Одуванчик: твоя последняя песнь

Сяо придержал шапку, осторожно сходя со ступеньки автобуса. Ноги почти не держали, сам парень впервые почувствовал, когда ступил на родной асфальт, вымотанность в теле. Одиночество тем хорошо, что батарейка социальной терпимости тратится медленнее, чем заряд телефона с включенным экраном и работающими приложениями. Это, похоже, один из малочисленных плюсов, ради которого Сяо мог бы воздержаться от долгой беседы с кем-нибудь, пусть даже ни о чем. Но разве он плохо провел время сегодня? Конечно, нет! Он даже счастлив волочить ноги, будучи совершенно никаким, зато со спектром прошедших эмоций и новым альбомом воспоминаний. Хоть погуляли довольно мало — всего-то два с половиной часа, — но это определенно лучше, чем ничего. За это время Сяо осмотрел почти все любимые окрестности Венти, взял на себя обещание прогуляться до одного места через трассу, идущую в деревню; зашел в пару магазинчиков что-либо глянуть и одну кофейню, которая была уж больно похожа на приличный ресторан, чем место для студенческого перекуса. Конечно, оплачивал два стаканчика кофе из своего кошелька, но ради латте с корицей и яблоком, что порекомендовал приятель, и чужой искренней улыбки было не жалко. Парень невольно вспоминал, как странная собака Венти вечно обнюхивала его сапоги и ютилась поблизости. Не просто из-за того, что ей деваться было некуда. Буквально липла, будто проверяла своей шкурой на безопасность и доверие. Она вроде бы не одобряла странного и страшноватого незнакомца, недовольно фыркая мокрым вытянутым носом. Возможно, животное предполагало в нем долю опасности, даже после его самоотдачи во благо хозяина, и если Сяо невольно задел бы локтем Венти, доведя его до вздрога и испуга, то точно и незамедлительно бы острая челюсть одарила сногшибательным поцелуем руку, не успели бы вовремя дернуть поводок. Но со временем белесая шерстка начала разглаживаться; острые небесно-голубые глаза успокаивались и немного засыпали, тускнея, а хвост, когда пес не шел, тихонько вертелся кончиком по земле. Если хмурого парня одобрил даже питомец, значит это не настолько ужасный человек. Скорее, вечный гость консультаций Чжун Ли напугал бы Двалина до агрессии, нежели тот, кто теперь и мухи не обидит, если она не сделала что-то из ряда вон выходящее. Проявление некого животного доверия успокаивало Сяо, который порой думал, не показался ли он где-то отталкивающим. Помимо отпугивающего, настораживающего вида, манера речи была достаточно трудна для восприятия окружающих: он говорил отрывисто, грубовато, иногда невольно мог пресечь развилку для продолжения разговора. Венти… А он раскрепощенный и свободный! Нельзя сказать, что он идеальный пример для подражания в общении, но мог легко поддержать и расшевелить любую беседу. А Сяо никак: будто что-то сковало язык и оттягивало в глотку, заставляя помалкивать. Он всегда удивлялся, как такие смелые и яркие люди — Ху Тао, Венти — не боятся говорить не думая. И хотел быть иногда похожим, будто был мало человечным, чем они. Просто, чтобы не нарываться на ненужное отрицательное общение. А после прогулки Сяо отправился по неожиданно всплывшим делам. Он вспомнил, что через два месяца должны начаться экзамены, к которым надо прикупить книги нового образца. Юриспруденция — предмет, изменчивый на практике. Нервы, внимательность и осторожность нужны для нее в крепкости и постоянстве. Но так случается, что молодёжь, выбирая себе такое направление, выживает без таких качеств, что только дополняет науку приятной несуразностью. А Сяо, в отличие от каждого третьего сокурсника, был чересчур серьезным, явно не попадая в число «счастливчиков». Что уж сказать: если бы он начал школу в том же возрасте, как среднестатистический