Одуванчик: твоя последняя песнь

Сяо обомлел и быстрым взглядом оглядел с ног до головы мужчину. Да, это его отец, Чжун Ли, в привычной качественной рубашке с подвернутыми до острых локтей рукавами, в зауженных брюках со стрелками — иные нельзя было подобрать ввиду излишней вытянутости худощавых длинных ног, кроме, конечно, его любимой хлопковой пижамы, но и в ней штаны сбивались внизу кучкой складок. С первого раза парень не заметил помятость верха, особенно воротника и кармана на груди, отвлекшись на бледное лицо и впалые до ужаса глаза. Казалось, организм взрослого стыдился, что сорвался и выплеснул из себя скопившуюся дрянь через слезы, поэтому веки сужались и чутка вздрагивали, пряча лопнутые сосуды на жемчужной склере; кожа стягивалась на скулах из-за солености; губы, пунцовые и треснувшие, невольно прятались внутрь, поджимаясь. Чжун Ли, как школьник, пойманный за шалостью неожиданным приходом родителей, прижимал руку, с судорогой зажимающую вторую от ключиц пуговицу, и старался улыбаться хотя бы уголками. Нет, даже не школьник, а разбитый терзаниями человек. Это было еще более неловким и печальным. Сын, несмотря на попытки начать разговор со стороны отца, в первую минуту догадался без сомнений, что мужчина плакал, и тут же начал наступление, мгновенно раскрывая знание того, чего бы лучше не ведал: — Если этот рыжеволосый гад довёл, и ты разревелся и даже не уследил за временем, чтобы потом постараться это скрыть, то я отыщу его даже под землей, закопаю заживо, — Алатус развел руками от ударившей в грудь злости и резко опустил их обратно, хмурясь и сглатывая желчь крика. — Кто это? Ты скажешь мне лично, или дальше будешь выгонять из дома?! Кадык Чжун Ли подскочил, а затем медленно опустился вниз и даже на миг исчез, будто затянулся с внутренней силой и встал поперек горла. Мужчина для начала присел на стул, и Сяо внимательно просмотрел, как длинные пальцы легко отодвинули вскрытый конверт, белоснежный, без марок, который раньше также не заметил. Парень, вздернутый медлительностью, неспешностью сидящего, с трудом заткнул себя от выкрика: «Он еще и деньги сует, пока тебя за нервы рвет!». В таких «пустых» конвертах, в традициях тайности или в избегании передачи «чистой зарплаты», всегда лежали купюры крупного характера. Те, кто к ним прикасался вторично и вздергивал закрывающую часть, чтобы одним глазком просмотреть, уже считались пойманными на крючок — это и не мафиозниками было известно. От мысли, что отец продался скандалистам, убийцам и человеческим живодерам, Сяо бросило в жар и тошноту. До того как вошел в родной дом, он из последних сил цеплялся за мысль, что это только неосторожная выдумка Ху Тао, лжедонос, несмотря на то что она не могла наговорить и ошибиться. Надеялся, что Чжун Ли часто встречался не с ним, что не человек в красном шарфе и хищным, безумным оскалом, выдумывающимся подсознанием, был той опасностью. А если юноша не лгал самому себе, то просто старался отогнать неприятнейшие мысли, мучаясь от вкуса тревоги. Теперь бедный Сяо, запутавшийся в своих предположениях, в раскрывающейся обстановке тусклой комнаты, с задвинутыми полупрозрачными шторами и припущенными жалюзи и где летала солнечная пыль, ни в чем не был обнадежен. А потому злость клокотала сильнее, потому что боялась гула еще более тяжелых мыслей. Парень был обижен на ответное молчание, чересчур долгое в таких условиях. Чжун Ли как отодвинул конверт, так и продолжил смотреть на свои аккуратные ногти, на худощавые пальцы, лежащие поверх бумаги. Он будто забыл, что сын стоит, дергая края кожаной куртки, и что-то спрашивал в грубой и неожиданно громкой манере. Может, что сегодня за день тоже забыл, и это на него не похоже. Но потом медленно, подав признаки жизни, наклонил голову набок, опустил руки между раздвинутых коленей и сгорбился. Кость слабо подрагивала на напряженной шее, как и глаза, старающиеся еще больше закрыть позорную красноту. Мужчина собрался и негромко, на выдохе сказал: — Знакомый из мафии просил проконсультировать. — Просто знакомый, да? — недовольный сынишка откашлял сгусток неприятных слов