокойном, неспешном времени, давая почву для рождения новых талантов. Тем не менее Чжун Ли, соответствуя разговорам тем, кто внимательно смотрел со стороны, наилучшим образом выполнял работу несколько лет, удерживаясь на месте с непоколебимой репутацией. Потому от усердности родителя страдал только сын, которого, не будь он на парах, гнали на улицу бродить и выть со скуки во время домашней консультации. Уж Сяо не выносил гулять долго и без цели: душу давняя тоска съедала. Особенно не любил возвращаться домой в побоях и крови. От ужасно вредной привычки никак не мог избавиться, как бы морально не старался. Можно уверенно сказать, что ключевое влияние на его жизнь оказал именно Чжун Ли. Не только потому, что дал дом, безопасность и стабильность, но ещё и новые взгляды: мужчина, что было понятно по профессии, меньше всего учитывал эмоциональный спектр человека и твердил, что прежде всего нужно уметь совладать с собой в любых ситуациях и спокойствие — превыше всего. Быть непоколебимым внешне — значит обладать ясным умом. Такие понятия, как гуманность, любовь к ближнему, альтруизм, взрослому человеку пришлось вбивать частично дееспособному ребенку очень и очень долго, что дало свои плоды в выборе правового факультета. Но, к сожалению, Сяо против холодного ножа будет кулаками вбивать в нерадивого незнакомца, даже если тот старше на несколько лет и больше по массе, уже не нужду «поделиться» деньгами и едой, как в юности, а ту же любовь к окружающим. Учение Чжун Ли было грязно и кроваво осквернено. И пока за такие выходки парня жалели. Так что остаётся делать Сяо весь день? Ноги понеслись по замерзшему тротуару, через небольшую аллею между полем — то ли это парк, то ли нетронутый кусок природы — и дорогой, с которой сошёл. Почувствовав холодок порозовевшими ушками, сбивший пот, Сяо коряво, кое-как нацепил шапку и нахмурился. Осень, самая настоящая, вот-вот на пороге. Невыносимая своей меланхолией и пассивной агрессией. Птицы все чаще молчат, если только не перелетают куда подальше, и деревья им завывающе поддакивают: «Плохо! Плохо, плохо! Мокро, холодно, невыносимо! Страшно!». А кому из людей не страшно из-за противных дождей, ставших в последние годы хлеще, нежели плаксивой весной? Тучи вели себя совершенно неприлично: назидательно намекали на себя, внушали страх от скорейшего прихода, а в итоге, остывая в атмосфере, исчезали на денёк или два, возможно на неделю, пока тревожная пасмурность не начинала клокотать и не свергать с небес шипящие молнии. Осень как будто намеренно убивала равнодушием и землю, и немногочисленные светлые лучики в «ядре жизни» человека. И это разочаровывало сильнее, чем мертвенность зимы, хотя Алатусу больше нравилась снежная пора, и он никогда не чувствовал бессилие в ее время. Снег, холод до костей, тихие-претихие вечера, начинающиеся слишком рано, — сезон остывания жизни, ее временной кончины и переподготовки, намного сильнее будоражил, чем «ржавая» пародия данного, и порождал совсем иные чувства. Сяо настолько задумался, что не ожидал наступить в глубокую лужу, да еще с бурным плеском. Он тут же выругался отборной и страшной грязью, начал смахивать тряской мутные капли, но тем делал хуже, расправляя пятна по краям джинс. Неуклюжесть в последнее время стало его вторым «Я», что странно — с какого момента во внимательности, одном из проработанных навыков, все пошло по наклонной? Парень при любых жизненных обстоятельствах действовал аккуратно, осторожно, словно крыса двигалась к мышеловке с сыром мимо спящего кота. Порой тихие шаги, выверенные характером, даже пугали людей, хотя было простое желание подойти без какого-либо отвлечения от дел. И после этого тут вот так глупо и бездумно вляпался в лужу, возникшую из ниоткуда. День назад он вылил масло более, чем надо, из-за той же особенной задумчивости, после