А что кровь? Соленая...

Альхэ распахнула глаза, едва в конце коридора раздались первые шаги. Пахло человеком, да и шаг женский, пусть и достаточно тяжелый. Прислуга. И даже не в ее сторону. Можно снова задремать. Плавающее состояние тела ей не мешало, разум преобразовательницы не спал последние столетия, она всегда плавала где-то между сном и явью, даже в своем нынешнем болезном виде. Хотя, врет, пару раз в новом мире она все-таки засыпала полностью, тогда, на продавленном диване в квартире Рея, когда они и присоединившийся Мактар смотрели какой-то фильм. Прелестей кинематографа Аль не оценила, к жалости Майерса. Зато книги поглощала тоннами. Да и в Огневищенске вроде начала спать полноценнее… На самом деле, в своей голове она могла даже обосновать, почему ей здесь снова не спится. Она не чувствовала себя в безопасности. Все очень просто, даже примитивно. Здесь она снова теряла контроль над даром, здесь были не только люди, и пусть она могла отбиться от нападения даже сейчас, с практически нерабочими руками, расслабиться все равно не выходило. Нервы были на пределе и их нужно было чем-то разгрузить. Алхимики постоянно шутили, что заведенный химеролог ищет себе либо будущую жертву, которую можно погонять по лесу и порвать на клочки, либо кого-то достаточно выносливого, чтобы выдержать сексуальные аппетиты. И, кажется, с охотой в лесу возникнет больше проблем. Зато в городе точно есть бордель, можно было бы наведаться туда… Предупреждать Руневского или нет? Надо ли отчитываться? Вопросы отпали сами, потому что Альхэ узнала шаги за дверью. Когда в комнату зашли, она уже сидела ровно, а хвост недовольно подергивался, реагируя на настроение, как у кошки. Держать его постоянно в виде рисунка преобразовательница смысла не видела, сейчас он служит скорее дополнительной конечностью, чем оружием, так что и прятать незачем. Вид у вампира был посвежевший, но хмурый, когда он опустил сверток ей на кровать. — К Вам уже боятся заходить. — Почему я никогда не помню, когда успеваю начать запугивать окружающих? — Люди весьма впечатлительны, возможно, у вас различаются представления о нормальном. Но рычите Вы весьма… вдохновенно. — Все-таки сорвалась. Никто не пострадал? Нет? Ну, значит все хорошо. — Мы решили Вашу энергию направить в благое русло. Одевайтесь, скоро придет Свечников. Альхэ ощутила острое желание закатить глаза до белков, интонация вампира неожиданно напомнила ей о собственной матери, когда та была недовольна. Обычно тем, что дочь наследила, а теперь надо разгребать. * — «Кровяник»? — Анктар пролистнула дело. — Местный Джек-Потрошитель, что ли? Какая твердая рука… Но не хватает не точности, а мастерства, опыта, чего-то такого. — Мы тоже сошлись на том, что неизвестный хорошо знаком с медициной, но откуда такая уверенность в нехватке опыта? — Сужу по себе. Чуть в сторону, чуть глубже, чем надо, а вот тут наоборот надо бы нажать сильнее, — она ткнула в снимки. — Впрочем, если это было желание помучать подольше — и так сойдет. Правда ловить бесполезно, ставлю на то, что его отпустят. Медицина — дорогое удовольствие… Альхэ отложила бумаги обратно. Пальцы все еще дергались, но хотя бы перелистывать страницы уже получалось, благо, бумага была достаточно толстая. Иногда, правда, преобразовательнице приходилось помогать себе «хвостом», нервируя вампиров, но здесь уж без вариантов. Потерпят. Анктар щелкнула спиной, потягиваясь. Перспектива вырисовывалась великолепная: маньяк-мясник, за которого наверняка вступится покровитель, а значит нужно убирать его на месте — возможность снова испытать азарт охоты. Да даже если не появится сегодня — убивает-то проституток, публичный дом, возможность поразвлечься. Словом, Анктар грядущей работой была воодушевлена настолько, что этот энтузиазм от вампиров не укрылся. Пришлось сухо, одной фразой, объяснять про способы восстановления контроля у химерологов. «Лучший вариант восстановить душевное равновесие, и тут я с вашим этим мясником согласна, это потрошить и трахаться!», выдала она под изумленными взглядами. — Что? — Не замечал за Вами тяги к сквернословию и подобного рода развлечениям, — обтекаемо произнес Руневский. — Ругаюсь я обычно за работой. И это не развлечение, а жизненная необходимость, Александр Константинович. Необходимость. Люди, правда, в обоих вариантах не слишком выносливы, но выбирать не приходится. — В первом случае Вы могли бы обратиться к Дашкову, — начал Свечников, — во втором — к Юсупову, вполне. — И ждать от них подвоха. Нет уж, предпочту возможность расслабиться, пусть и придется брать кого-то менее крепкого физически. Уж извините, я слишком ценю собственную безопасность и физическую целостность, чтобы вот так довериться кому-то из вашей братии. Опережая вопрос, Руневский — уж извините меня за такую прямоту, граф — еще слишком человек. С ним проще. — Даже не знаю, стоит ли мне на это обидеться, право слово, — упомянутый внимательно посмотрел на преобразовательницу. — Людей, как я заметил, Вы тоже не шибко жалуете. — Это был