Шукута

Небо синее-синее, облака ползут по нему как корабли. В небо вздёрнут курносый нос, Шукута осознает, что этот нос её. Шукута оглядывается — она сидит в лодке, позади неё причал. Деревянный настил, железные балки-ноги обняты спиралью ржавчины и копнами травы. К причалу ластятся лодки, и к берегу, заезжая на песок. Лодки носами и кормами стукаются друг о друга, перетираются, разъезжаются парами, тройками, одиночками. Шукута оглядывает лодку, в которой сидит: жёлто-коричневые деревянные внутренности, синие борта и такой же, с вмятиной-улыбкой, нос. Дно выстелено досками, между которых забился мусор, на стенках виднеются зелёные разводы от застойной воды. Шукута смотрит на себя — она в белых колготках, но колени не чешутся. На ней не линялая пижама, а ситцевое платье, нежно-голубое, с жёсткими рюшами, пришитыми по краю юбки. Шукута проводит по плечам — рукава-фонарики, жёсткий бантик на воротнике. Прикид, как у Алисы, Шукута смотрит вокруг в поисках кроликов и Зазеркалья. За бортом находит свое отражение, поддёрнутое рябью, в воде нечётко видны волосы. Колтуны на голове, грязный неровный пробор, хвост ненадёжно сцеплен резинкой. Шукута проводит по хвосту на манер расчёски — пальцы застревают, Шукута дёргает, вырывая колтун, и ойкает. Громкое «ой!», звенит в воде, отзвякивает от берега и стоящих около причала лодок. Шукута перегибается через край, там вода лижет бока лодки и нашептывает что-то Шукуте. Голос тихий, рассеянный, будто шепчут в затылок, Шукута разбирает слово «Ангел». Река повторяет его, пока лодка не раскачивается от шага ещё одного человека. Шукута отрывает взгляд от воды, и видит Ангела — тощий, синеглазый, кожа в рыжих крапинках. Ангел спускается с носа лодки, стоящей ближе к берегу, перелезает к Шукуте. Ангел прижимает руки к рёбрам, мнется, прежде чем сесть. Отталкивает лодку от других, бледное запястье упирается в синее железо. Весло зажато между двух лодок, как только Ангел отталкивается, оно со скрипом уезжает вниз, но он успевает его подхватить. У Ангела руки, будто швейные нити, Шукута сомневается, сможет ли он грести. Ангел не смотрит на Шукуту, рассматривает болотную грязь на грубых низких ботинках. Скованностью и веснушчатым лицом, щуплостью, Ангел напоминает Шукуте кого-то. Смутно, едва различимо, образно, Шукута задумывается, в попытках вспомнить. Мимо Шукуты и Ангела плывут берега, поваленные и прогнившие в воде коряги. Вёсла шлепают по воде, скрипят в защёлках, Шукута вцепляется пальцами в скамью. Придерживается, крутит головой. Под туфлями чувствует перекаты воды, будто неплотное тело огромной змеи. Змея бьётся о железо и с трубным всплеском отплывает, чтобы ударится опять. На берегу лес, темный и влажный, страшный. Осины с прямой спиной, ели махают еловыми лапами, стволы тонут в зарослях иван-чая. Стволы скрипят, клонятся смолистые ветви со спелыми шишками. В лесу рыщут, свистят, словно кого-то боятся. Шукута гадает, почему река назвала мальчика Ангелом — крыльев нет, он в свитере, тонком и светло-зелёном, в немного протёртых, побелевших на коленях, джинсах. Веснушки — как синие чернила, выцветшие на солнце. Коричневатые, рыжие, мелкие, их много, на плечах и руках, на скулах и щеках. Они высовываются из-под закатанных рукавов, прячутся за веками, в промежутках между пальцев. Ангел исподлобья посматривает на Шукуту — блещет ядовито-синими глазами, в глазах отражается вода, небо, корма лодки, и силуэт Шукуты. По синей воде бродят тёмно-синие тени облаков, они близко-близко — окуни руку в тёмную муть и пройдешь сквозь них. Ангел опускает кисть, затем всю руку, медленно, перетянув большую часть весла в лодку. По ряби воды ползут круги, расширяясь, меняясь, белая ладонь выныривает. Шукута видит камень, в первый миг обычный, серый, потом розовый и пятиконечный. Ангел отдает его Шукуте — камень больше её ладони, и розовый как язык. Камень похож на морскую звезду, отдыхающую после путешествия с неба на землю, или другого. Шукута