чего обед был испорчен, так чуть и не обжегся о сковородку. А позавчера парень ошибся остановкой и впервые опоздал на лекцию. Точно ли все эти обстоятельства из-за тумана в голове, что окутал в последнее время, как пасмурные облака — небо? Раздув ноздри от продолжительного, долгого выдоха, Сяо медленно поднял голову к возвышающимся домам и разочарованно цокнул, осматриваясь. В этом районе, на удивление, были не одноэтажные и не двухэтажные, а достигавшие до пяти этажей дома какого-то разорванного и старого вида. Неужели это район «мельниц» — место, откуда вытекает дорога до деревни, что находилась в двух часах езды через поле с современными ветряными механизмами? Только эта часть города имела безусловное желание соответствовать «старой моде», даже если было достаточно финансов на внешнюю перестройку. Никто и не был против такой постановки: местным не нужно было менять фасад, чтобы изменить мысли и образ жизни. А для общей статистики этот маленький, по сравнению с другими, райончик разве что-то вносит? Подумаешь, древняя историческая часть… Поэтому яркая неоновая вывеска сразу привлекла внимание на фоне мрачных стен из коричневого кирпича, с каждым годом темнеющего после проливных дождей. Как будто что-то инопланетное приземлилось на поверхность здания, хотя это просто подсветка надписи на учреждении, по-видимому, офисе, которой заменили по каким-то техническим причинам старую. Первый внешний проблеск движения, маленький и незначительный, но яркий, доказывающий внутреннюю оживленность здешних. И тут Сяо вздрогнул. До него дошло, словно восстало солнце при осенних тучах: здесь же живёт Венти. Уж точно помнил, как этот улыбчивый юнец нечаянно или невзначай проговорился: «Неоновая вывеска портит вид и слепит по ночам, если возвращаться домой в темени, обходя фонари», а так же часто упоминал, что в их квартале намного сильнее ветер, чем где-нибудь ещё. А где ветер, то там и мельницы! Сяо на миг засветился радостью и направился дальше, позабыв про неуклюжесть, что привела его к попытке навернуться в дорожной ямке. Парень не знал и не интересовался точным адресом друга-музыканта, осторожничая и в общении, но, несмотря на это, любопытство стало потихоньку щекотать в груди, а вместе с этим проявлялась давно забытая мечтательность: вдруг повезет, и среди тысячи окон он увидит то самое, где отразится розовощекое лицо. Тогда постарается достучаться до знакомого и вытащить на улицу. Вдвоем гулять намного веселее! Но, уже проходя по бульварчику, через парк с высоким деревьями и гигантским дубом в глубине, Сяо хмыкнул и потёр глаз с раздражительным выдохом через прикрытую гортань. Вспомнил о существовании телефона. Он остановился, про себя выругавшись мягкой грязью, и достал гаджет, чуть не выронив, конечно же. Да что ж такое! Рассеянный, неуклюжий, тормознутый, будто бы мальчик, наглотавшись успокоительный, в начальную школу пошел впервые! Стоило бы привести себя в порядок, если его знакомый решится выглянуть. Если уж падать, то заметить заранее и выкрутиться. Или не падать вовсе, чтобы не испортить лицо стыдом. Большой палец ритмично, делая большие взмахи, пролистывал ленту уведомлений длиннее ленты новостей. Оповещения из новостных сообществ и с музыкальных страничек мало интересовали, отчего все больше и больше копилось непрочитанного, создавая хаос, как в древнем почтовом ящике. Глаза задержались на сообщениях от Ху Тао, но не открывали ссылки каких-нибудь видео с шутками прямиком из старости или со странными вещами из серии «твоя прошлая жизнь по знаку зодиака». Парень просто сохранял гробовое молчание или отправлял пугающее двоеточие с квадратной скобочкой, коли проскакивала милая картинка котиков (что было очень редко). Однако, пока ноги шли по здешнему поребрику вдоль кустовой аллеи, а мысли лились за ними, Сяо впервые заметил, что