А что кровь? Соленая...

— Можно я отвешу ему пару пощечин? Как думаете, это будет уместно? — Альхэ смотрела на нервно шагающего по комнате Феликса. На самом деле, мельтешащий Юсупов только мешал ей наблюдать за состоянием Руневского. С вампиром Аль чуть ли не поссорилась: тот, едва успев прийти в себя, тут же поспешил в город, решать чужие и глобальные проблемы, и никакие увещевания не могли его остановить. Даже уговоры Свешникова не помогли, хотя голову преобразовательницы в какой-то момент посетила мысль спеленать его с помощью хвоста и оставить так, но использование серебряного артефакта посчитала не лучшим выходом. И вот теперь скользила ленивым взглядом по убранству юсуповского дворца, мимоходом думая о том, что Мактар бы такое оценил. Тот, как и все южане, любил красоту и изыски. Впрочем, интерес представляло и другое зрелище. Дашков, конечно, уже пришел в себя, но вид имел самый разбитый, что слишком резко контрастировало с его прежней самоуверенностью. Князя она даже могла понять, сама ведь ненавидела ощущение, когда над тобой берет контроль чья-то воля. Альхэ даже могла ему посочувствовать, вот только удавилась бы, но не сказала это вслух. А вот Дженталь-Распутин представлял огромную проблему, и решить ее с наскока они не могли. То есть, Аль могла бы попробовать задавить его голой силой и, загнав себя в кровавое бешенство, порвать менталиста на куски. Вот только не факт, что это бы сработало. Да, при потере контроля разум преобразователя превращается в хаотичное месиво, но и Ласс имел за плечами вполне себе приличный опыт. Ему могло хватить сил и мастерства взять эту кашу под контроль и получить послушного цепного зверя. Засранец уродился очень сильным. В голову Анктар даже закралось малодушное желание договориться с ним и свалить обратно, под крыло к бабушке. А вампиры пусть сами все это расхлебывают. Аль оценивающе прошлась взглядом по существам в комнате. И мысленно сплюнула, гадая, в какой момент у нее появилась совесть и что ей теперь с этой пакостью делать, чем ее вытравливать, чтобы жить не мешала. — Альхэ! — Юсупов развернулся к ней, едва не зацепив мысом ботинка край ковра и не рухнув на пол, весьма неаристократично. — Вы же с ним уже встречались, вы наверняка знаете, как с такими бороться. — Четвертовать во сне, — химеролог испытала желание закатить глаза. — Или стравить с кем-то более сильным. Или еще более беспринципным в методах… Стравить… Мне нужен Карамора! Повисшую в комнате тишину можно было ощутить кожей, особенно острым и красноречивым было молчание Руневского, который после случившегося явно поумерил свой гуманизм. Аль потерла висок, подбирая слова, чтобы донести посетившую ее голову мысль. И попутно пытаясь понять, что она вообще может предложить смертному, прущему к своей цели словно танк. Хм. Забавно. Обычно такое сравнение к ней применяют. Да и если задуматься и отрешиться от собственных эмоций и счета Караморы к Руневскому, то он был весьма похож на нее в некоторых моментах. С поправкой на то, что люди живут меньше и все чувства и эмоции у них гораздо ярче, она сама была бы такой, если бы родилась человеком. И если бы у нее не было якорей в лице близких. — Скажи, что ты пошутила, прошу. -Если бы… Кто ж знал, что эта девчонка пригодилась бы живой, можно было бы ею шантажировать, а хотя… Ею все еще можно шантажировать! — Вы собираетесь подсунуть ему труп? Или я что-то упускаю? — Феликс шмыгнул носом, все-таки опускаясь в кресло. — О, гораздо лучше! Я собираюсь предложить ему его, — Альхэ запнулась, вспоминая имя, увиденное в деле один-единственный раз, — Алину. Решение выходило донельзя изящное, простое, а главное — выполнимое. Она даже ничего не теряла в случае провала. Идея взбодрила, отразившись немного безумным огнем в глазах, даже Дашков вынырнул из своего оцепенения, заинтересованно поглядывая в ее сторону. Осталось только воплотить. Совесть глубоко внутри снова заговорила голосом Рея Майерса, вот только она смогла отпустить рыжего, а значит и с этим придатком души сможет попрощаться. Сейчас не время выбирать средства. — Не расскажите? — Юсупов наклонился к ней, в нетерпении перебирая пальцами по подлокотнику. — Это явно что-то из ряда вон, вид у вас больно… возбужденный. — Расскажу, но только когда все закончится. Не хочу случайной утечки. Да и… взываний к моей человечности не хочу. — Сложно взывать к тому, чего нет. — О, Дашков, гляжу вы пришли в себя, уже язвите. Но, да, я не человек и никогда им не была. Иногда полезно напомнить об этом миру и вспомнить об этом самой. А то становлюсь слишком беззубой в последние годы. Теряю форму и позорю имена предков. Самым сложным сейчас было не думать о взгляде Руневского. Вампир смотрел так, словно мог читать ее мысли, будто уже знал, что она задумала и заранее осуждал, и не важно, какой исход оказался у ее задумки. Анктар мысленно пожала плечами в полном равнодушии к своим судьбе и репутации. Ей не привыкать прощаться и отпускать. Если вдруг здесь совсем не останется для нее места — она уже рассчитала формулу, которая должна вернуть ее домой. Да, нужна запитка, чтобы открыть портал, но ее рука не дрогнет, если придется. Но она постарается сделать все быстро и безболезненно, это то, что она может обещать. Что она может выполнить. Юсупов обиженно надул губы, смутно напоминая Аль этим Менху. Такой же юный, вопреки прожитым десятилетиям, такой же живой, похожий на вспышку. Нетерпеливый. Анктар одернула себя: возвращаясь к методам предков не стоит пускаться во все тяжкие. Для них это плохо закончилось. И плохо закончится для Караморы. — Мне просто нужно, чтобы вы доверяли мне и не пытались влезть в мой план, подставляясь под удар. Будет неприятно, если кто-то пострадает по глупости. Не хотелось бы непредвиденных жертв. Взгляды стали совсем испытывающими, особенно у вошедшего на последних словах Столыпина. На лице Анктар медленно проступало то самое спокойно-обреченное выражение, какое бывает у идущих в последний бой солдат, заставившее Руневского нервно стиснуть рукоять трости, стоящей рядом с креслом. — Надеюсь, ты знаешь, что собираешься делать. — Знаю. И потому — мне ничего не грозит. В физическом плане.