младшеклассник, то определенно бы мучался синдромом отличника или чем-то подобным, однако судьба вовремя сжалилась, наградив детством похуже и одновременно благоприятным. Поэтому последние три часа парень провел в торговых центрах, ища книги удобного и проверенного издательства, но иногда заглядывая в другие магазины: одежды, техники, молодежных побрякушек. Ему удалось купить все, что хотелось, включая экосумку — шоппер, — которая стала заменой целлофану в первом же книжном. Сяо вдохнул воздух полной грудью и медленно, слегка сдавливая внутри себя лёгкие, стал выдыхать ртом. Юноша с интересом наблюдал за расплывающимся по воздуху паром, исчезающему на фоне неба, и ловил себя на мысли, что этот день стал одним из немногих, удавшихся в жизни: если бы он вел календарь настроения, то среди безразличного фиолетового и печального голубого наконец-то высветился пресно-желтый оттенок. Даже резко подувший в лицо ветер не испортит мерзким поведением вечер, сходивший на землю; даже гул редко проезжающих мимо машин или мотоциклов, всегда давящий на уши, не испортит последние часы дня. Сяо думал, что не существует ничего, что могло бы испортить остаток, чересчур прекрасный и светлый. Но что или кто оказал на него такое влияние: свободный шоппинг, приятные желудку перекусы там и сям, или тот самый Венти? Поглощенный раздумьями, Сяо и не заметил, как рядом брякнула калитка и прошмыгнула чья-то мрачная и хитрая тень. А потому оказался в полной растерянности неожиданным прыжком на его спину и диким, зловещим хохотом над ухом, что едва ли не довел до инстинктивного падения в форму брони. — Ху Тао… — вздыхает парень, поняв, кто начал кусать его за мочку, когда увидел вцепившиеся в грудь худые руки с различными кольцами из металла, серебра, меди. — А что ты так поздно идешь? Откуда? — девушка с низкими хвостиками спрыгивает за спину, не прекращая хихикать, и сжимает плечи, как будто превратились в вагоны паровозика. Ее расспросы, схожие с серьезными военными допросами, всегда начинались одинаково: «Откуда ты?», «Что делал?», «Как дела?». Стоило ей заметить что-то новенькое, и ее багрово-карие глаза загорались искрой задорства и любопытства. Поэтому главным отличием Венти от Ху Тао было то, что первый оставался чересчур спокойным и скромноватым. — О, так ты был в магазине! Неужели книги покупал? — через секунду девушка заметила видное невооруженным глазом и прохохотала в маленькую ладонь, отстраняясь от бедного и уставшего тела. — Сяо и магазины… Понимаю трудность продавцов с тобой. — С чего бы им было со мной трудно? — Сяо привычно нахмурился и наклонил голову, потирая потянутую шею. — Не немой ведь. — Хе-хе, — она оставила вопрос без ответа и направилась по дороге вперед с высоко поднимающимися ногами, убрав руки за спину. — А где ты еще был? Чтобы ты торчал в торговом центре весь день, пока господин Чжун Ли работал на дому, очень маловероятно! — Гулял, — кратко ответил парень. Неожиданное чувство тревоги поселилось внутри него. Он сглотнул ее тошнотворный привкус, засунув поглубже, и погладил место выпирающих ключиц, побледнев до цвета далекой и пока спящей луны. Вместе с вибрирующими опасениями в груди поселилась и мысль о том, что он уж очень не хочет делиться времяпрепровождением с Венти, будто кто-то обязательно сглазит знакомство и его приподнятое настроение. А с логической точки зрения, если отбросить нахлынувшие отзвуки сердца, — зачем ему делиться прогулкой, говорить об этом другому? Это, во-первых, может показаться для некоторых обидным, что их не позвали гулять, а, зная характер Ху Тао, щеки надуть она тоже может, только не покажет виду, даже если б была занята или с другими развлекалась. Во-вторых, зачастую под вопросами о делах