подруга с ужасающе милым оскалом чем-то похожа на того, кто ангельски мог спеть мягкие и тяжелые ноты. Даже удивился, как жизнь сводит его с активными, разумными и удивительно добрыми, улыбающимися ему одинаково радушно людьми. Но это, похоже, короткая «белая» полоса, после которой он выйдет на очередную кармическую баталию. Пессимистично. Так же Сяо заметил сообщение от «Бронзового Воробья», интернет-друга, что решил снова пристать с мировым квестом в совместной игре. Но парень не имел доступа к компьютеру, особенно твердо решился на свои мгновенные пылкие планы, не продумав все до конца, потому сегодня игрок остался без главного зачинщика-дуэлянта «Златокрылой Птицы», получив прохладные извинения. И вот руки дошли до Венти, когда ноги свернули за угол небольшого домика в чей-то широкий и просторный двор. Куда его занесло, парень не видел: он остановился и уставился в экран открытой переписки, начиная нервно и часто сглатывать. Тут-то задумчивый парень приметил на разгоряченную голову, что они знакомы не так долго, как с Ху Тао. Если девушка могла с бо́льшим процентом согласиться, даже выбрав другой день, то в данной ситуации выход казался скорее плачевным, чем благоприятными ожиданию. Мысли градом прошлись по макушке, а дрожь пустилась от пальцев до плеч, поднимая волоски дыбом. Юноше пришлось слегка зажмурить узкие глаза, ощутив бремя ответственности за свои поступки и… Страх. Он впервые боялся. Не боялся тогда, когда на него направляли сверкающее лезвие, не боялся гавкнуть на взбесившую людскую душу, порой осмеливался пререкаться с отцом, не тряссясь. А тут окатила неожиданная тревога: А стоит ли вообще беспокоить Венти? Сделав медленный вдох и стремительный выдох, парень ещё раз внимательно посмотрел на аватар пользователя. Он мимолётно оценил простой и жёлтый цветок. Не картинка из сериала или мультфильма, не животное и не произведение искусства, а всего-то цветочек со свежими, блестящими от росы лепестками. Венти такой простой. Можно без лишних сомнений убедиться в этом, раз взглянув в его наивные глаза, отражающие морской бриз. Всё-таки Сяо не готов звонить. Он опустил руку, медленным движением пальцев убрал телефон в карман куртки-косухи и с разочарованием отклонил голову. Его изрядно потрепала перемена и настроения, и настроя. Но теперь, как бы не хотелось признавать, придется вновь свыкаться с тем самым одиночеством, которое невыносимо изъедало внутри. Конечно, он мог бы поиграть с интернет-знакомым, но дома работает отец; он мог бы позвать Ху Тао, но прекрасно знал, что по субботам она, скорее, побежит к Янь Фей с целым сборником тем для разговора, а Сяо для нее в такое время был так. парнем, что был за спиной Чжун Ли — довольно симпатичный и, по ее же словам, с «красивыми хищными глазами». Нужен ли он порой хоть кому-нибудь просто так? Наконец-то парень поднял взгляд повыше, чтобы понять, в какое место пришел и как отсюда выйти. Он не знал, куда половину пути несутся ноги: движение по дороге, смена ландшафта прошли как-то мимо, — парня снова бросило в пылкость намерений, отчего шапка моментально и неудачно, приударив по затылку, слетела, прижавшись к груди под хваткой кулака. Его отчаянье, несмотря на заболевшую голову, затмилось лучом надежды, когда он увидел вдали знакомые волосы: длинные передние локоны, вьющиеся от сегодняшней влаги и блестящие скрытой, немного тусклой лазурью. Сяо встряхнулся и огляделся по сторонам, а затем подсознательно поправил волосы, шапку, оказавшуюся снова на месте, куртку и устремился неспешным, крадущимся шагом вперед. Пожалуй, это точно был знак судьбы, жирный до такой степени, что невозможно не заметить даже за милю. — Ты опять со своей псиной тут шастаешь?! — но впервые преграда к встрече произошла извне. К Венти вразвалочку направлялся мужчина, в штанах разной подтянутости и