и проглотил обратно внутрь. — Из мафии и простой… С ними просто так не знакомятся, Чжун Ли. — Я понимаю, Сяо, но с чего ты вообще заинтересовался теми, с кем я веду работу? — наконец Чжун Ли оживился, проведя круг запястьем, и принял настоящий хладнокровный вид после того, как потер переносицу. — Да, пожалуй, это опасно, учитывая сумасшествие каждой малавиты, но моя работа помочь и оправдать каждого независимо от их профессии, жизненных ценностей и прочего. — И что же он натворил, что не мог обратиться к кому-нибудь из своих? И почему довел тебя до слез? — Конфиденциальность, Сяо, — резко одернул юрист, едва не прошипев через сомкнутые зубы. — Я ничего не расскажу. И не потому, что их нож у моего горла, вовсе нет. Ты сам знаешь! — Да к какому черту твое профессиональное молчание, пап, если ты можешь пострадать?! — юноша снова развел руками по сторонам, не понимая и с прямым осуждением глядя в глаза, которые будто не плакали некоторое время назад: они излучали уверенность и мудрость, а так же неожиданную готовность к нападению. — Как можно было связаться с ушлёпком из мафии? Сегодня все хорошо — завтра тебе перережут горло дома, взорвут на кухне, отравят подарочным чаем или подстроят аварию, когда ты будешь ехать разбирать бумаги с Гань Юй в агентстве. Ты думал, скажи мне об этом, хоть чуть-чуть, когда принимал эту работу? — Ох, ну какое к черту… — А что, пап, разве не так? Разве фильмы, которые снимаются по рассказам тех самых пентито, не говорят о кровожадности «семьи», о их бесчеловечности, жажде кровавых денег? Разве все это высосано из пальца, выдумка писателей и режиссеров? Они убивают людей, рвут им в пытках глотки и ногти, простреливают кишки уже бездыханному трупу, пока не кончатся пули и страсть к насилию. И ты, учащий меня правосудию и гуманности, вступаешь с ними в контакт. Я тебя совершенно не понимаю! — Думаешь, что я слаб и не защищу себя сам?! Я знаю, с кем имею дело, Сяо! Сяо резко замолк и опустил взгляд. Только что он заметил свое красноречие, которое проявлял крайне редко, хотя по привычке всегда отмалчивался, как-то сдавленно произносил короткие предложения. Или угукал, что повторяла Ху Тао уже ухуканьем. Но из-за беспокойства, расталкивавшего грудь, тут парень уже не смог промолчать. Говорил, как будто с книги, которую сам писал в горечи чувств. О чем пожалел, зная, насколько Чжун Ли во время злости, потеряв спокойность нрава, пугающий. — У меня общий стаж непрерывной работы лезет ко второму десятку, а ты думаешь, что я совсем младенец, который ничего не понимает, — даже когда его пробирает, мужчина не повышает голос, не добавляет примесей в интонацию и манеру речи; в такие моменты Сяо не переставал преклоняться перед характером отца. — Я видел ужасы и похлеще; я помогал не только пострадавшим, но отмывал и настоящих обвиняемых, помогая выходить сухими из воды, даже если они насиловали детей на протяжении нескольких лет, Сяо. И это за достаточно высокую плату. То, что помогаю мафии, является очередной работой, какой бы она мне отвратительной не была. При ней я получаю еще больше денег, что хватит на то, чтобы восстановить какое-нибудь заброшенное здание или отреставрировать памятник. И то, с кем я работаю, не представляет конкретной угрозы: я не государственный адвокат и юрист, я давно работаю индивидуально, лишь сотрудничая с Ху Тао как семейный адвокат, в частном агентстве и иногда на полставки в конторе знакомой особы. Значит — не полисмэн. Я бы никогда не сел напротив человека, в котором (Чжун Ли мимолетно окинул взглядом конверт) не был бы уверен на девяносто девять и девять тысячных процентов. И ты это, как я думал ранее, знаешь. Или я чего-то не понял? Недоумевая с самого себя, юноша почувствовал стыд: разорался на взрослого, стал выдвигать условия и ставил грубые, неприятные для любого слушателя высказывания. Разве ему позволено? Даже по нормам приличия так себя вести — из ряда вон выходящее поведение. Но с другой стороны, Сяо недоумевал и с поведения Чжун Ли: мужчина всегда был статен и соблюдал этику даже в пределах дома, бессомненно, но то, как он отмалчивался