А что кровь? Соленая...

— Запах внутренних разборок, мой любимый. Давно не охотилась… — Сколько предвкушения, — усмехнулся Руневский, придерживая дверь. — Я столько веков себя в руках держала, иногда можно и отпустить самоконтроль. Нам нужны доказательства? Тела там оставить, или можно разложить? — Обгоревшие трупы Дружину устроят. Дружите с огнем? — Научилась паре трюков у знакомого алхимика. Да и Поджигатели Огневищенские любят жечь. Так что да. Намек понят, избавлю Вас от неоправданных рисков. Альхэ отошла в тень, практически сливаясь с ней, уступая главную роль в происходящем. По звуку шагов она прекрасно могла различить, в какую сторону ушел Руневский. Губы едва заметно дрогнули — вот же, пошли на дело два хищника. Аль снова сосредоточилась на звуках, с недоумением прислушалась внимательнее. Он по потолку пошел? Интересненько, неожиданно, очень. А вот последний вздох она ни с чем не спутает. Анктар плавно двинулась вдоль стены на запах крови. Тень прекрасно дотягивалась до лужи, а увлеченные вампиром смертные не обращали на нее внимания. Пальцы медленно шевельнулись, словно подманивая жидкость к себе. Альхэ сняла с пояса флягу, с которой ходила в лаборатории — раньше там был запас сохраняющего раствора для работ студентов, «жидкого стазиса», не всегда можно было наложить заклинание, а инструментальная база Огневищенского располагала и таким, практически бездонным артефактом. И даже с двумя отсеками. Одним пришлось пожертвовать, с согласования со Столыпиным залив зельем небольшой подвал в Петропавловской. Даже махнула рукой на заинтересованные взгляды — пусть развлекаются. Может, стоило им сказать, что на живых оно действует как пыточное? Кровь не переставала вытекать из вен убитого, полностью покидая тело. Литра четыре, наверное. Плохо питался. Возня за дверью тем временем стихла почти полностью. Альхэ вошла в помещение, посмотрела на покрытого кровью Руневского, буркнула что-то про трату материала. — Куда?! — обернулась на неожиданно живого анархиста, но отступила. Справится и без нее, она пока закончит здесь. Фляга едва заметно тяжелела, наполняясь свежей кровью. А вот девчонка, к удивлению, еще дышала. И смотрела на нее полными ужаса глазами. Давно она не видела такого взгляда, аж зверь внутри в предвкушении заурчал. Аль почти ласково провела кончиками когтей по ее щеке, сжала подбородок. — Как же тебе не повезло, милая… В другое время я бы над тобой поработала, — она слизнула с посеревшей от страха щеки выступившую кровь. Позвоночник хрустнул, а во флягу отправились новые ручейки крови. За спиной раздались шаги, и уже по одной походке было слышно, что подошедший раздосадован. Она смерила взглядом следы от пуль на лице Руневского, но предложить помощь не успела. Свечников почти одновременно с ним зашел в зал, удивленно рассматривая пол без единого пятнышка. — Чисто… — Не имею привычки разбрасываться рабочим материалом. Что с шестым? — она повернулась к «напарнику». — Утопился, — рухнул в кресло вампир. — У меня нехорошее предчувствие по этому поводу. С учетом того, что со мной рядом мертвецы встают и древние божества реальными оказываются… — Не нагнетайте. Анктар пожала плечами. От того, что она молчит, ситуация не изменится. Так что она просто подошла к Руневскому, активируя магическое зрение, и голыми руками залатала основные обрывы связей, восстанавливая лицо «в черновике». Вампирская регенерация, конечно, быстрее ее собственной — если не подгонять организм специально — но лицо все-таки всегда тонкая работа, так что помощь не повредит. * — Вы ищите что-то конкретное? — молодой вампир, приставленный как проводник по подвалам крепости, осторожно обратился к Альхэ. — Если бы это было что-то конкретное, я бы так и сказала. Тут что-то фонит, хорошо так, мощно, но я не понимаю что… Как алтарь что ли… — Есть одна легенда, но я не уверен, что она правда. Даже не легенда, так, слушок, дескать, строили на месте какого-то капища, и… — Место примерное знаешь? — резко остановилась Анктар. — Веди! Потолок давил на голову, и не живи она какое-то время под землей, непременно начался бы приступ острой клаустрофобии, но, к счастью, обошлось. Зато на нужном месте… О, это прекрасное место, фонящее сырой силой так, что в ушах звенит. Вот здесь можно будет поработать с разумом каппы. Альхэ под недоумевающими взглядами присоединившихся к ним по дорого вампиром Дружины, опустилась на пол, наслаждаясь ощущениями. Все-таки не зря ее бабушка переехала в эти