подорванной в районе рукавов фуфайке. Желтое и заметное издалека кривое лицо сразу разбудило заспавшуюся внутри агрессию, пока хозяин белой собаки заметно испугался и схватился двумя руками за поводок, дёргая Двалина к себе. И врагу не пожелаешь встретиться в спокойный день с «соседом сверху», веселье которого превращалось в твой личный кошмар. Сяо по опыту знал, какие представления иногда выкручивают данные индивиды. — Он не кусается, я ведь говорил, что… — Венти недоуменно похлопал глазами и шмыгнул розовым носом, поглаживаниями успокаивая пса, чья шерсть встала дыбом, а прямая морда оскалилась перед угрозой. — Да мне п-похуй! — это недоразумение не только перебило, но ещё и рыгнуло в пьяном угаре, давая Сяо толчок к тому, чтобы затереть кулаки, сгорбиться в позу пугающей горгульи, слетевшей прямиком с башен готического собора. — Я, блядь безобразная, предупреждал тебя, что если увижу без намордника твою шавку здесь, то вырежу нахер ее и тебя! Тебе недостаточно одного раза, а? Или мне тебе рот порвать, чтоб хорошенько е-йо-ебнуло и запомнило? — Мы сейчас же уйдем, простите, — какими бы странными и, может, смешными не были угрозы «синячего», но собачник, не ожидав такого расклада, по-настоящему потерялся: его глаза забегали по земле, вдоль собаки и по чужим рваным кедам, а руки затряслись и побледнели до цвета костей не просто от холода. Сяо не сдержался. Понятно, что даже на прогулке с мало знакомым человеком он влез бы в драку, чтоб защитить невиновного, жертву. Оттого пострадал недавно, но, только-только избавившись от пластырей, урок, скрежета зубами, не мог усвоить. Парень ускорился и вовремя встал невысокой, но угрожающей фигурой, будучи на одинаковом расстоянии между прогульщиком и «бандитом». Скрючив морду, он приподнял левую ноздрю с бровью, пытаясь выдерживать градус угрозы для пьяницы, и вытащил из кармана джинс свое опасное оружие, которое на самом деле таковым не считалось, но выглядело вредоносным, — складной «ножик», который мог быть и вилкой, и открывашкой шпрот с консервами, даже откупоривателем проб шампанского. Не иначе, как демон, особенно когда волосы растопырились, повылезали из-под шапки и встали колючками. — Ты берега попутал, дружок? — притворяться агрессивным псом он умел и лицом, и манерой речи: голос понизился, и шипение произнеслось четко и громко, а главное — опасно, несмотря на монотонность. Храброму на вид пьянчуге хватило только вида острого лезвия. Его жёлто-синее лицо вытянулось, рот выдохнул хмель до последней нотки, а зрачки полезли за бок, чуть ли не западая в мозг. Он развернулся, приподняв воротник чёрт знает какой куртки-балахона, закашлялся и, сделав вид непричастности, поспешил куда-то в сторону. Куда? Сам, видимо, не понял, потому что даже со стороны было понятно, как «интеллигентного» мужчину волновало из стороны в сторону, что через секунду напороло на мусорный бак. Сяо же надеялся, что отправится онный прямиком на те же слова, какими раскидывался из личного словарного запаса — на хуй. — Ясно… — защитник расслабился и сам откашлялся, так же сделав вид, что ничего не было. А ведь все могло начаться дракой, если бы Алатус решил всерьез зарядить кулаком-пулей или «рукояткой» между глазами непутевому гражданину. Но, к счастью, обошлось, и этого, наверное, достаточно, чтобы Венти не трогали. Сяо преспокойно прибрал ножик-пугалку обратно, да поглубже, чтобы не выпирала и не напрягала. Облегчения приносило и то, что он без последствий, можно сказать, спас другого человека. Только потом дошло, что это выглядело как невольная отдача долга за первую помощь и одновременно спектакль двух психов. — Сильно испугался? — парень привычно нахмурился и, развернувшись, слегка дёрнул в нервах головой. — Ого! Теперь я понял! — Венти, испуская дух, засмеялся и начал вытаскивать изо рта пару прядей, залетевших