А что кровь? Соленая...

— Ерунда какая… — Альхэ, Вы уже две недели сидите тут практически безвылазно, как в склепе. — Закажите мне гроб понаряднее. И обивку помягче, кажется, моя спина в шоке, давно я так не засиживалась. — Могу одолжить свой. У Вас же нет цветовых предпочтения? — Нет, предпочтения особых нет. Как Вы любезны… — Может быть, я могу чем-то помочь? Анктар неопределенно повела плечами. Сейчас бы не помешала библиотека Башни. Или хотя бы Огневищенского, там тоже было достаточно познавательной литературы. Многое, она, конечно, могла воспроизвести на память, но далеко не все. Сама виновата, тут не поспоришь, многие отрасли знаний она проигнорировала «за ненадобностью». А еще глаза на лоб лезли от предварительных расчетов. Вот где взять сорок литров вампирской крови? И это если брать камеру, а не более просторное помещение. Можно было бы воссоздать по магическому отпечатку из человеческой, но нужен образец. Стоп… что-то она уже за деревьями леса не видит, образец-то легко можно получить. — Мне нужна Ваша кровь. Обещаю не использовать во вред, — руку оплела тонкая темная нить. — Не скажу, что против, но объясните, как это поможет делу… — Мне надо сорок литров вампирской крови. Можно внести нужный изменения в человеческую, но я должна на что-то опираться. И, да, тогда еще сорок литров человеческой… Что? Вы так смотрите на меня, словно я планирую устроить резню на улицах. Смертные приговоры же еще выносят? — она застыла, ожидая ответа, это ведь действительно оптимальный вариант. — Ваш цинизм иногда поражает. Альхэ тяжело вздохнула, откладывая записи в сторону. Вот это иногда поражало. Пусть она и выглядела заметно младше Руневского, все-таки лет ей было побольше. И ощутимо побольше. Все-таки почти полторы тысячи лет, без пары сотен, это не шутки. И пусть десять веков она пролежала в «долгом сне», разум-то не дремал, Мактар все эти годы исправно рассказывал ей об изменениях в мире. Да и обдумывать прошлое она не прекращала. Накручивать себя, за то, что не удержала Энху тогда, что не заметила тревожных звоночков, когда друзья уходили из жизни друг за другом. У нее просто не осталось внутренних сил на какие-либо яркие эмоции. Даже сопереживала она как-то по привычке, особенно здесь. Дома хотя бы студенты ее оживляли, разбавляли скуку, вроде тех двоих, Вянки и Шеда, притащивших с практики хищный одуванчик, Безымянная помилуй. Альхэ долго хохотала, но структуру запомнила. Мало ли, когда пригодится. — Так что насчет крови? Руневский с непроницаемым лицом принялся закатывать рукав, обнажая запястье. Альхэ потянулась к руке, прокусывая кожу под ироничным взглядом вампира. Холоднее человеческой, более вязкая. И вкус отличается. Она набрала пару пробирок, не забыв запечатать крышки заклинаниями, не давая разлиться, разбиться или испортиться, и протянула в ответ свою руку. — Вы же говорили, что ядовиты. — А может я соврала? — Давайте проверим на ком-то менее нужном. — К счастью, граф Дашков нас не навещает. Удержаться от одновременного смешка они не смогли. Альхэ откинулась на спинку стула, снизу вверх рассматривая Руневского. Хотелось бы злиться, что ее отвлекают от работы, но только теперь она поняла, насколько раскалывается голова, какая в ней каша. Записи оставила на столе, не волнуясь за любопытные носы, писала на родном аирануме, так что при всем желании никто не прочитает. Ее предки сюда не добрались, она была в этом уверена. Пообещала Руневскому все-таки спуститься к ужину и уползла отмокать в теплой ванне, решая дать себе небольшую передышку. Две недели, конечно, смешной срок, но все-таки восприятие времени у нее стало более человеческим за несколько лет общения со смертными. Вот и уставать она стала быстрее. Или это возраст? Ужас какой, она начала стареть! Альхэ хохотнула и сползла под воду, ощущая, как прошедшие дни сползают с нее, будто старая кожа. Жизнь в новом мире постепенно налаживалась, все-таки пока ей везло, даже возможность заниматься любимым делом осталась практически в полном объеме. Но домой все-таки хотелось, туда ее что-то странно влекло. * — Князь, Вам удивительно идет женское платье, — не удержалась от комментария Альхэ, увидев гостя. — Только цвет больно траурный, Вам бы что поярче. Или неприлично? — Право, Вы меня смущаете, — чуть жеманно махнул рукой Юсупов, явившийся в дом к Руневскому в женском образе. — О, я уже достигла того возраста, когда положено смущать молоденьких мальчиков, прикрываясь маразмом. Что? — Простите мне мой нескромный вопрос… — Чуть больше тысячи трехсот. Да, я хорошо сохранилась, — она отзеркалила наигранное поведение Феликса. Руневский внимательно присмотрелся к севшей на свое место Альхэ. Поведение не вязалось