комплимент, в данной ситуации. А что до людей — как-нибудь я расскажу эту увлекательную историю. Альхэ откинулась на спинку кресла, устраивая руки так, чтобы боль ощущалась слабее. Человеческие лекарства на нее не действовали, а тратить силы на лечение не хотелось, тонкие травмы на себе всегда исправлялись сложнее. От вампирских бокалов тянуло кровью, почему-то слабо фонящей. Анктар нахмурилась, наклоняясь ближе, принюхиваясь. Руневский, привыкший к тому, что преобразовательница тоже не прочь запустить в кого-нибудь клыки с пищевым интересом, налил ей порцию из того же графина. Анктар кивает, но не спрашивает, чья она, хочется сначала самой понять, действительно ли магический фон ей не померещился, потому что у людей она такой не встречала. Но язык характерно покалывает, так что глоток она делает. И все-таки задает интересующий вопрос: — Чья она? — Как сказать, — мужчины переглядываются. — Прямо. Она фонит, но слабее Вашей. — Казнили недавно одного вампира-отступника с семьей… У него был сын, мать его смертная, он тоже вампиром не родился. Это его. — Если вы думаете, что я сейчас буду осуждать за употребление в пищу своих же — сильно ошибаетесь. У предков, когда они только перешли между мирами, вообще ритуальный каннибализм практиковался. Правда, это было уже после пробуждения Иррэй. Есть у нас такой полулегендарный персонаж. Считается, что полулегендарный. — С учетом Вашей потрясающей в своей невероятности истории про бабушку, рискну предположить, — протянул Руневский под заинтересованным взглядом Свечникова, — что и она каким-то образом является Вашей родственницей. — Не поверите. Прабабка. Я вообще удивительно бледно смотрюсь на фоне предков. Персонаж легенд, древнее божество, талантливейший химеролог, самый живучий кстати из старших поколений, и я, разочарование, не желающее лезть в политику, с постоянными срывами и вообще крыса лабораторная, — она горько усмехнулась. — В семье не без урода. Вырвался какой-то нервный смешок, но Альхэ подавила его, спрятав за бокалом, а потом принялась рассказывать первое, что пришло на ум. Ту самую легенду о рождении Безымянной. «Эльфы бездны несколько столетий провели на источнике в новом мире, напитываясь его тьмой. Именно тогда в их «Принципах» фраза «…и нет иного Света, кроме того, что несем я и мои родичи…», которые произносили их предки до Пробуждения Иррэй, сменилась на «и нет ни Света, ни Тьмы, кроме тех, что текут в крови моей и моего народа». Идущая Первой, Мин’Иррэй, последняя живущая из прошедших через портал, в тот год все-таки родила наследницу. Но отдала ей слишком много сил, медовое дерево, в корнях которого Первая давала дочери жизнь, высохло в тот миг, когда Неназываемая издала первый крик. Мин’Иррэй успела дать ей имя, но никто, кроме новорожденной, его не знал. У Белой Предводительницы родилась дочь, в жилах которой вместо крови текла чистая тьма. Говорят, что последними словами Первой были «Ты приведешь их домой, Маленькое Чудовище». Преобразователи, обнадеженные этим пророчеством, дали девочке все знания, которые сохранили с Перехода. Сила ее действительно ужасала, в один из дней Безымянная все-таки смогла открыть портал и ушла на разведку. С тех пор ее никто не видел». — Я религиозные тексты на память рассказывать могу… Хорошая такая связующая нить с родиной, — даже невнимательный взгляд бы заметил, как дрожат у нее губы. — Думаю, мне нужно передохнуть перед выходом, пока есть время. Переоценила я свое состояние… Уже в комнате преобразовательница с сильной вцепилась клыками в мякоть ладони. Очеловечилась, сорвалась. Нельзя. Слишком разоткровенничалась. Надо собраться и начать расчеты, можно будет запитать портал от источника в крепости, пусть это его и высушит, но отсюда надо бежать, пока она не превратилась в размазню. Вампиры в гостиной переглянулись. Свечников внимательно смотрел в лицо обращенного им когда-то Руневского, стремясь разгадать его мысли. То, что его «птенец» уже дошел до задушевных разговоров с иномирянкой, вызывало любопытство. Альхэ Анктар пусть и стремилась отгородиться ото всех за маской цинизма, но ощущалась какая-то незрелость в ней. Словно физически она выросла, и лет ей было может быть и столько, сколько она заявляла, но эмоции из нее сейчас хлестали как из человеческого подростка. — Саша, ты ничего не хочешь мне рассказать? — О чем? — Когда ты успел так с ней сойтись? — Элементарная вежливость, сложно не общаться с тем, с кем живешь под одной крышей вот уже второй месяц. — Ты к ней привязался, — с мягкой отеческой усмешкой заметил старший вампир. — Отнюдь. Но она полезна для Дружины. — Петр Аркадьевич упоминал, да. Но я о другом, вы неплохо выводите друг друга на эмоции, давно не видел тебя таким живым, лет сорок уже. Впрочем, ты прав. Смысла во всем этом нет, она все равно рано или поздно вернется в свой мир. Руневский пожал плечами. Горло фантомно обожгла насыщенная магией кровь преобразовательницы. Когда она уйдет, жизнь снова войдет в привычную скучную колею. И так даже лучше будет. Для всех.