скрывается лишь интеллигентность и простая порядочность, и Сяо предполагал, что подруга являлась человеком такого воспитания. Наконец, даже не было о чем говорить, если только о собаке, но и это мало цепляло бы хладнокровную ко всему живому юную леди. Успокоив себя оправданиями, Сяо немного добавил: — Был в кофейне «Мел», расположенной в районе «мельниц». Хороший кофе, атмосфера приятная, несмотря на маленькое пространство; бармен, хоть и равнодушный с виду, но заботливый: беспокоился, сколько сахара, нужны ли трубочки, накрывать ли крышкой стакан. Пробовал впервые авторский напиток — не разочаровал. — Ого… — кажется, Ху Тао впервые удивил маленький рассказ от друга, что она не удержалась и приоткрыла рот. — Никогда не думала, что ты кофеман и ценитель таких мест. Теперь буду знать! Небо покрылось облачным налетом поверх рыже-голубого заката. Солнце едва поблескивало за кровлями невысоких домов, а луна стала виднеться поярче, хоть и не настолько, как ночью. Редкое, но приятное зрелище в их части города, которым можно было бы любоваться вечно. Но сейчас ни у кого нет на это времени: оба приятеля были обеспокоены, но каждый не понимал другого. — Тебе разве не холодно? — Сяо посмотрел на девушку и заметил, что на ней было расстёгнутое короткое пальто и картуз, оставленный на память дедом, с брошью бабочки, а под мрачным верхом — топ на голую грудь, открывающий живот без стеснений, и пижамные шорты. — Увидела в окно и выбежала сломя голову? — Да, я ненадолго — до твоего дома и быстренько обратно, — и тут парень подметил яркую нервозность в оскале девушки, смотрящую вперед, на виднеющийся вдали «тринадцатый» дом. — Что-то случилось? — обеспокоенный остановился и снял с плеча шоппер, крепко сжав в руке, уверенный в том, что приключилось неприятное. Ху Тао остановилась следом. Она сгорбилась и осмотрелась по сторонам, ненадолго застыла взглядом на том же доме, где жил друг. Ее грудь заметно долго вздымалась и так же опускалась, а глаза блестели уже недобрым для ситуации блеском, отражающим лучи светила. Что-то очень сильно волновало, это понятно, но молчание, долгое и мучительное, — вот, что настораживало больше всего в ее резко поменявшемся поведении. — Что за рыжеволосый человек в пальто ходит к господину Чжун Ли каждый день? — девушке понадобилось время на то, чтобы задать такой сложный и личный вопрос, от которого Алатус невольно опешил. — Ты его знаешь? — Повтори. Взгляд парня мгновенно изменился, а волосы приподнялись дыбом из-под шапки. Он крепче замял лямки сумки, нахмурил драконий хищный взор с нагревающимся пламенем. Перед Ху Тао стоял по-настоящему испуганный юноша, который и цвет волос клиентов отца не знал, что уж говорить о их посещаемости. Ему стало очень интересно, кто же тот опасный парень, вынуждающий слоняться где-либо, только не дома, законного жителя. — Ну, он приехал на хорошей машине, — подруга занервничала еще больше после реакции Сяо. — Он был рыжим. Солнцезащитные очки скрывали половину его лица, но он не старался что-либо таить: с широкой улыбкой он захлопнул дверцу так, будто машина была для него игрушечной, слышно издалека, и смело направился к открывшему дверь Чжун Ли. Был яркий красный шарф, остальная одежда посредственная: серенький костюм, туфли. В общем, богатый, судя по наличию автомобиля и выкройке верха, такой не купишь в обычном магазине. Молодой. — И что такой мажорный гость забыл у Моракса? — Сяо резко глянул на коричневую черепицу вдали, постепенно сияющую перед заходящим солнцем, и цокнул, хотя ответ мог быть самым очевидным — работа. — Он уже выходил? — Давно уехал, — девушка поставила руки на бока и покачала головой. — Ладно, если это вновь богатенький сынок просит отмыть перед собственной лажей, с