с ветром. Сяо приподнял бровь и недоуменно посмотрел на улыбчивого парня. Затем он оглядел его четырехлапого друга и очень удивился, как тот с острой мордой сидел смиренно и тихо. Вроде и выглядел так, что был готов прокусить шею зверька за считанные секунды, но, видимо, аура хозяина на нем хорошо сказалась: такой умиротворенный и послушный, что даже кошатник мог невольно смягчиться. — Ну, я понял, почему ты так легко ввязался в драку тогда, — юноша поспешил пояснить, испугавшись молчания. — Ты совсем не думаешь, а ведь он мог и вдарить по тебе, осмелев! Фух, а я думал, что теперь-то точно помру, ха-ха… Ты супер как вовремя оказался здесь! Спасибо! Правда, что ты тут делаешь? Венти расслабил поводок и заболтал руками под длинными рукавами. Он выглядит нелепо мило в пальто, что было слегка больше, похожим на детализированный бирюзовый плед. Парень так же успел поправить тусклый беретик, который до этого чуть не улетел от резких движений самозащиты. Но при любых движениях не отводил взгляда от белолицего собеседника, пронзая холодом прямоты страшнее, чем дыхание из носа Двалина, что решил поинтересоваться новоявленной фигурой в животной манере. — Отец сказал прогуляться, вот как-то дошел сюда, — Сяо расслабил взгляд и слегка округлил лисью форму век, поджимая губы при наблюдении за любопытной собачкой, — и вспомнил, что ты здесь живёшь. Хотел пригласить прогуляться, раз так вышло. Подумал об этом, не туда завернул — и тут же на тебя наткнулся… У тебя всегда так с соседями? — Нет, что ты, — Венти шикнул на четырехлапого и отдерунул к ноге, стараясь не смущать «гостя», — через день. За парой улиц есть очень популярный бар, в который любят ходить эти… Говорят, что молодому хозяину нет дела до заведения большую часть времени, потому что раньше, при старом, его папеньке, оттуда такими табунами не выходили опьяневшие до ватных ног. Но понять нового владельца можно, зная, что произошло с его отцом недавно — моя семья была знакома с ним, невольно в курсе подробностей. Хотел однажды туда устроиться, а потом этот мужик начал докапываться до меня уж более требовательно в таком состоянии, да только по утрам. А ведь раньше просто свистели, если поздно ночью выгуливал, или грязью поливали за спиной шутя, пока шли рядом по домам… Вот, испугался за себя и отбросил идею баристы-коктейльщика. — М-да, если бы ты там ещё и работал, боюсь, ты бы чокнулся, — кивал болтающему Сяо, невольно заинтересованный в мелких деталях чужой жизни. — Я и без того чокнулся, — Венти мгновенно ответил, не подумав, и неловко посмеялся. — Но видели бы они меня в пьяном виде… Ух, помню тот раз, когда подруга из универа меня часа два пыталась разбудить, думала, что у меня деньги есть. А мы оба кошельки забыли, хе-хе! Наверное, меня бы все равно не взяли после того инцидента: до сих пор обещаю занести сумму, но никак… Думаю, как только запахло бы от меня перегаром, от меня эти выродки бы сразу на километр отошли. Я поистине страшен после двухлитровой! Веришь? — Страшно поверить, — невольно улыбнулся острыми клыками другой. Венти опять посмеялся и слабо дёрнул Двалина, заставляя спокойного и старенького пса встать. Животное с хриплым тяфком размялось и горделиво выпрямило хвост, повело за собой двух недотеп с видом настоящего мудреца. Сяо внимательно проследил за ним и быстро заметил одну очень интересную деталь. Двалин, несмотря на внешний облик, сильно напрягся и насторожился, поставив хвост параллельно земле. Его нос часто задышал, а глаза, достаточно умные для простой дворняги, ловили каждое лишнее движение, из-за чего на несколько секунд замедлялся или останавливался. Пёс будто смотрел заместо глаз хозяина и направлял его, как поводырь. Но Венти же не немощный. Тот то ли не замечал неординарный характер хвостатого дружка, то ли просто знал, но не придавал