А что кровь? Соленая...

— Больно? — Мне кажется, Вы этот вопрос уже задавали. — Мы снова перешли на «Вы»? — Руневский промокнул бинтом выступившую кровь. Альхэ предпочла неопределенно пожать плечами, нежели что-то отвечать: говорить все еще было неприятно, а собственный в край осипший голос жутко резал слух. Так что преобразовательница терпеливо переносила обработку нежелающих закрываться ранок. Можно было бы зарастить, но использовать дар сейчас было страшно, слишком уж состояние напоминало таковое после пробуждения от «долгого сна», когда у нее начались выбросы. Как общаться с вампиром, который видел ее в состоянии такой отвратительной слабости — она тоже не знала. Даже пример Мараевой-старшей и Костянникова-старшего не помогал, все-таки бабушка с Игорем много лет бок о бок провела, могла ему доверять. Сама же Альхэ… В юности она открывалась охотно, того же Мактара к себе подпустила буквально в первые же дни, но потом что-то надломилось. И сближаться уже не хотелось. С другой стороны, Руневский поводов подозревать себя не давал. — Не знаю, — хрипло выдохнула она, чтобы согнуться от кашля. — Альхэ… Он потянул ее за плечо, но Анктар не сразу поняла, что он от нее хочет. Пока не заметила повернутую запястьем вверх руку, обращенную к ней. Помотала головой, сейчас она остановиться не сможет. Но жест оценила. И запомнила, что самое главное. — Вам новости сейчас рассказывать или после еды? — Так, я поняла, к чему вы клоните… пригнитесь, будьте столь любезны… Вампир успел дернуться вперед и вниз, с кровати — на пол, когда над его головой просвистел отстегнутый от лежащего рядом хвоста наконечник, вошедший в стену на треть. Альхэ рыкнула, но тут же согнулась — резкое движение растревожило рану. — Да уж, не в том я возрасте, регенерация уже не та… как вообще можно было его отпустить? — И никаких вариантов? — поправил воротник Руневский, спокойно вернувшийся на место на краю кровати. — Да тут только один вариант! — Анктар подпрыгнула на месте. — Гляжу, лежать Вы не любите. Или проблема в том, что обстоятельства укладывают слишком часто? — Скажите, — проигнорировала она подначку, — Вам совесть позволит подкинуть меня до окошка Радкевича и отвернуться, пока я буду его потрошить. Сделать вид, что Вы ничего не видели? — На что это Вы подбиваете Александра Константиновича в обход Дружины? — мягко пожурили ее от двери. Альхэ подняла глаза на Столыпина, неловко улыбнулась, прикрывая страдальческие глаза ресницами. Отца отвлекало на раз-два. Правда, министр, кажется, был привычен к уловкам собственными дочерьми, так что не помогло, но смотреть он все же стал чуть мягче. Как оказалось, и это было даже ожидаемо, их имена засветились в отчете Дашкова. Вот глава Дружины и решил разузнать некоторые детали из первых уст. Правда, застал еще и пышущую жаждой мести преобразовательницу. Альхэ не дрогнула лицом, когда выдала, мол, не удержалась, разнесла выплеском кровать. На вопрос, что же мешало сделать это раньше, пожала плечами, мол, здесь подпитка у нее нестабильная, случаются потери контроля над даром, только в Петропавловке источник нормальный. — Я очень надеюсь, что вы двое не наделаете глупостей. Мне будет крайне печально выносить вам приговор. — Не переживайте, Вам не придется этого делать. Руневский вышел проводить визитера, а Альхэ натянула одеяло повыше. Кажется, она читала что-то про экстренные способы восстановления, даже при малом количестве магии. Надо только вспомнить. Анктар осторожно села, еще сильнее замедляя дыхание, стараясь как можно полнее ощутить свое тело. Вот тонкая, но достаточно прочная нить в пределах имения, это к Руневскому. Он пил ее кровь, еще и с ее согласия, да и лечила она его, так что эта связь будет держаться достаточно долго. Альхэ немного посмотрела, как медленно бледно-голубое свечение напитывает магическую оболочку вампира, и улыбнулась. В теории, обращенному вампиру тоже можно «почистить кровь» как преобразовательской полукровке. Но страшно вот так экспериментировать. А вот вторая еле ощутимая ниточка ее удивила. Как будто кровью кому-то на рану капнула. Аль начала раскручивать воспоминания и связь, пытаясь понять, к кому она ведет. И неожиданно поняла, довольно скалясь. Что ж, пока что она не может найти его самостоятельно, но подпортить жизнь… Даже не придется убивать его своими руками. Но за записями надо залезть. Если Радкевич откуда-то узнал про преобразователей и способы борьбы с ними, нужно подстраховаться. А потом… о, какая жалость. Сынок, которого родители так опекали, так защищали от абсурдных обвинений, действительно оказался спятившим маньяком. Настроение поднялось до