кем не бывает. Чжун Ли тем более разносторонний человек и не откажет хорошим деньгам, не глупец. Но знаешь, что больше насторожило? Сяо внимательно навострил уши, но вместо подозрений Ху Тао услышал пыхтение мотора: скоро проедет мотоцикл, визгом разрезав тишину спящих окон. Он взял подругу под руку и отвел в сторону, скрывшись за деревом и растущим кустарником с красными ленточками, как особенность некоторых тонких листочков, пережидая звон. — Что? — они смотрели заговорщическими глазами друг на друга, будто сейчас будут нашептывать порчу, и полностью соответствовали этому делу, облачившись в черно-красные вещи. — Янь Фей мне рассказывала, что такие машины есть только у мафии, как служебные: над задним номером у них высечен знак скрещенных в четыре угла остриев, спрятанный в кругу. Кажется, это был он на заде у «Bendley». Солнце немного отсвечивало, но я точно видела высеченные красно-фиолетовые линии! Пусть это не совпадение. Тогда скажи, давно ли Чжун Ли консультирует мафию? Возможно, не в каждом городе есть что-то подобное группировке. Но судьба сложилась так, что именно в том месте, где Сяо появился на свет, происходили очень странные, порой безумные и удивительные явления, как, например, «Фатуи» — самая настоящая мафия, пусть и без своего Вито Корлеоне. Она была влиятельной и великомасштабной, несмотря на то, что выходила из самой северной, маленькой части города, и с каждым годом ее филиалы распространялись в другие районы; все больше сообщников патрулировали улицы на хороший заработок и новых посредников. Не каждый знал о ней, но если и имел какие-либо сведения, то был отчаянным смельчаком или случайным очевидцем, которого оставили пока что в целом состоянии и физическом, и моральном. Потому обыватели, как молодые люди под зеленым навесом, могли догадываться лишь о факте существования по отрывкам новостей в узконаправленной печати, едва добившимся эфира. Мафия обладала своим родом суверенитетом в городе. Главные шишки разгуливали в открытую без всякого страха, как та рыжая бестия, и никто не подозревал о том, что за их плащами, костюмами, пиджаками скрывается тот самый человек, а в карманах прячутся ножи, пистолеты и даже бомбы. Пыталась ли поймать их полиция, мафиози было все равно; все участники малавиты хороши в технике непричастности и скрытности: они избегали возможных улик, тщательно заметали следы, ускользали от гнета закона быстрее крыс, бегущих с корабля. А если хотели показать что-то, поиграться, то не пренебрегали жестокими, артистичными методами расправ, не оставляя при этом отпечатка пальца. Кто, как не «Фатуи», могут привнести в маленький мир городка хаос, даже не показавшись существующими и не свалив все на мелкие преступные группировки. Теперь Сяо понял, откуда Чжун Ли мог знать столь интимные детали жизни криминала. Поначалу юнец предполагал, что отец и вправду очень разносторонний и умный человек, что такие знания достигнут любого развитого взрослого в будущем, что это было известно из многолетнего опыта работы с клиентами. Оказалось слегка иначе: он не был частью группировки, не был интересующимся посторонним — мужчина был одним из самых полезных — с его-то знаниями правового дела — солдат мафии. Собственные рассуждения знатно подкосили Сяо, заставили забеспокоится, все ли в порядке в их обычной семье, какой она казалась на первый взгляд. Но почему и Ху Тао, наследница многопоколенного бизнеса, так сильно беспокоилась о старшем соседе? Сяо точно не помнил, что связывало ее с Чжун Ли, до личного знакомства с девушкой. Но благодаря ее частым разговорам постепенно запомнил, как отец помог вытянуть семейный бизнес в нелегкие времена. Казалось бы, в производстве гробов, ухаживании за кладбищем и церемонии почтения