значение. А может, это просто так кажется, что питомец ведёт слепого, а на деле это какое-то психическое отклонение или чистая старость. Сяо плохо разбирается в таких темах, интересуясь больше усатыми лентяями. Но что странного случилось с собакой или в ее жизни, родившую такую особенность? Вдаваться в подробности парень не стал, только сильнее заинтересовался молча. — Как ты попал на день открытых дверей? — тишина между низкими юношами висела недолго, дав передохнуть от увиденного. — Ты разве не спрашивал недавно? — Венти крайне удивился вопросу и почесал небольшой лобик, прибирая чёрненькие локоны. — Не помню, — Сяо смутился, правда не вспоминая похожий момент. — Но ты можешь рассказать ещё раз, вдруг что-то упустил. — Ну, что тут упускать! — юноша вновь посмеялся, словно ветер вздрогнул колокольчики на балконах соседей. — Я отыграл бесплатное выступление в одном кафе где-то в твоём районе, когда так же прогуливался мимо. Часто гуляю по всему городу на самом деле. Ну, а тут впервые попал на вечер, где любой желающий мог выступить. Вот один из посетителей оказался тем учителем, как его… Лю Су! Позвонил спустя две недели, по-моему, пригласил поддержать сценку; порепетировали с ребятами и сыграл. Но я не предполагал, что мы вообще ещё раз встретимся, хотя, по правде, переживал — откинулся ты, или все нормально. Надо было контакт господина Чжун Ли узнать. — Хех, если бы ты знал, какой я крепкий, то удивлялся бы обратному: как же мне не досталось больше, — Сяо изо всех сил старался идти в темп шагов медлительного одуванчика и собаки, но все равно заходил вперёд и периодически останавливался. — Ещё раз спасибо. Тебе было трудно таскать такого сумасшедшего на плече, поэтому… — От постоянных извинений один чиновник умер, знал? — глаза парня блеснули, несмотря на пасмурность, и он, без всякого на то стеснения и приличия, резко прервал Сяо. Сяо вновь встал в ступор от таких остроумных шуток, непонятно шуток ли вообще. Натянул по самые уши шапку и повертел в подмёрзших пальцах правые серьги, а затем внимательно и пристально посмотрел ещё раз на приятеля. Парень вскоре слабо усмехнулся, когда, несмотря на то что никогда не интересовался чем-то фольклорным, понял, к чему клонила фраза, и немного покраснел, начиная растирать ладони друг о друга. Язык сдержался, чтобы не извиниться за назидательность. Право, что он так волнуется? Вместо этого Сяо решил повернуть течение разговора в более приземленное, тихое русло: — Где ты научился играть? — Тебе зачем? — послышался вопрос, настороженный и немного напуганный. — Я уроков не даю, сам едва что знаю. Самоучка. Так что ты не строй из меня культ талантливого музыканта, хитрец! — Я и не строю, — и снова ступор, — ты правда хорошо играешь… Я интересуюсь, потому что мне интересно, что ты еще умеешь. — Что умею еще играть? Хм… Венти начал теребить кожаный поводок, внимательно пялясь на потерянную в рукаве руку. Сяо приподнял бровь и расслабил кулаки, начиная невольно поправлять браслеты и кольца, которые почти никогда не снимал. Настоящее напряжение ненадолго повисло над их головами и заставило поднатужить умы: Венти, похоже, собирался с мыслями, а вот другой задумывался, правильно ли он подошел с темой. Может, настоящих музыкантов вводили в неловкость столь забавные вопросы? — Вообще-то мне нравится перепевать некоторые группы или песни, — наконец заговорил юноша, поправляя, не вынимая пальцы из тепла, беретик. — Это учит использовать все больше и больше новых техник, подходов, способов извлечения звука. Лю Су, например, указал в спектакле использовать определенную мелодию, она относилась к восточной классике. Обычно какие слышу, такими и увлекаюсь в учении, а это может быть и рок или его разновидность, джаз или блюз, даже синти-поп. Правда с жанрами электронной музыки всегда проблемы, акустическая