небесных высот, Анктар даже встала с кровати, кружась по комнате. Дверь открылась, она налетела на вампира, увлекая его в это бестолковое кружение. — Неужто Вы пакость какую придумали? — беззлобно усмехнулся Руневский, переводя движение в какое-то более оформленное подобие вальса. — Не представляете себе, насколько изящная шалость пришла в мою голову! — она вернула ухмылку. — Мы даже не нарушим обещания, данного Столыпину. — Мы? — А что же, Вы откажетесь мне помочь? — Альхэ глубоко вздохнула, перетягивая внимание к груди, с ее чертами лица надувать губы было бы бессмысленно, вышло бы попросту комично. — Вы из меня веревки вьете. Помогу. Но только после Вашего выздоровления. * — Гляжу, Вам лучше, уже и к столу выходите? — приветственно улыбнулся Свечников вышедшей в столовую Альхэ. — О, меня так просто не сломить. Так о ком речь? — Да вот говорят, Лев Толстой от вампиризма излечился. Дружина заинтересовалась, а я думаю, что даже звучит абсурдно. — Ну, допустим, я знаю способ, но я профессионал на поприще перевода одного в другое. А вот что предлагают местные умы — это интересно. Надо же развиваться. Свечников передал Анктар стопку листов. Та поначалу вдумчиво вчитывалась в написанное, но потом выражение лица начало плавно изменяться. Руневский уже по одному этому изгибу брови видел, что их ждет поток сарказма и желчи. И обвинять Альхэ в этом он не мог. — Забористые вещества он употребляет… Трудом и благими мыслями? Бред какой. Зачем вам все это вообще? Решили придумать новую казнь для провинившихся — очеловечить и торжественно распить? И не смотрите на меня так, моя совесть скончалась в муках еще до моего рождения. — Надо бы доехать до Толстого, узнать, что да как. Да и Ваш взгляд, как специалиста, будет интересен. Столыпин дал добро. — После выздоровления, если это возможно. Сроки же не поджимают? Недели, — она замялась, глядя на Руневского, тот едва заметно шевельнул губами, кивая, — две на сборы у нас есть? — Безусловно. В дальнейший разговор Аль вслушивалась краем уха, погруженная в размышления о прочитанном. Даже при условии, что это завуалированное описание — выходила муть. Ну, допустим, что тяжкий труд — магический, до полного истощения соответствующей оболочки. Благие мысли — молитва что ли? Или добровольность процесса? И если молитва, можно ли от желающих исцеления вампиров запитать портал домой, например, собрав всех в Петропавловской крепости? Анктар подняла глаза от столешницы, встречаясь взглядами с Руневским и ее кольнула совесть. А все ли так жаждут этого «исцеления»? Вот Руневский, он бы хотел стать человеком? Наверное, если бы его тяготила такая жизнь, он бы давно себе пустил серебряную пулю в голову. Юсупов точно не горит желанием становиться смертным, в этом она более чем уверена. Даже сверх-идейный фанатик чистой крови Дашков скорее удавится, чем очеловечится. Имеет ли она право за их счет возвращаться домой? А хочет ли? Не слишком ли быстро она здесь обвыклась, словно ее здесь и ждали. И ведь спросить не у кого. Альхэ потерла висок. Сначала она поговорит с Руневским. Возможно со Столыпиным. И с Феликсом, определенно. И разберется с Радкевичами окончательно, а потом они уже будут разбираться с превращением вампира в человека. Решение выглядело внушающим надежду на светлое будущее, Аль кивнула самой себе и снова принялась за еду, мимоходом улыбнувшись вампирам, которые искоса за ней наблюдали. В принципе, оба исхода хороши, останется ли она здесь или же вернется домой. Пока же надо отдать должное мясу. Да и запах кофе чувствительное обоняние улавливает. Она снова заработала приборами, не удержавшись и едва ощутимо ткнув мысом туфельки — боже, у бабушки несколько лет не получалось засунуть ее в такую обувь! — Руневского под столом, неожиданно солнечно улыбаясь. Свечников сделал вид, что ничего не видит, но взгляд у него был самый что ни на есть понимающий, как у отца, наблюдающего за детскими шалостями. Анктар послала и ему светлую улыбку. И постаралась загасить нарастающее в груди предчувствие какой-то катастрофы. Слишком долго все идет сравнительно неплохо. Все-таки травмы не в счет, это часть жизни любого химеролога, образцы иногда бывают достаточно буйными. А вот практически полное отсутствие проблем со стороны разумных — это страшно. Взгляды вдруг стали слишком внимательными, Альхэ мысленно выругалась, что сдала себя посмурневшим выражением лица, но просто повела плечом, мол, раны еще немного болят. Появившееся в глазах Руневского беспокойство отозвалось шипением совести, но пусть лучше они думают, что она из-за травм так переживает, чем вместе с ней маются от предчувствия беды.