А что кровь? Соленая...

— Больно? — Ух ты, это внимание и забота? Или у меня горячечный бред? — Альхэ кое-как села на кровати. — Вообще — не слишком, я привыкшая. Скорее, меня раздражает состояние беспомощности. — А я уже настроился поухаживать, — с усмешкой протянул Руневский. — Не говорите, что Вы меня и переодевали! — Нет, не переживайте. Но желающих посидеть у Вашей постели было достаточно. Столыпин еле увез дочерей. Вы впечатлили девушек до глубины души. — Почему-то всегда впечатляю только их… Давно я без сознания? Альхэ заерзала, устраиваясь поудобнее, но с непослушными руками, опираться на которые элементарно больно, сесть повыше получалось с трудом. Верный хвост, к которому она привыкла за столетия как к родной части тела, почему-то не отзывался. Через мгновение Аль с ужасом поняла, что его нет на спине. Руневский не сразу понял причину метаний, потянувшись помочь и устраивая получше подушку. И не мог не заметить, как Анктар вздрогнула от прикосновения к спине. Даже через ткань сорочки отчетливо ощущались грубые рубцы, которые преобразовательница почему-то не зарастила. С трудом верилось, что не могла — раз уж сумела так на внешность каппы повлиять… — А где мой хвост? — Слева от Вас, на комоде. Наталье пришлось постараться, чтобы его снять, хотя мы и пытались убедить ее, что Вам он никак не помешает. — Вы еще и присутствовали при этом процессе? — Да, — Альхэ подавила желание грубо ответить в рифму, как иногда делали студенты в общежитии Огневищенского. — У Вас красивая спина. — Только спина? — фыркнула Анктар. — А два десятка шрамов Вас не смутили? — Вы же упомянули их историю. Так что они говорят скорее о Вашей стойкости. Альхэ пожала плечами. Может быть. Но думать о них сейчас не хотелось. Голая, лишенная металлической полосы спина ощущалась незащищенной. Взгляда в сторону комода хватило, чтобы послать короткий магический импульс — резерв еще не восстановился, так что она смогла только заставить свой артефакт упасть на пол. Пришлось дважды заверять Руневского, что ему ничего не грозит — если не хвататься за наконечник. Анктар тяжело вздохнула и повернулась спиной к вернувшемуся на место вампиру. Тело периодически пробивала крупная дрожь, а зверь внутри вопил о неправильности поступка. «Нельзя поворачиваться спиной даже к своим, только если ты не уверена в их безоговорочной преданности, как в случае с Мактаром. Вот к жрецу можно было повернуться, да, тот бы скорее доверенную ему спину собой бы прикрыл. А этот… Кто знает, что у него на уме?» Пришлось встряхнуться, чтобы гадостные мысли покинули голову. Руневский посмотрел на темное пятно в основании шеи, повторяющее рисунок хвоста. Первый металлический «позвонок» словно прирос к коже, но дальше дело не шло. — Поэтому и не стоило его отделять… Сейчас повторно закреплять, мало мне было первого ритуала… Помогите снять, — произнесла она, дернув за ворот, когда артефакт упал на кровать рядом с ней. — И не надо мне что-то говорить про «неприлично», оставьте нормы морали тем, у кого слишком мало времени на жизнь. — Даже не думал что-то говорить по этому поводу. Он легко вытряхнул Аль из сорочки, теперь прекрасно замечая шрамы, до того, видимо, скрытые иллюзией, которая тоже истощилась. И вот теперь хвост послушно лег вдоль спины, а потом сложился петлями, буквально погружаясь под кожу и становясь темным рисунком. После завершения процесса о нем напоминала только выступившая кровь. К удивлению Руневского, в этот раз на нее реакция была. Даже во рту резко пересохло, словно он был новообращенным, у которого случилась первая жажда. Кажется, он вдохнул слишком шумно, потому что Альхэ хмыкнула: — Можете попробовать. В таком состоянии я практически не ядовита. Заодно скажете, отличается ли на вкус от человеческой. — Не думаю, что это… — Тьма великая, сколько же в Вас человеческого, Руневский! Вы слишком много думаете. — А Вы слишком полагаетесь на инстинкты. — Они всегда приносили мне меньше проблем. Он помог ей одеться, не забыв стереть кровь. И — не удержался — тайком слизнув с пальца оставшееся на нем пятнышко крови. Кровь действительно отличалась от человеческой, гуще, темнее, она обжигала язык и горло, видимо, той самой магией. Альхэ откинулась на подушки, наблюдая за ним внимательно, и Руневский понял — видела. Болеющая Альхэ походила чем-то на старую усталую собаку. Сложенные лапы — безвольные руки поверх одеяла, грустные глаза, смотрящие в одну точку, лишь иногда отмечающие передвижения рядом. Но чутье говорило, что давит на нее не сам факт болезни, а необходимость лежать в кровати. Такую хандру нужно было чем-то разбавить, но в способах развеселить достаточно свободных нравов особу он понимал недостаточно. — Вам что-то нужно? — Хорошая компания была бы к месту, болеть в одиночестве не люблю, но не хочу отвлекать