и был готов защищаться, пронзая ледяным взглядом и смелым тоном, выбивало из колеи. Будто Сяо будет нападать с кулаками или ножом! Неужели Чжун Ли не понимает, почему юноша так беспокоился и нагло дергал его? Неужели он, видевший самые жестокие дела преступников, которые приходилось не раз грамотно упорядочить, не понимает опасности мафии? Неужели ему все равно… Сяо подошел к отцу и сел на корточки перед ним. Взгляд мгновенно растаял и больше не метал искры, не винил ни в чем. Он приложил ладонь к руке Чжун Ли и сдержался от вздрога, почувствовав до ужаса холодную руку, как будто с нее секунду назад откололи лёд. Кошки заскребли по сердцу, начали дергать за связки и сосуды, мешая говорить чётко: — Почему ты плакал? Это же не относится к конфиденциальности, ты можешь рассказать, папа. Парень с надеждой смотрел в спокойное лицо Чжун Ли, надеясь на ответ хотя бы через зрачки. Но мужчина был тих, как штиль моря, и только покачал головой в ответ. Одним знаком дал понять Сяо, что даже под дулом пистолета не расскажет, что тревожит и волнует, и это расстроило так сильно, что юноша не смог сдержаться: не только уголки глаз опустились вниз, но и губы искривились в обратную сторону улыбки. — Просто не хочу об этом говорить, — поспешил утешить его Моракс, убрав руку из-под ладони и положив ее на худощавую щеку. — Это нормально, Сяо. Я просто пока еще не готов объяснять. Мне самому нужно обдумать это. — Не уверен, что это нормально. — Просто поверь мне. Если сейчас начну рассказывать, то в будущем явно пожалею, — мужчина на некоторое время притих, пока гладил чужую щеку, но после встал и отошел к чайнику, чтобы вновь приняться за крепкий и успокаивающий напиток, действующий одурманивающим препаратом. Сяо сел на место отца и наклонил голову набок. Теперь легкая иголка вины на самого себя впилась в сердце вместо кошек, когда он, прокручивая еще раз разговор в голове, услышал возглас отца после монолога. Парень все меньше был собой: к неуклюжести прибавились разговорчивость, как бывает у шумных трещалок в приемной больниц, и сомнение в столь каменных вещах, как характер опекуна. Но что на него так влияет? Прежде чем Сяо начал грызть себя, Чжун Ли негромко окликнул: — Где гулял? Юноша внимательно смотрел на спину мужчины и собирался с мыслями, отмахиваясь от предыдущих: стоит ли рассказать о Венти, или так же, как с Ху Тао, промолчать. Папа, с одной стороны, не чужой человек, каким бы родственником — кровным или душевным — не являлся. Но сейчас тому вряд ли будет дело до чего-либо чужого, раз есть личное, что не дает покоя внутри. Всё сказанное станет пустым звуком. С томным вздохом Сяо пересказал то же, что недавно девчушке на улице: был в магазине, купил книги для учебы, побывал в кофейне. Но уже без малейшей капли энтузиазма. Скорее, каменно, как привык выражаться, в попытке найти время и прийти в чувства. — «Мел»? Так далеко? — хмыкает Чжун Ли. — Не похоже на тебя. Обычно ошивался вблизи да в барах и пабах. Хотя если бы тебя не выгонял, то ты бы из комнаты не вылезал, так что, получается, изначально помышлял что-то нечистое. — Захотел перемен, — фыркнул Алатус, нахмурившись и промолчав от неудобных замудренных колкостей. — Мне было интересно, какие еще места есть в городе. Если торчать в родном квартале, то засохнешь от однообразия. — Что ж, я рад, что тебе понравилось что-то из новенького. На этом они закончили. Мужчина стоял и наливал себе чай, а Сяо смотрел и все думал, крутил шестеренки в мозге. Пубертатный возраст сводится на «нет», остается приблизительно короткое время, и последние проблемы человека, встающего на путь ответственности, решатся — не успеет и глаз моргнуть. А значит его характер и мировоззрение давно поменялись и укоренились в сознании, никуда они не денутся так быстро в небытие, могут лишь перетечь в схожие формы и черты. Что тогда им движит, когда он громко стукает по луже ногой, рассеянно готовит и так неумелыми руками; когда нравоучает отца и думает, что тот глупее? Может, на него сказывается бессоница в последнее время? Звучит более, чем правдоподобно. Нет, это точно