рассматривает камень, вода капает на платье, Шукута этого не замечает. Ей все равно на мокрые колготки и ситец, она кладёт камень на колени. Проводит пальцем по концам — неровным, бугристым, в узорах. В центре у камня небольшой, не полый бугор, как голова у осьминога. Шукута поднимает глаза на Ангела — серые радужки искрятся внимательностью, осматривают его лицо, Шукута никак не вспомнит. Зато видит, что за его спиной маячит, словно плазма, нечто тёмное. Густое, цвета потолочной штукатурки, будто бес или проклятие. Оно к Ангелу липнет и все никак не отлипает, хотя хочет — тянется то к берегам, то к воде. Река играет солнцем на глазах Шукуты, та щурится, показывая Ангелу веснушку на правом веке. Ангел едва улыбается, Ангел Шукуту узнаёт. Лес по правому берегу заканчивается, начинается поле. Сначала низкие ёлочки, потом высоченная трава. Зелёная, острая и плотная, стремящаяся обвить облака. Вереск, васильки, горец у самого берега с коричневыми границами фаланг — зелёные пальцы реки. На берегу, затвердевшем и поросшим жиденькой травой, песке, что-то происходит. Ангел перестаёт грести, держит весла, оборачивается к берегу. Тёмное за ним тоже оборачивается, но менее охотно. Шукута поворачивается, пальцы сгибаются на железном бортике, краем глаза следит за Ангелом и его темнотой. На берегу девушка усердно готовится к чему-то. Голову девушки прикрывает черная, широкополая шляпа. На тулье защёлкнуто украшение, состоящие из множества звеньев, железное или выкрашенное под железо. Оно впитывает свет солнца и само становится им, жжёт Шукуте глаза. С полей шляпы спускается черная фата, девушка смеётся, прикрывая ею лицо, плечи. Платье с сеткой чуть выше груди и кружевной юбкой-солнце. У девушки волосы пластом лежат на спине, кончики щекочут колени, утыкаются в юбку. Волосы блестят и переливаются, в них вплетаются солнечные лучи. Девушка не закалывает их, хотя бегает, перетаскивает, расставляет — раздвигает походные стулья и тащит из подлеска пеньки в шелушащейся коре. Раскладывает клеёнку и тарелки, волосы то и дело спадают ей под нос. Девушка занята, волосы её не раздражают, Шукуту же они бесят от одного вида — тонкие, лезущие в глаза и под руки. Шукута отмахивается от прядок, вылезших из хвоста, и переплетает его. Закручивает резинку на два оборота, больше она не растягивается. Резинка еле держится, спадает, на затылке у Шукуты рыжие волны, «петухи». Из леса выбегают несколько людей — один высокий и в черном, другие поменьше, с загорелыми линиями и ладонями. У девушек нарядные зелёные платья, волосы заплетены в растрепавшиеся русые косички. Парни же в рубахах, холщовых и грубых, простых брюках, кто босой, а кто в тяжёлых ботинках. Около девушки прыгают девочки-тройняшки: у первой глаза золотятся, у второй переливаются зелено-синим, у третьей цвета мышиной шёрстки. Глаза огромные, на пол лица, тройняшки сделаны из глаз. При беге косички бьются по плечам, тройняшки надевают на девушку венок — она слегка приседает, на тёмной голове белеют ромашки и алеют маки. Венок толстый, сплетенный умелыми руками, прочно держится на голове. Парень в черном хлопает в ладоши, улыбается, на груди болтается желтоватый черепок. Серебряная цепочка оттягивает шею, парень смеётся, обнимая девушку за плечи. Поправляет ей фату, с трепетом касается лица — Шукута догадывается, что они — влюблённые, а вокруг — свадьба. Называет мальчиков и девочек лесным народцем — тройняшки больше похожи на эльфов, а загорелые мальчишки на гномов. Большие уши, раскатистые голоса, девушка раскладывает по тарелкам еду. Шукута различает запах чуть поджаренного хлеба и копчёного мяса, в скрипучих пластиковых стаканах рыжий сок. Шукута облизывается, вторя мальчишке посередине стола — у того самые большие уши, обгорелые плечи и выгоревшие на солнце брови. Трапеза кончается быстро — парень с черепком, согнувшись, елозит им по обивке патефона, выбирая пластинку. По берегу пробегает музыка, эльфы — белолицые, едва румяные, с васильками