база для такого почти не предрасположена: зачастую музыку вытягивают спецэффекты, наложенные заранее на электрогитару, помимо всегдашней массовки из барабанов, баса и синтезатора. В одиночку какой-нибудь хардкор сложно провернуть, а потому из-под моих пальцев это звучит печально. — Печально? — уточняет Сяо. — Мои каверы больше похожи на то, что играли жанровые профессионалы недавних лет. Поэтому, можно сказать, «печально» в значении «легкое уныние». Мне трудно передать жесткий бас на акустике или переливы электро с последующей длинной задержкой, потому что струны базы не предназначены для этого, в пуговку нечего втыкать для динамиков. Можно сказать, такова изначальная предрасположенность: где нет разъема, там и не будет провода… Ох, надеюсь, я не заговорился! Я правда не знаю и половины того, что трактуют в консерваториях! Поэтому не полагайся на мои слова, что где-то не такой звук или другое: у человека, которого есть предрасположенность, даже на калькуляторе получится сыграть мазурки и балет. А я так… Для себя. — У тебя приятный голос и игра. Не понимаю, чего ты так боишься, — с прикрытыми глазами покачал головой пугающий парень, — но твое право. С другой стороны, выставлять себя всезнайкой тоже нехорошо — больно потом оправдываться, если что-то идёт не так. Несмотря на убеждения Венти, якобы ничего не знает о гитаре на уровне профессионалов, достаточно понять по горящим глазам, что музыка значила в его жизни. Когда люди говорили о главном увлечении, их зрачки ярко искрились, отплясывали зведочками, а язык так распоясывался, что часами мог болтать о малейших деталях дела. Лицо, руки, смех — все говорило о том, какое счастье быть здорово увлечённым. Но удивляло Сяо, что, несмотря на первое качество, Венти не соответствовал последним: вместо болтовни начинал умалчивать, избегать продолжения и недоговаривать, хотя совсем недавно мог бы с лёгкостью рассказать о чем-то другом, как о том приключении без кошелька; детские большие глаза принимали ещё более холодный и взрослый вид, но не могли скрыть ярчайший свет вглуби. Казалось, что музыка — слишком важная, но не менее таинственная часть жизни простого и милого юноши. После слов собеседника Венти расслабленно выдохнул и потеплел. Немного осмотревшись и приготовившись, он сам пошёл на встречу и поддержал беседу: — А сам играешь? — Только не на музыкальных инструментах. Даже детский ксилофон от меня плакал бы, — Сяо неловко помял костяшки. — Но я люблю слушать. По большей части это что-то из того же панк-рока. Слышал когда-нибудь «MCR»? — Предположим, я слушал в какое-то время один из их альбомов, — Венти смутился, издав лёгкий хихик. — Мне понравилось, но на постоянной основе — не мое. Заставляет испытывать некую рефлексию, аж тяжело становится. Сяо обрадовался, его брови раскрылись дугой еще выше. Он ожидал либо отрицательный ответ, либо слишком яркое удивление, вводящее в очередную неловкость, говорящее: «Ты слушаешь их? Серьезно, в наше время?». А в наше время это стало легендой, но не для каждого второго. Венти, с первого взгляда, казался не таким. — Мне… Честно говоря, по душе приходится только классика, — Венти вновь неловко хмыкает, прижимая руку вплотную к телу. — Да, играю я разное, но истинные чувства у меня всегда вызывает что-то от авторства старых маэстро. Особенно одного из них. Иногда во сне мне снится романс «Сирень». Без слов, в голове разливается лишь мелодия. При этом наступает какая-то легкость. Будто смысл пианино — оживлять душу! Сяо еще больше открыл глаза, а затем медленно кивнул, испытав после нового факта легкое и приятное, кольнувшее кожу чувство. Каким бы внешне не казался человек, а в душе у него распускается, например, сирень вперемешку с желтыми звездами. Парень смог впервые невольно уловить цветочный запах, пропитавший одежду его собеседника, и