Вас от дел. Так что спрошу о другом: не видели мои записи? — В библиотеке. Могу послать за ними. — Успеется, главное, что они здесь. Все равно записывать не смогу, пару недель точно. Жалко, Мактара тут нет… — А Мактар это…? — Руневский нахмурился. — Жрец Безымянной, главная моя опора по жизни и просто очаровательный парень, с которым мы прошли большую часть жизни плечом к плечу. Не без недостатков, но кто из нас идеален? — Как связаны религия и исцеление? — вампир наклонил голову, напоминая внимательную птицу. — Я попытаюсь объяснить, но звучит даже в голове странно… В общем: он жрец Безымянной Темной. Как выяснилось не так давно, божеством нарекли последнюю из поколения древних. Виттор Анктар. Мою бабушку. Как так вышло, зачем оно ей было надо — не знаю, возможно, фамильное «Сделаем, просто посмотрим, что получится» взыграло, — она перевела дух. — А мне от щедрот религиозного фанатизма перепало обожания… В общем, Мактар был единственным знакомым мне преобразователем, пусть жрецом и полукровкой, кто без вопросов и обещаний не использовать во вред давал мне свою кровь. Когда она насыщена силой — хорошо воспринимается организмом и ускоряет исцеление. Руневский посмотрел на нее со скептицизмом, коснулся ладонью бледного до синевы лица. Жара вроде нет, но похоже на горячку. Звучит крайне неправдоподобно, но он слишком мало знает о мире, из которого та пришла. Может, там такое в порядке вещей? А вот упоминание крови было своевременным. Тем более, что ниточка данного ему обещания еще оплетала руки преобразовательницы. Вампир снова закатал рукав. — Знаете, скажи кому, что есть существо, помимо каппы, предпочитающее вампирскую кровь… Не поверят. Прямо-таки снова себя человеком ощущать начинаешь, впервые услышавшим о вампирах. — Не переживайте, у меня нет привычки высушивать своих доноров. И, спасибо… Клыки у Альхэ были крупнее вампирских, в ее настоящем облике в целом было больше звериных черт, преобразователи в гораздо меньшей степени были людьми. Вернее, они не были ими в принципе, несмотря на определенное внешнее сходство. А вампиры все-таки в глубине ими оставались. Особенно такие молодые по меркам их сообщества, как Руневский. Они даже продолжали мыслить почти теми же категориями, имели схожие с человеческими моральные рамки. Анктар старалась держать себя так же, как это делали они. Но совершенно естественный цинизм выдавал с головой. А еще — какая-то едва уловимая злоба, появлявшаяся во взгляде, когда она находилась среди людей. И тонкая нотка презрения. Но в руки Альхэ брала себя быстро, быстрее, чем это замечали люди, становясь достаточно обаятельной, чтобы избегать проблем в общении. — Вы снова о чем-то задумались, граф. И у Вас синева под глазами. Совсем не отдыхаете? — Не до того было. — Идите. Я сама сейчас буду только есть и спать. И хуже мне не станет, не переживайте. А если и станет — услышат все в доме, уж поверьте, кричать я умею, когда это надо. Не хотелось бы, чтобы Вы себя уморили, а то приставят мне соглядатаем Юсупова или Дашкова, так я ж точно озверею. — Мне казалось, Вы с князем нашли общий язык. — Не настолько, чтобы выносить его круглосуточно. Он слишком… мои студенты назвали бы его «Королевой драмы», как-то так. Идите, — под конец фразы голос совсем охрип. Руневский с сомнением посмотрел на сыто зевающую — снова эта мысль про старую собаку — Альхэ, но все же вышел за дверь, коротко попрощавшись. Уже закрывая дверь, он снова столкнулся взглядом с преобразовательницей, внимательно наблюдающей за ним. Тень над ее головой странно дрогнула в отрыве от остальных, ее окружающих. Когда вампир моргнул, все исчезло. Кажется, он действительно перетрудился и нуждается в отдыхе. Слишком уж насыщенными выдались последние недели. И ему тоже не помешает свежая кровь. Анктар, едва шаги стихли в коридоре, прикрыла глаза. Артефакт, конечно, снова был при ней, но последний силы ушли на сдерживание рыка и крика, когда металлический позвоночник прирастал к коже над родным, а потом прятался, превращаясь в подобие татуировки. Руневский почему-то остро ей напомнил зама Виттор Анктар, вернее, уже Лады Мараевой. Не сказать, что у преподавателя алхимии было много на первый взгляд общего с вампиром-аристократом, хотя в Костянникове чувствовалась порода обнищавщей, но старой магической семьи, но какое-то общее впечатление они производили. Им обоим хотелось доверять, но вот вопрос — насколько. Впрочем, она подумает об этом после. Отдохнуть действительно не помешает. Главное, суметь уснуть так, чтобы не натворить бед из-за слетевшего контроля, не начать кидаться огнем на звук, например. Она, конечно, улучшила свой самоконтроль, но его может оказаться недостаточно. Не хотелось бы, чтобы кто-то пострадал, но уползти в лес ей никто не даст. Попроситься что ли в соседнюю с каппой камеру?