происходит из-за кошмаров, Сяо окончательно поверил. Страшные сновидения начались еще в юном возрасте, как только маленькие руки прикоснулись к чужой горячей крови и разрезанным мышцам, вытаскивая ножичек с зазубринами. С каждым годом тяжелые сны сводили с ума все больше, довели до приема лекарств, без которых ему практически не уснуть, только если не довести до бессилия. Он принимает их с восемнадцати лет, но с недавнего времени уже и это перестало помогать в полную силу. Кошмары сильно отличались содержанием от предыдущих, будто какая-то шестеренка выпала, доведя подсознание до «заводских настроек». Теперь это уже не видения скал проткнутых штыками трупов, бесчисленных убийств невинных, не пластинка на повторе их криков, раздирающих уши, а белое пространство. Пустое, замкнутое, без углов и трещин, без единого постороннего звука; только стук сердца, что бьется всегда в одном темпе, не меняясь. Что же не треплет нервы хуже, чем абсолютное ничего? В пустоте сердца, как Сяо понял, просто невозможно спать, и он бодрился всем возможным и невозможным. Может, отсутствие здорового сна как раз и поменяло его личность на время, но даже так это не заставит обратиться к семейному доктору за помощью. — Пойду разберу новые вещи, — раз уж им не о чем больше говорить, сын решил попрощаться первым, заодно уступая место подошедшему жиробасику-коту, начавшего мяукать басом на папашу-хозяина. Сначала юноша по-нормальному разделся в прихожей, взяв сумку, и, проскочив в комнату, первым делом закрыл дверь. Комната была на втором этаже, в нее не заглядывали без стука, но Сяо всегда думал о предосторожности и не держал логово открытым: будет очень неловко, если за нервной игрой его будут отвлекать хождением туда-сюда, или вдруг услышат матерные вои, которые, не будь «стенки», были бы отчетливо уловимы в каждом уголке дома. Замок также помогает во времена раздумий, когда нужно решить внутренние вопросы здесь и сейчас, а на это нужна полная концентрация, без лишнего шума. Закрыта дверь — закрыты уши. Взгляд скользнул на плакаты, развешанные по стене. К классическим «MCR» и «Rise Ag.» прибавилась сорванная с улицы афиша «Pal Royal». Алатусу нравилось вот так случайно находить понравившиеся ему вещи, и он старался ценить такие мгновения чуточку дольше: в его жизни редко приходилось чему-то радоваться. Парень подошел к глянцево блестящим листам и поправил положение одного из них. Из-за кривости, которую раньше не замечал, название было трудновато прочитать, и Сяо это слегка вывело из себя. Благодаря отцовским предубеждениям он старался стремиться к аккуратности дома, потому что, как сам познал, это удобно. Но беспорядок в голове он все еще не вывел, как не иронично. — Вот так. Затем взгляд мягко прошел к столу, понеся вперед ноги. Сяо разложил купленное, прибрав в угол стола, и развалился в кресле. Ресницы незаметно хлопали, пока парень разъежал вперед-назад по пластиковому ковру, и расслабляли напряженные зрачки, привинтившиеся в белоснежный потолок с едва заметными серо-голубыми трещинками. Раньше юноша часто задавался вопросом, почему его «крыша» треснутая, но потом что-то надоело, так как ответ никогда на это не найдется. Сейчас также не хотел думать: все мысли были заняты чем-то до ужаса скучным — земным. Это были такие несуразные человеческие вещи, что другим не стоит забивать подобного рода чепухой последние клетки мозга. Но после поток медленно перетек с книжек и учебы на компьютерную игру, в которую так нещадно звал его интернет-приятель. Встал вопрос: стоит заходить сегодня, или нет. И если бы не очередной виброзвук телефона, то Сяо, возможно, всё-таки бы сдался. Включая экран, парень не только щурится от неожиданно максимальной яркости, но и от набежавшего количества уведомлений за те минуты с отцом. И все от Венти, что было удивительным втройне. Обычно мальчик в берете отмалчивался и писал первым крайне редко потому, что чересчур неопытен в набирании текста. Как видел Сяо на прогулке, ему было пока трудновато набирать вопрос из более двадцати слов в поиске. — Мне легче с клавиатурой ноутбука! — оправдывался