умерших все более-менее стабильно, однако на все ситуации найдутся форс-мажоры. — Не знал этого, — грубо вырвалось из груди парня, и он замялся, закусил нижнюю губу с «гвоздиком». — Он меня намеренно выгоняет из дома, когда ведет с ним, получается, консультации. Думал, что клиент привереда, или что из-за политики конфиденциальности отец не может оставить меня «подслушивать». А тут, оказывается, все завязано на том, что это мафиозники. — Но вдруг я ошиблась? — улыбка девушки широко поднялась, но уголки губ предательски задрожали. — Ты не могла ошибиться… — была уверенность. Сяо и Ху Тао стояли и смотрели друг на друга. Каждый думал не о том, какое бледное лицо у соседа, а о Чжун Ли. И без фильмов и книг можно было догадаться, насколько связи с бандитами опасны и как они могут обернуться боком. Но никто из них не проронил ни слова, только отвели взгляды в сторону дороги, когда за последним мотоциклом проехала легковая. Здесь встревоженные соседи решили расстаться и, отщебетав прощания, поспешили к гнездышкам. Алатус замял лямки до легкого треска в кулаке. Нельзя было сказать, что парень взбешен, но точно выразить все его эмоции тоже было затруднительно. Он как будто съел пресолённые огурцы с почти просроченным шоколадным коктейлем, доведя живот до закрутившегося омута, а после приправил острым перцем чили, паприкой и медом, чтобы было не так худо на первый раз «аттракциона».Если представить на своей шкуре, насколько эта подавленность отвратительна, то и сам с горя начнешь есть корнишоны под молоко. Особенно ужасна сложившаяся ситуация тем, что все хорошие воспоминания дня были в один миг разорваны пополам, затем на кусочки, а затем смяты и затоптаны. Любил же Сяо обломы как никто другой. «А если этот мафиозник попользуется Чжун Ли и повесит на него какую-нибудь уголовщину? А что, если он просто убьёт его, когда всё уладит? — в голове вертелось тысячи неприятных и мрачных сценариев, их разыгрывания и страшные финалы. — Может, Чжун Ли вовсе не консультирует, а исполняет что-то еще, как сокрытие наркотиков в нашем доме или помощь в планах подпольных предприятий? Что же делать, когда это все вскроется, оборвется?» Сяо чуть ли не добежал до порога дома. Он громко, нежели обычно, взошел по ступеням и потянулся к ручке, хмурыми лохматыми бровями перекрывая половину обзора сверху. От напряжения даже лоб свело. Но неожиданный пилиньк, доведший до вздрога и выравнивания спины, прервал намерения ворваться с криком: «Чжун Ли!». Юноша мгновенно расслабился и, опершись о дверь, достал телефон из кармана куртки. — «Ты свободен? — это было сообщение от Бронзового Воробья, собственно никто иной долбить беспрерывно не может. — Ты должен был уже прийти домой, так что пошли на рейд! Мне очень нужна твоя помощь, прямо очень-очень!» — «Я не смогу сегодня. До сих пор не дома. Обещаю, завтра просижу вдвое больше». Потерянный парень был достаточно учтив, несмотря на то, что в не самый подходящий момент врываются в голову с каким-то бредом. Да что еще можно ожидать от левых людей: ни понимания, ни сострадания. Но нет и равнодушия. Действительно ли люди эгоисты? Сяо проверил телефон на другие уведомления, попутно приводя дыхание в порядок. Вдох. Выдох. Затяжной вдох. Щелчок ручки. — Пап! Не разуваясь, побросав сумку с тяжелым стуком об пол и хлопнув дверью, парень посмотрел на замяукавшего пухлого кота, поднявшего шерсть на длинном хвосте дыбом. Сяо фыркнул на него, не придав сначала значения, и выглянул из коридора, посмотрев в первую очередь на кухню. Юноша широко открыл глаза и застыл напротив вскочившего со стула мужчины, чьи щеки, бледные, без привычной желтизны, блестели от солёных капель, наконец сняв вечную маску непоколебимости, стойкости и равнодушия.