места. А уж при учете того, что и Нева давала свой фон, место было просто волшебное. — Еще бы кого утопить… Что? Река требует свою плату за спокойствие, приносили бы ей жертвы регулярно, глядишь, и выход из берегов бы прекратился. Все! — она встала. — Я полна сил и готова работать. — Вам длинные полы мешать не будут? Не хотите снять пальто? — Руневский, это напитанная голой силой ткань с ритуальной вышивкой. Под ней — ничего нет, странно, что это не очевидно сразу. Если Вы хотели увидеть меня голой — могли бы просто попросить. Ее провожатый поперхнулся и — удивительное дело для вампира! — зарделся. Столыпин реплику проигнорировал, его больше интересовал исход работы. Альхэ приняла ключ от камеры с каппой, дождалась, пока остальные выйдут за предшествующую дверь, и зашла. Вампир-мутант зажался в угол и только перебегал на другой край камеры, когда преобразовательница подходила ближе, расчерчивая пугающие знаки на полу и стенах. Даже такая вкусная кровь не привлекала, ее удушливый запах наоборот заставлял трястись от ужаса. Анктар удивленно отметила, что начинает впадать в странный рабочий транс, как уже бывало раньше, во время большой и сложной работы. Даже связь с местом силы словно стала крепче, а плеча будто коснулась ладонь бабушки. Она почти увидела ее — молодую эффектную женщину с древними глазами. Та жестами показала «Я тебя заберу», но Альхэ не заметила — отвернулась в этот момент, опускаясь на колени перед каппой. — Иди сюда. Тот замотал головой, издавая нечленораздельные звуки. За дверью померещились голоса, но она не дала себе отвлекаться. Только рыкнула на каппу и ухватила его за руку, подтаскивая ближе. — Я сильнее, дружок. Лучше не брыкайся. Анктар опрокинула вампира на пол, обездвиживая. Сначала — напитать его голой силой, а потом уже лепить то, что нужно. Раз, подтянуть поток к себе. Два, направить в руки. Три, выпустить его. По голове словно мешком ударили, сознание поплыло, но она встряхнула головой, удерживая фокус. Каппа захрипел, поток магии был через чур плотным. Магическое тело стало плотнее, не тонкая оболочка, как обычно у вампиров, а нечто близкое к преобразовательским полукровкам, пусть это и временный эффект. Нити, составлявшие структуру вампирского тела, ярко вспыхнули. Теперь нужно распутать узлы, пальцы погружаются в гудящую магию, они болят, дает о себе знать факт недобровольности трансформации. Кажется, она что-то рычит, когда каппа дергается. По вискам стекает пот. Плеча словно касается рука, Альхэ видит ритуальный зал Огневищенского, тянется туда, но сил удержать портал не хватает ни ей, ни Виттор. Аль выпадает обратно, понимая, что лежит рядом с хрипло дышащим каппой. Уже не каппой — тело выправилось, пусть и разума в глазах не на грош. На ее кровь, стекающую по лицу, тот не реагирует. А она не чувствует рук. Плохо. Она, конечно, отрастит себе конечность, но сколько времени на это уйдет. Хвост покорно отгоняет вампира в угол, она кое как подцепляет ключ наконечником, нерасчитанным на такую тонкую работу, отгоняя от двери наблюдателей. Те выходят в соседнее помещение, пока Альхэ выползает из камеры и запирает ее за собой. Ключ падает со звоном на пол, а она трясется от холода. Альхэ ненавидит холод. А еще больше — состояние магического опустошения. Сейчас же ей выпало и то, и другое. Можно было бы попытаться встать и дойти до выхода, а там и до автомобиля, самой, она бы даже смогла это сделать. Но есть ли смысл геройствовать, когда подвиг никто не оценит. Тем более, что ее так редко таскали на руках, как-то все считали, что она достаточно сильная, чтобы ей это было не нужно. Столыпин заглянул в окно на двери, что-то сказал, но в ушах шумело от нагрузки — она только махнуть руками на свою голову смогла, мол, не слышу. Заодно и руки увидела — на месте, но пальцы опухли. Видимо, потоком магии их раздробило. Отвратительно. Месяц до полного восстановления, раз уж у нее нет возможности самой себе помочь. Интересно, как отреагирует Руневский на просьбу покормить ее с ложечки? От представленной картины пробил нервный смех, почти истерический, и сдержать его она не смогла, из-за чего ее едва не выронили. Черные пятна и практически полностью перекрытое восприятие, даже обоняние, не давали опознать того, кто удерживал ее на весу все это время. Впрочем, сейчас это не так важно, ей просто нужно поспать. Для начала. А там как пойдет. Она позволила себе слабость уплыть в эту темноту, не бороться с ней. Она все решит потом.