Плевок в кофе за счет заведения

Это была очень странная дружба. Мэн Яо, Лань Хуань и Не Минцзюэ познакомились, когда отрабатывали наказание после школы. Точнее, Яо и Минцзюэ-сюн были наказаны, а Лань Хуань, староста класса (и племянник завуча), за ними следил. Обычно Яо не попадался на нарушениях, а Минцзюэ-сюн если за что и попадал в поле зрения учителей, так это за драки, но не в тот раз. — А твоя мама же валютная проститутка вроде? — Это называется «светская львица», долбоеб. — Ты кого долбоебом назвал, глиста?! Короче, Яо тогда подрался. А Минцзюэ-сюн пал жертвой братских чувств: Не Хуайсан распространял по школе порнуху, с чем и попался, а добрый старший брат его прикрыл, и заявил, что это его, Минцзюэ, личная порнография. — Ну проститутка и проститутка, нормальная работа, людям радость приносит, чо ты паришься, — сказал простодушно Минцзюэ-сюн. — Вот-вот, наш с Чжань-Чжанем отец вообще сидит, — согласно пробубнил Лань Хуань (которого все за глаза звали просто «Няшка»), делая вид, что не замечает, как наказанные вместо переписывания стенографии последнего съезда партии валяют дурака. Няшка был племянником завуча и во всех отношениях приятным парнем, Минцзюэ-сюн — горой мускулов, которую можно было натравливать на обидчиков, а больше в этой школе для гениев и внуков партийных работников нормальных людей не было особо, так что Яо быстро и решительно с ними заобщался. Они очень хотели пойти в армию вместе, но Яо с его эйдетической памятью быстро завербовали вежливые, незаметные люди из «Волшебного меча Востока», Минцзюэ-сюн, разбрызгивая слюнки, побежал в артиллерию, а Няшка остался в городской части с оркестром. После демобилизации они втроем пошли в бар (прямо в форме, потому что жаждали склеить пару барышень) и Минцзюэ-сюн очень хотел сравнить «настрел», как полагал Яо, чтобы похвастаться. Но Яо давал подписку о неразглашении, а Няшка... — Да я все это время учился красиво маршировать и дудел в дуду, какой настрел, издеваешься, что ли? Яо тогда подумал, что армия — это самая гомофобная и гомосексуальная вещь одновременно: куча молодых парней с полным отсутствием половой жизни, и вот он уже хочет, чтобы Няшка, даже в помятой форме похожий на супермодель, тоже ему на чем-нибудь «подудел». — Ладно, Мэн Яо, ты хоть можешь сказать, чем ты там вообще занимался? Яо только вздохнул, встряхнул ладонями и вместо слова «минёр» просто сказал: — Бдыщщщщь! Минцзюэ-сюн после этого еще долго прикалывался. Стоило ему увидеть Яо с пакетом из забегаловки, он начинал говорить что-то вроде: — Обращаю ваше внимание, подрывник Мэн идет куда-то с подозрительным свертком! И они с Няшкой с гнусным гыгыканьем обязательно где-нибудь прятались. — Это баоцзы, придурок, — устало говорил Яо. — Новая модель гранат, что ли? Одобряю, шикарное название! Шутки были безобидными, но теперь Яо пожалел, что когда-то намекнул друзьям, чем именно в армии занимался. Матушка Яо умерла через год после того, как он вернулся из армии. Яо видел медицинский отчет, и довольно быстро выяснил, что виноват был его папаша-блядун, владелец сети казино в Макао. Цзинь Гуаншань успешно поборол свой гепатит С, чего нельзя было сказать о его многочисленных любовницах, которых он заразил, потому что «с презервативом не те ощущения». Плевать Яо было на алименты, и на высокомерное законное семейство папочки было плевать: он был уверен, что куда бы ни ткнулся, сможет заработать больше. Но за любимую маму Цзинь Гуаншань должен был ответить. Яо бы просто подорвал его к хуям собачьим, его бы никто не нашел. Но Минцзюэ-сюн пошел работать в полицию, он знал, что Яо работал со взрывчаткой, и знал, кто его отец. Яо понял, что придется залечь на дно на некоторое время, перевелся на заочку и устроился работать в кофешоп. *** Кофешоп был отвратительным. Весь кофе в Китае был ужасен, даже в Старбаксе (Яо бывал во Вьетнаме, ему было с чем сравнить). Но этот кофешоп собрал комбо, помимо ужасного кофе. Яо был менеджером и тихо ненавидел человечество. Сюэ Ян, решивший летом подработать, навязался к нему бариста-уборщиком, и человечество ненавидел очень громко. — Заебали меня все, заебали все меня, — ворчал Сюэ Ян как-то днем, упершись головой в стойку. — Яо-гэ, отпусти меня пораньше сегодня. — Это еще зачем? — бесстрастно ответил Яо, в укромном углу сводивший отчет в Экселе. — У тебя ни семьи, ни друзей, ни золотой рыбки. Работай давай. — У меня бойфренд, — возразил Сюэ Ян. — Так он же в диспансере кукует. Опять, — Яо поднял взгляд от монитора и посмотрел на Сюэ Яна поверх своих очков для работы за компьютером. — Вот именно, там часы посещения рано заканчиваются, — Сюэ Ян заулыбался во все зубы. — Притащу ему что-нибудь, устроим пикник по разные стороны окна. Яо покачал головой и продолжил сводить отчет, покрывая недостачу, чтобы сложить пару мао себе в карман. — Если принесешь ему наш кофе, он тебя бросит, как пить дать. Или отравится. — Я чо, конченый, по-твоему? У меня Серебряные Иглы в термосе, — гордо выпрямился Сюэ Ян. Яо даже не стал качать головой — к Сюэ Яну он относился со снисхождением, но немного завидовал: бойфренд у него был красивый и лицом светлый и добрый, пусть и склонный к совершенно непонятной Яо херне типа суицида, и Сюэ Ян его обожал. Не выходи из-под зонтика, сянбэй, ты сгоришь. Я тебя месяц не видел, сянбэй, снимай штаны, шрамы твои считать буду. Давай поделюсь шоколадкой, сянбэй, ты так мило ешь. Да уж, любовь — самая странная вещь в этой жизни, может сделать из потенциального маньяка слащавого идиота. Звенькнул колокольчик, и Яо на секунду выглянул из-за стойки. Ба, какие люди. Госпожа Цзинь и ее любимый сыночка. Вот уж кого не ждали. — Ян-Ян, — негромко проговорил Яо с предвкушающей улыбкой, сдвигаясь дальше, чтобы его совсем не было видно из-за кофемашины. — Подай им наш фирменный кофе. И он спокойно вернулся к своему отчету. *** — Так, где ваш менеджер? — Я менеджер, уважаемая. Что случилось? — Ваш бариста плюнул мне в кофе! — ДА ЧТО ВЫ ГОВОРИТЕ! — Да, и я требую... — Всего раз? — ...что? Яо от души харкнул в американо своему дорогому братцу, с которым никогда не был знаком. — За счет заведения!