со словами о возрасте, но спрашивать он не решился. Тем более, что Альхэ принялась рассказывать какую-то ничего не значащую историю из жизни, вскользь упомянула поминальные праздники. Анктар пожала плечами в ответ на скрестившиеся взгляды, традиция, смерть — это присоединение к предкам и свобода от ограничений тела, почему бы не порадоваться за ушедших? Голос ее странно сел, когда она заговорила о глубоких пещерах под их поселением, в которых бродили тени, ожидающие возвращения в мир живых. Впрочем, тень по лицу скользнула лишь на краткое мгновение, она быстро взяла себя в руки. — …он потом двое суток за ним нырял, выловить не мог никак! — она запрокинула голову, смеясь, обнажая белую шею, вот только реакции на текущую в выступающей венке кровь не было никакой. Юсупов передал запечатанное письмо, откланиваясь и незаметно выскользая за дверь. С Альхэ плавно стекла ее веселость. С Руневским было проще — может в силу возраста, но тот был все-таки сравнительно прям и честен, он был как-то проще и понятнее, особенно если смотреть на того же князя. Так что можно немного ослабить контроль. Совсем немного, в рамках разумного и приличного. — Вы весь вечер хотели о чем-то спросить. Спрашивайте. Не обещаю, что отвечу, но любопытство на мое отношение никак не повлияет. — Вы удивительно не стыкуетесь. Возраст, поведение, лицо, словно принадлежат разным существам. — Знаете, преобразователей всегда отличала жажда жить. Тем более, неограниченный срок жизни способствует некоторой инфантильности. По меркам моего народа, последнему, моему поколению, пришлось повзрослеть слишком быстро и умереть слишком рано. На третьей сотне положено развлекаться, носиться по лесам, путешествовать, да хоть веселые оргии устраивать, а мы сиротели один за одним, пропадали в лабораториях и мерились величиной голого магического резерва. Мою мать убрали за то, что она мешала Совету. Жениха осудили за нарушение нововведенного по-тихому закона и столкнули в пропасть, где он сгорел от потока сырой магии. Человечку, согласившуюся стать моей добровольной химерой — обезглавили у меня на глазах в день моего двухсотпятидесятилетия, а меня нашпиговали подавителями, как утку яблоками, и закрыли в подвал. Представьте, Руневский, что в Вас навтыкали серебряных игл. Как думаете, если я продолжу относится к жизни серьезно — какие у меня шансы остаться в своем уме? Доброй ночи. Она кинула салфетку на стол, беззвучно выходя за дверь. В спальне сползла по стене. Сорвалась. Слишком очеловечилась, а еще — слишком прониклась к нему каким-то доверием. Мактар говорил, что это нормально, что преобразователи тоже не могут быть абсолютно одни, им нужно чувствовать свою связь хоть с кем-то, но она упрямо отрицала. Надо брать себя в руки и возвращать дистанцию. Шрамы на спине пульсировали, боль была точно фантомная, вызванная вспышкой эмоций. Зверь внутри хотел пойти спалить особняк, чтобы избавиться от свидетельства и свидетелей ее слабости, но разум только затянул поводок потуже. Нельзя. Она — не зверь, у нее есть возможность мыслить, а потом делать, но не наоборот. Главное теперь, чтобы этот срыв был единственным, чтобы дальше брошенных в странном порыве слов не пошло. Поселившийся в теле после заключения озноб заставил стучать зубами и одновременно до боли сжимать челюсти. Все, на что ее хватило — доползти до кровати, кое-как раздеться и залезть под одеяло, на которое она еще прошлой ночью прицепила заклинание обогрева, мелкое бытовое плетение. Сегодня точно приснятся кошмары. Анктар еще плотнее закуталась, ощущая, как дрожь медленно отступает. Завтра будет новый день, она сможет взять себя в руки. Утром, все утром. В другой части дома Руневский все-таки вскрыл письмо от Дружины. Анархисты-подпольщики… Возможно, ему следует пригласить Альхэ, той же нужна была кровь. Как она сказала, «Смертные приговоры же выносятся»? Вот и пойдет на пользу делу. Он отложил бумагу на стол. В голову невольно вернулась мысль про серебряные иглы. Он представил и поежился. Зато нашлась причина по-военному прямой, практически закаменевшей спины. Он бы тоже о таком не скоро забыл. Проходя мимо гостевой спальни, постепенно обживаемой неожиданной гостьей из другого мира, Руневский застыл, прислушиваясь. Ни звука. И он надеялся, что Альхэ просто спит, а растревоженные душевные раны не выбили ее из колеи слишком сильно. Заглянуть он не решился, почему-то это показалось крайне неуместным, хотя ни вампиры в целом, ни сама Анктар сильно правилами приличия себя не сковывали, если речь не шла о взаимодействии с людьми. — Доброй ночи, Альхэ. Кажется, за дверью что-то сдавленно произнесли, но в этом момент в окном ударил порыв ветра, мешая разобрать.