недружащий с мобильником, но никто его и не корил за это, хотя улыбка то и дело светилась внутри от необычного человечка в современном технологическом мире. Сяо проморгался пару секунд и посмотрел на имя собеседника, сверяясь, точно ли это тот. Как оказалось, Венти умудрился самостоятельно набрать и голосовое сообщение, что, по правде сказать, стало восхитительным достижением. Но, так как оно было первым перед другими сообщениями, содержало в себе мало смысла: сам Венти удивился, что такое можно сотворить в приложении, а потому спешил этим похвастаться задорным голоском. «Я хотел бы поговорить насчет следующей встречи! — письменная переписка снизу заключала больше информации. — хотел записать вновь аудиосообщение, но поймался на том, что микрофон затухал на половине, потому отказался от идеи. Да и так надежнее, ничего не забуду и смогу добавить без лишнего мусора в диалоге! В общем, лучше начну издалека». Так как Венти был тем еще стариком, по их общей шутке, то все абзацы распределялись в отдельные сообщения, отчего их собралось внушительное количество. Сначала парнишка не знал, что конкретную клавишу, как отправку, можно отключить, но потом просто привык к тому, что текст разделялся на пару частей. От кучки букв не рябило глаза, а читать становилось удобнее. «Я впервые так гулял с кем-то! Ну, на мою память возник только этот случай. Иные прогулки проходили только в одном узком месте, в них было нескучно только потому, что всегда было шумно в компании. А тут, как и сказал, первый раз обошел весь свой городок, да еще и не потратил ни цента! Ой, ну, это так, обескураживающие комплименты — я обязательно верну те деньги, что ты потратил на меня. Нне отказывайся, пожалуйста». «И я уже придумал, когда мы сможем встретиться! Ты не забыл, о чем говорили? То место просто волшебное, так еще и пустое, потому что разумному человеку не взбредет тратить время на путь к такому короткому для простого городского обывателя наслаждению. Мне взбрело, а потому я очень надеюсь на твою поддержку! Уверен, ты не пожалеешь. Так я еще и гитару возьму, термос с одним интересным чаем. Там много цветов, особенно под конец лета; я умею плести венки, если нужно. Мы повеселимся, обещаю! Только не оставляй меня в холодной квартире, ха-ха!» «Мне удалось тебя заинтересовать? Что скажешь?» «Ты, кстати, доехал-то? Не так, как в прошлый раз, надеюсь!». Сяо покачал головой. Он отвернулся к закрытой двери и со скрипом проехался назад, едва ли не соскочив колесами с защитного для деревянного пола ковра. Если так подумать, то они оба одинокие люди, которые, если и тусуются, то в кучке и в шуме, где их никогда не слышно. Как тут не согласиться, учитывая, что не с кем и никак больше? Теперь-то Сяо не только будет отдыхать на свежем воздухе, что вечно рекомендовали Чжун Ли и Гань Юй, но и с тем, который, как кажется сейчас, хочет общаться покрепче. Новые знакомства воодушевляют сильнее музыки. Хмурый юноша мигом ответил на сообщение в скромной манере: «Согласен» с точкой. В последующем, не успев еще встать, он указал день и промежуток времени, когда сможет встретиться, чтобы Венти было удобнее подготовиться. Недолго пришлось ждать ответа в виде милого стикера с зайчиком — впрочем, и это «дедуля» понял как делать. Хотя чему удивляться? Сяо погладил пальцами точку между бровями, предотвращая не очень приличное и приятное рукалицо из-за легкого и смущающего самоотвращения. Хоть это было простым чувством неожиданности, но со стороны смотрится как издевка над бедным человеком, который, увы, не родился компьютерным гением. «Надо бы тоже что-нибудь припасти!» — промелькнуло у старательного юноши. Не успел отдохнуть, как тут же спустился обратно на первый этаж. Он прошел мимо прохода на кухню и краем глаза поймал сидевшего Чжун Ли, который с бледным лицом до сих пор сидел, но уже внимательно читал какую-то бумажонку с совершенно разочарованным лицом. Смотря на это, Сяо пожал плечами и решил больше не приставать к отцу — тому, как просил, нужно подумать тщательно и справиться с тем, чего так боится. — Я в магазин! — крикнул воодушевлённый.