в волосах, танцуют с гномами — костлявыми, с серьгами из ореховых скорлупок. Парень и девушка кружатся вместе, он держит её за талию, прокручивает под рукой и берёт за ладонь. Шукута дёргает головой — в лесу что-то грохает, падает в болото, что-то достаёт ноги из трясины и шлёпает, большое, злое, опасное. Что-то вязнет и медлит, ломает стволы, выкорчевывает кустарники. Сеет земляные дожди в норы; что-то грядёт. Шукута с испугом глядит на Ангела: тот тоже смотрит в лес, но не боится, хотя ему тоже страшно. На берегу продолжается праздник, девушка встаёт на носочки и звонко чмокает парня в лоб. Шукута мысленно советует девушке снять с себя оборки и колготки, взять что-нибудь острое и тяжёлое — хотя вряд ли это поможет от того, что шумит и трубно гудит, фыркает, в лесу. Ангел вновь гребёт, вёсла вторят течению, но лодка отплывает недалеко. Берег со свадьбой позади, Шукута прислоняет ладонь к ладони и опускает между колен. Подаётся вперёд, глядит в веснушчатое лицо — и все же не знает, с кем схож Ангел, резко опускает голову вниз. Под туфлями оживает течение, под туфлями и дном сотни резвых змей, бегут, толкают огромное, синее, железное, вперёд. А впереди скол синего неба и реки, шум, пузырчатые пятерни белой воды. Остро пахнет водой — свежей, не стоячей, капли запрыгивают в лодку, растекаются по туфлям и ботинкам, по плечам в свитере, по подолу платья. Лодка кренится то в бок, то откидывается на волнах назад, железо трубно ворчит на сильную воду. Шукуту ножичком поддевает и разрезает страх — лодка качается, и Ангел вместе с ней, но тот не цепляется за борт. Шукута хочет закричать, схватить Ангела за руку — прямо как кого-то давным-давно. Тот складывает вёсла в лодку и копирует позу Шукуты. Ангел смотрит ей в глаза и смущённо улыбается. Будто Ангел в одной из прошлых жизней с Шукутой слишком мало говорит, и теперь не знает, что сказать. Склоняет голову к плечу, блики пробегаются по радужке. Кожа под глазом сухая, ободранная чем-то едким, вся в белых пятиугольниках. Шукута знает кого-то с такой же кожей, помнит, как удивляется, когда видит такую впервые. Как просит пощупать, как изучает, Ангел улыбается все шире и шире, спрашивает: «как поживаешь?». Слова у него выходят мыльные, будто голоса нет, но Шукута все равно понимает. Осознает, что может говорить, открывает рот и не говорит «кто ты?». Сипит, будто не знает, как выговаривать слова. Ангел закрывает глаза, ему спокойно и неловко, он сегодня отдыхает — Шукута видит умиротворённое лицо и немного радуется за него. Ангела подхватывает ветер, Шукуту тоже, разъединяет их по разные стороны. Синяя река и лодки внизу, позади, Шукута врезалась в облако — всё мягкое и белое, душное, Шукута едва тянет воздух. В горле царапается вопрос, Шукута кашляет, облако распадается на комья, жжётся в солнечном мареве. Шукута просыпается, моргает. Взгляд ударяется о дно второго яруса кровати, проскальзывает к потолку. Шукуту зовут из-за щели двери, зовут именем, а не кличкой, которую ей придумывает сон. Мать орёт, и голос у неё похож на треск ткани. Мать гремит посудой, говорит о невозможности жизни с режимом сна Шукуты, говорит много-много, чеканит слова, как монету — толстая и грубая латунь. Шукута поднимает левую руку на уровень глаз — в ладони зажат розовый, съежившийся камень. Такой же, как во сне — морская звезда, — только меньше, острия еле доходят до пальцев Шукуты. Шукута садится, ноет деревянный каркас кровати, Шукута слегка подаётся вперёд — чтобы не стукнуться о край верхнего яруса. Вспоминает Ангела из сна, неспешно его узнает, радостно растягивает губы. Шукута хочет выбежать к крику и рассказать, про сон, про него — как во сне он одет, как держится, как смотрит. Шукута вскакивает с кровати, камень обжигает ладонь — Шукута замирает перед дверью. Шукута смотрит на розовое посреди ладони, медленно прячет камень — под кровать, так мать не согнётся, чтобы заглянуть. Шукута не рассказывает, впервые не рассказывает, и молчит.