окончательно растаял, прикрыв глаза. Может, это чистое видение, галлюцинация, но, тем не менее, впервые заставляет чувствовать давно загнувшуюся душу живой, не отъемлемой от мира. — Удивительно. Я знаю только отца, что иногда засиживается в кабинете под мелодии бесконечного гуциня или флейты. Тоже своеобразная классика, больше народная даже. — Ты меня так и хочешь сравнить с каким-то дедом… Ой, прости! Они оба засмеялись. Венти звонко, ярко, выкладывая наружу всю бескорыстность и несерьезность. Сяо тихо и неохотно, боясь вовсе не столь острой шутки или впасть в краску в очередной раз, а просто смеха. Даже подсознательно снижал уголки, замедлял подрагивание серединки проколотой губы, но все равно издавал краткие «ха-хах». — Быть дедом неплохо, — продолжил дальше тему, как стало тихо. — Моего отца все уважают, хотя ему не пятьдесят, чтобы считаться стариком. Он, вроде, слишком рано вырос и, несмотря на порой наивность характера, всегда знает что делать. Он имеет большой опыт в самых различных сферах, и у него почти всегда найдется ответ, рука для помощи. В этом и смысл «деда» — слишком стар для своих лет. И ты кажешься таким же: что-то тоже заставило тебя повзрослеть. Как маленький мудрец. — Не забывай, что я старше, — съехидничал Венти и запрыгнул на бордюр, опуская поводок на запястье и выпрямляя руки по бокам. — Но ты почти прав! Я и правда умен не по годам. Каждый так подумает, увидев, как я мастерски мешаю виски с колой в седьмой раз! — Да ну тебя! — тут Сяо не сдержался и громко изошелся в хохоте. Но когда успокоился, то потупил взор и ярко покраснел от слов Венти, высказанных спонтанно, но с ослепительной улыбкой: — У вас с папой, кстати, очень красивые глаза! Стеснительный парень на такое промолчал, только натянул шапку себе на брови. Они вышли на узкую мостовую между домами, покрытыми отделкой, схожей с березовой древесиной, хоть сильно запачкавшейся за все время от дождей и грязи. Не было ни души, как раньше, где проходил Сяо после трамвая. Словно сегодня ветряной район заснул или жители сговорились о домашнем своеобразном празднике: все сидят дома в кругу себя или семьи, греются о скучноватые и затянутые телеканалы или шоу, готовят имбирные, песочные, пшеничные печенья и посыпают их шоколадной крошкой и заботами. Сяо, глубоко одинокий внутри, точно бы не выжил, если бы шел по протянутой вперед дороге из кофейных камней под звук свиста ветерка, краем уха слыша где-нибудь арию сойек на ветках, и при этом будучи словно последним на планете. Он привык к одиночеству, знал, что все переживания, недовольства чем-либо, вся агрессия и злость будет понятна другими по-другому, неверно, иначе — проигнорирована, но от этих мыслей все равно покалывает, сжимает внутри. От его чувств отказались даже бывшие друзья, которые были рядом… Когда? Сейчас ему двадцать один, самый расцвет для юноши. Значит десять лет назад Алатус последний раз смотрел вслед уходящему человеку в фиолетовой бандане, закрывая на свинцовый замок самые страшные мысли и чувствуя себя предателем. А сейчас хорошо. Даже с Ху Тао, энергичной и милой девчушкой, над чьими шутками смеется даже висельник, ему не было так спокойно, как с Венти. Он не носился по слабо знакомому месту, как угорелый, перепрыгивая с одного решения на другое и разрывая голову пополам. Разговоры ни о чем или о музыке убаюкивали его и одновременно заставляли дышать по-новому. Хотя что было в них такого особенного? То же можно услышать и в университете, встав около клуба музыки, то же самое можно было слышать и от Ху Тао. Однако не с той атмосферой и душевным освобождением. Подняв голову, парень поймал секундный полет листа, его предсмертный танец и последний вздох перед укладыванием на землю. Сяо, томно вздохнув, негромко сказал, не удержавшись: — Спасибо. — И тебе спасибо! — произнес Венти. Понял ли?